Новые колёса

ТРОФЕЙНЫЙ КЁНИГСБЕРГ.
Генерал Соммер не стал мародёром

Особняк генерала Соммера в Калининграде. Каштановая аллея, 25

С Людмилой Андреевной Новиковой я познакомился случайно. В поезде. Мы ехали из Калининграда в Санкт-Петербург. В одном купе.

Я обратил внимание, что моя соседка, женщина лет восьмидесяти с лишним, уверенно пользуется смарт­фоном, с упоением читает электронную книгу в чёрном кожаном футляре.

- А что здесь такого? Я закачала в память около тысячи романов, теперь вот коротаю свободное время... А фильмы смотрю по ноутбуку. И только через интернет. В режиме он-лайн. А куда деваться? Ведь по россий­ским каналам всякую ерунду показывают. Тягомотину многосерийную. И кто только за это деньги платит?

...Мы разговорились. Людмила Андреевна рассказала, что живёт в Калининграде с июня 1945 года. И очень любит этот город. Особенно улицу Кутузова и Каштановую аллею, где, собственно, она и росла.

- Спокойное место, - вздыхает попутчица. - И вокруг цветы, цветы, цветы...

- Да, - киваю я. - Знаю. Там же сразу после войны селились одни генералы. Генерал Рослый, например. Или генерал Батов, командующий 11-й гвардейской армией.

- Так это непосредственный начальник моего отца. И наш сосед. Он занимал особняк напротив, на Каштановой аллее...

- А кто ваш отец?

...Так я узнал, что Людмила Новикова - дочь участника штурма Кёнигсберга, героя Советского Союза генерала Соммера, именем которого названа одна из улиц в Калининграде.

Говорил по-немецки

Людмиле 12 лет. Июнь 1945 года

- Вообще-то генерал Андрей Иосифович Соммер - не родной мне отец, - после некоторой паузы произнесла Людмила Андреевна. - Я... приёмная дочь. Моя мать Спицина Калерия Владимировна познакомилась с майором бронетанковых войск Андреем Иосифовичем Соммером в 1938 году. Тогда она уже развелась со своим первым мужем.

Андрей Иосифович шесть лет был в разводе. Ему за сорок перевалило. Маме - 26. А мне - только-только исполнилось четыре годика. Мама - учительница математики. И сказочно красивая женщина.

- Как они познакомились?

- Мама днём вела уроки в школе, а вечером подрабатывала в библиотеке в воинской части, где служил отец. Там и познакомились. А отношения они зарегистрировали уже во время войны.

- Каким вы запомнили генерала Соммера?

- Очень активный и доброжелательный. Человек слова. Если что пообещал, то обязательно исполнит. Очень высокий и подтянутый. При росте 188 сантиметров весил 64 килограмма. Образованный. В совершенстве говорил по-немецки, знал английский язык, польский, украинский. Перед войной преподавал в Орловском бронетанковом училище.

Ну, что ещё я запомнила? Мой отец не употреблял бранных слов. С подчинёнными был строг, никогда не позволял панибратства и хамства - очень редкие для генералитета той поры качества.

- Для нынешнего генералитета - тоже.

- Да уж, этих хамов я за свою жизнь повидала...

Кёнигсберг. Башня “Дер Дона”. Росгартенские ворота. Апрель 1945 года

Ситцевое платье

- Кёнигсберг... Каким он был летом 1945 года?

Людмила Андреевна в сентябре 2015 года

- Лежал в развалинах. И ещё было очень холодно, хотя уже начался июнь. На мне было только лёгкое ситцевое платье, в котором я приехала с мамой из Майкопа.

- Только ситцевое платье?

- Никакой другой одежды у меня не было. Мой лучший детский снимок той поры - тоже в этом же платье.

- А почему Майкоп?

- Там, на юге, у дедушки с бабушкой мы войну и переждали. Вообще-то дедушка до первой мировой войны жил в Петербурге, но в армии был тяжело ранен, демобилизован. В 1919 году в Питере был страшный голод. Дедушка был вынужден уехать в более благополучный район - в Майкоп. Там с питанием было получше. Но, увы, квартира в Северной столице была навсегда потеряна. Хорошая была квартира, в самом центре города - на Фонтанке.

Красивый особняк

- Приехав в Восточную Пруссию, сразу же поселились в самом престижном районе старого Кёнигсберга?

- Нет, тогда танковый полк, которым командовал мой отец, расквартировался в посёлке Роттенштайн. Теперь там железнодорожная станция Кутузово-Новое. Это под самым Кёнигсбергом. И только спустя некоторое время в распоряжение отца выделили особняк в центре Кёнигсберга - угол Каштаниенштрассе и Кёртеаллее. Теперь это Каштановая аллея и улица Кутузова. Дом №25.

Юнкерштрассе возле Королевского замка. Сзади Альтштадтская кирха. Апрель 1950 года

Когда мы переехали, то были такие приятные ощущения... Словно оказались в прекрасном парке. Настоящий рай! Красивые особняки вокруг... Красные черепичные крыши... Всё для меня было так необычно.

Бродячие коровы

- Дома, в которых жили генералы на Каштановой аллее, как-то по особому охранялись?

- От кого?

- Вас не предупреждали о бдительности?

- О притаившихся в развалинах недобитых фашистах? - усмехается Новикова-Соммер. - Нет, недобитых фашистов я не встречала. Зато на улице, прямо напротив нашего дома, часто бродили коровы.

- Чьи коровы?

- Не знаю. Вероятно, немецкие. Вообще, впечатление такое, что коровы ничейные. Брошенные. И голодные. Вот они и жевали траву на газонах, кусты объедали...

Скелеты в аквариумах

Полковник Андрей Соммер перед штурмом Кёнигсберга. Весна 1945 года

- Неожиданно появился совет­ский солдат с автоматом. Вскинул свой ППШ и саданул очередью по бурёнкам. Одну корову убил, остальные разбежались. Достал нож, вырезал куски мяса получше и залез в брошенный особняк.

Напротив нашего дома стояло большое пустующее здание. Мы туда раньше залезали, смотрели что там и как... Я отлично помню, насколько красивый там был паркет в центральном зале. Он был набран из разных цветов дерева. И ещё два здоровенных аквариума. Правда, воды там уже не было. За стёклами просматривался сухой камыш и скелетики рыб - бывших обитателей этого аквариума.

- И что солдат?

- Он устроился в гостиной этого особняка, повыковыривал из пола паркет и развёл костёр.

- Где?

- Прямо в этом зале и развёл. Приготовил себе шашлыки, наелся жареного мяса и ушёл куда-то... А паркет продолжал гореть. В общем, к вечеру этот особняк уже вовсю полыхал. Пожарных машин в то время не было, тушить пожары было некому. В общем, особняк так и горел три дня.

- Этот дом не сохранился?

- Сохранился. Правда, после того пожара от него остались лишь стены. Долго так стоял. Потом его основательно перестроили - там разместилась контора пароходства. Сейчас, если не ошибаюсь, налоговое управление Кали­нин­град­ской области.

Уроки французского

- Дети офицеров ходили в школу с немецкими детьми?

- У немцев была своя школа. А нам отремонтировали школу №1. Правда, новый учебный год для нас в 1945 году начался не 1 сентября, как во всей стране, а 12 сентября.

- Дефицит учителей?

- Угол здания этой школы сильно пострадал во время штурма Кёнигсберга - стены полностью обрушились. Вот его и ремонтировали. А время-то шло...

- Классы были переполненные?

- Детей в то время было совсем ещё мало. Так что классы были крохотными - по 6-7 человек. Помню, сидим мы, ждём начала урока - французского языка...

- В разрушенном Кёнигсберге советские дети изучали французский?!

- Изучали. А для меня француз­ский - профильный язык. Я его и раньше изучала. Надо признать, в то время, несмотря на войну и разруху, учёба была налажена на довольно высоком уровне.

Учитель в трусиках

- Так вот, учительница француз­ского, видная особа лет тридцати, всегда одевалась очень экстравагантно. Красивые платья, юбки, обувь на высоком каблуке. Так что парни из нашего класса в свои 12-13 лет на неё заглядывались. Но однажды, зимой это было, она что-то напутала со своим гардеробом. И забыла надеть юбку. То есть надела блузку, на блузку шубу, а внизу - ничего...

- Вообще ничего?

- Панталоны... Ну, только трусики. И, что самое забавное, она ведь так ничего и не поняла, когда сняла свою шубу в гардеробе и вошла в наш класс. На себя в зеркало не посмотрела. А для нас - какое развлечение! Парни даже стонали!

- Директор выгнал “француженку” из школы?

- До этого не дошло. Когда мы прыснули от смеха, преподавательница поняла свою ошибку, всплеснула руками, покраснела как помидор и убежала домой переодеваться.

Убийство школьника

- На улицах послевоенного Калининграда было спокойно?

- Я помню об одном убийстве. Задушили Борю. Боря - мальчик такой конопатый. Учился в четвёртом классе первой школы. Жил тоже, как и мы, где-то в районе Кутузова.

- Как это произошло?

- Все дети ходили в школу пешком. И вот однажды этот Боря в школу не пришёл. И домой, соответственно, после уроков тоже не вернулся. Мама подняла тревогу. Стали искать пацанёнка. Позвонили в комендатуру, сообщили в милицию. К вечеру нашли. Труп мальчика лежал на старом заброшенном кладбище. На шее - следы удушения.

- Кто убил школьника?

- Никаких свидетелей.

- Мотивы?

- А какие могли быть мотивы? Кому мог до такой степени насолить десятилетний школьник? В общем, органы пришли к единодушному выводу - это немцы. Дело было в 1947 году. Тогда ещё германское население с территории Калинин­градской области не выдворяли.

Борю предали земле на мемориальном захоронении героев штурма Кёнигсберга - в районе улицы Бассейной. Потом перезахоронили. В какую-то братскую могилу. Но сейчас следы этой могилы тоже затерялись...

Подземный бункер

- Для нас, школьников, Калининград был полон загадок. Чего только не рассказывали... И о подземном городе, и о тоннелях...

- Вы спускались в подземный город?

- Мы спускались в тоннели.

- Зачем?

- Это было так интересно... Ведь война только закончилась. Ну, мы, детвора, во что играли? Конечно же, в войну. А поскольку у всех нас отцы были военачальники, то играли только в штаб. В развалинах домов обустраивали командные пункты... Полным полно было разрушенных зданий. И не упавших стен домов... Так вот мы по одним только стенам залезали на самый верх... А в тот день увидели, что вход в бомбоубежище открыт.

- Где находилось бомбоубежище?

- Так здесь же, на улице Кутузова. Перекрёсток перед Каштановой аллеей. Знаете, там есть такие кольца с круговым движением. В центре - газон. А на газоне - вроде как бетонный бункер. Это и есть вход в бомбоубежище. Он и по сей день там находится. Ну, вот туда мы и залезли.

Груда костей

- Спустились вниз, - продолжает Людмила Андреевна. - Пошли по тоннелю. Справа, я помню, оказались двери с решётками. Заглянули - и сразу же с ужасом отпрянули. Там лежали человеческие кости, было очень страшно. Наверное, в этих нишах держали каких-то заключённых. Во всяком случае, мы так решили.

Парад на Гвардейском проспекте в честь открытия мемориала “1200 гвардейцам”. В первом танке - генерал-майор Соммер. Кёнигсберг, 30 сентября 1945 года

- В тоннеле было освещение?

- Конечно, нет. Фонариков, само собой, у нас тоже не было - страшный дефицит. Но мы ведь подготовились заранее. Палки обмотали тряпьём, окунули в мазут и подожгли. Тоннель - довольно высокий, в полный рост. Стенки, пол и потолок - бетонные. И шли мы довольно долго.

- Куда пришли?

- Выбрались из тоннеля в каком-то колодце. Воды в нём на счастье не оказалось. И мы поднялись наверх по металлическим скобам, вмонтированным в бетонную шахту. А колодец оказался во дворе жилого дома. Хорошо, что хозяева были в отъезде.

Огляделись вокруг - получалось, мы прошли под землёй два квартала. И поднялись наверх почти у самого проспекта Победы.

Золото рейха

- А сокровищ в этом подземелье вы не нашли?

- Не нашли. Хотя однажды мы кое-что обнаружили. Переполошили всю округу...

- Золото рейха?

Людмила Андреевна засмеялась, оценив мою шутку.

- Нет, - замотала она головой. - Перед школой мы как-то забрели на старое немецкое кладбище. В Кёнигсберге вообще было очень много всяких кладбищ. Но могилы, как правило, были уже все разрыты. Все искали золото. Хотя шёл только 1945 год, осень. Русские в городе обосновались, максимум, пять месяцев назад, а уже ни одного целого кладбища не осталось... Даже захоронений в Кафедральном соборе это коснулось.

Когда мы туда первый раз попали - собор ещё не был таким разрушенным. Не было лишь крыши. Даже остатки витражей на окнах кое-где сохранились. Иконостас. Но все средневековые саркофаги вскрыты, мощи святых разбросаны по полу...

Череп с бородой

- Так что с вами приключилось на кладбище?

- Идём, значит, по кладбищу. Видим вход в открытый склеп. Залезли, а там - перевёрнутые гробы, кости, остатки одежды погребённых. Видно, и здесь похозяйничали охотники за сокровищами.

- Но вы всё равно что-то нашли в том склепе?

- Череп. Череп лежал в гробу. Причём он был не совсем обычный. С хорошо сохранившейся бородой и волосами.

Жуть! Но мы, недолго думая, взяли эту голову с собой, принесли в школу и положили на стол учительнице перед началом урока.

После звонка входит в класс педагог, видит череп с бородой, истошно кричит и валится в обморок.

Вот шуму-то было! Все учителя сбежались во главе с директором школы. Но мы пребывали в том возрасте, когда нам казалось, что это очень весело.

Ведро водки

- В части, которой командовал мой отец, служил солдат, который до войны работал ветврачом в московском зоопарке.

В Кёнигсберге тоже был зоопарк. И кое-какие животные после штурма всё же уцелели. Хорошо помню: остались барсук, лань, ишак и раненый бегемот по кличке “Ганс”. На его теле - 17 ран от пуль и осколков. Чтобы их извлечь - требовался опытный ветеринар. Вот когда пригодился опыт того самого подчинённого моего отца.

Чтобы достать пулю или осколок из тела бегемота, требовалось его усыпить. Но Ганс никого и близко к себе не подпускал. И тогда столичный Айболит нашёл выход: наливал полное ведро водки и размачивал в ней хлеб.

Бегемот счавкивал это месиво, тут же валился с ног и засыпал... И так перед каждой операцией. Работал ветеринар в белом халате. Когда Ганс вылечился, то подпускал к себе лишь тех, на ком были белые халаты. И никого другого. Когда к вольеру подходили, например, солдаты - Ганс зверел.

- Ганс ненавидел красноармейцев?

- Нет, любых людей в военной форме. Особенно, зелёной. Мне отец так рассказывал...

- Он любил животных?

- Собак. У нас дома жила немецкая овчарка. Отец подобрал её уже здесь, в Восточной Пруссии. В 1945 году...

Норовит загрызть

- Часть, которой командовал отец, заняла очередной населённый пункт. Роскошный немецкий особняк на окраине немецкого городка решили приспособить под штаб. Отца задержали дела, и туда он приехал последним - надеялся, что подчинённые всё уже организовали.

Но оказалось, что штаб разместили в маленьком домике рядом. Очень неудобно, теснотища... Отец недоумевал. А ему объяснили, что в центральном зале особняка сидит огроменная немецкая овчарка и сторожит помещение. Никого не пускает - рычит, бросается, норовит загрызть... А застрелить собаку - ни у кого рука не поднимается.

“Глупости какие!” - хмыкнул отец и вошёл в зал.

Кобель зарычал. Тогда отец в упор посмотрел ему в глаза и скомандовал: “Пёс! К ноге!”

Странное дело, но псина послушалась - поджала уши и подошла к нему. Вот так овчарка и осталась в нашей семье.

- Как звали пса?

- Пёс. Пёс - это кличка. Он долгое время у нас жил. Провожал меня и встречал из школы. Если кто-то со мной громко разговаривал, то обязательно вставал между нами. Словно давая понять, что, если вдруг разгорится конфликт, он будет меня защищать. Всё понимал, хотя вырос у немцев и, надо полагать, раньше слышал только немецкую речь.

Отец собаку очень любил и даже в голодное послевоенное время кормил её мясными котлетами прямо с нашего обеденного стола. Пёс отвечал взаимностью. И когда отец садился за руль “Виллиса”, то непременно усаживался на переднее сиденье рядом. Вроде как старший машины. И никого другого на своё место не пускал. Подчинённые даже шутили: “У нашего Пса водитель - генерал Соммер”.

Ездил с хлыстом

- Ваш отец ездил на “Виллисе”?

- И в войну. И после войны. Кстати, с этим “Виллисом” у отца была связана одна фронтовая история. Её ни в каких мемуарах нет. Мой отец вообще не писал мемуаров. И никого не просил, чтобы о нём писали.

Так вот, однажды танковому полку отца поставили задачу взять какую-то там высоту. Это было ещё до Восточной Пруссии. А на подступах к высоте - заградительный огонь. Танки встали. Радиосвязь пропала. Но надо было наступать. Тогда отец вскочил в открытый “Виллис” и стал объезжать каждый танк в отдельности. Чтобы поставить задачу. У него в руках был стек.

- Стек?

- Ну, что-то вроде палки с кожаным хлыстом, метр длиной. Отец подъезжал к каждому танку в отдельности и стучал стеком по броне... Конечно, со стороны это могло показаться поступком до крайности безрассудным. Ведь осколки и пули свистели вокруг. Но был приказ. Его надо было выполнить любой ценой.

Пули облетали стороной

- Началось выступление, огневые точки подавили, высоту взяли. А солдаты, те что наблюдали за всем этим из окопов, просто обалдели: “Это же чудо! Пули облетали его стороной!”

- Вам отец этот эпизод рассказывал?

- Не отец, его подчинённые. По очереди рассказывали. То личный повар, то водитель, то адъютант. Потому что отец про этот случай почему-то рассказывать не любил.

- А стек?

- Стек... Стал нашим фамильным достоянием. Он всегда висел на стене в нашем особняке. Потом на стене нашей ленинградской квартиры. На фотографии 1945 года я позирую перед объективом, а в моих руках - тот самый стек.

Обсосанный леденец

- В распоряжении генералов после войны был целый парк трофейных машин. Причём самых шикарных...

- Всё правильно, но у моего отца был только этот армейский джип. Правда, чуточку позже, уже когда мы поселились в Кёнигсберге, появился ещё один автомобиль - типично гражданский. И очень интересной формы - весь зализанный, как обсосанный леденец. Во всяком случае, так его называли мои одноклассники.

- Обтекаемый?

- Как теперь принято говорить - аэродинамической формы. Назывался “Рено”. Просторная машина, больше, чем отечественная “Победа”. Спереди - два места. Сзади - три. Светло-кремового цвета. Таких автомобилей ни у кого из генералов не было. С одной стороны, машина - совсем не шикарная, а с другой - ничего подобного на улицах послевоенного Калининграда не увидишь.

“Останешься без штанов!”

- Может, всё-таки “Пежо”? Перед войной выпускалась с такими формами модель “402”. И две из них даже дожили в Калининграде до 2000-х годов.

- Нет, именно “Рено”. Я ещё хорошо помню, как солдаты читали название на эмблеме автомобиля: “Ренаульт”. А я, изучавшая французский язык, авторитетно поправляла их. Мол, надо говорить “Рено”.

- Судя по вашим описаниям - это “Рено Вива-Гранд-Спорт”, очень редкая и престижная во Франции модель.

- Может, во Франции... В Калининграде нам с этим “Рено” не повезло. Он был очень капризным. То заводился, то не заводился... А сослуживцы моему отцу говорили: “Будешь продолжать на ней ездить - останешься без штанов”. Аппетит у “Рено” был как у динозавра. Расходовала по 18-19 литров бензина. Да что там, больше! Как грузовик! Да и с резиной возникли большие проблемы. Где достанешь шины на французский автомобиль?

- За рулём ездил отец?

- Когда как. Иногда водитель-солдат. Иногда отец сам садился за руль. Когда отец по состоянию здоровья демобилизовался, то ездил уже только сам.

Выменял самокат

- Этот “Рено” так и остался в вашей семье?

- Что вы! Года через два, может, три он износился полностью. Одряхлел, что называется. И отец с ним расстался. О судьбе этой машины мне ничего неизвестно.

А в 1947 году он приобрёл новенький “Москвич-400”. Тот самый, который был копией ещё предвоенного немецкого “Опель-Кадета”. Очень маленькая машинка... Поездили мы на “Москвиче”, наверное, лет десять. Отец после второго инфаркта за руль садиться уже не мог, и автомобиль мы продали. Потом у нас уже никогда не было своих колёс.

- Ваша мама за рулём ездила?

Кёнигсберг. Возле Королевского замка. 9 апреля 1945 года

- Мама ездила только на велосипеде.

- А вы?

- На самокате. Этот самокат - моя самая любимая игрушка в детстве.

- Самокат - немецкий трофей?

- Немецкий, но не трофей. Его выменял у немцев отец.

- Именно выменял, а не реквизировал?

- Выменял на какие-то продукты. Самокат был очень необычной конструкции. На подножке у него была специальная педаль, которая была соединена рычагом с задним колесом. Нажимая на эту педаль, можно было сколько угодно ехать. По сути, как на велосипеде. Странно, что сейчас таких самокатов не делают...

Узкая щель

- Отец - прославленный танкист. Хоть раз на танке вас катал?

- Именно один раз. Но какое событие! Я даже точно помню эту дату - 30 сентября 1945 года. В этот день состоялось торжественное открытие мемориала “1200 гвардейцам”. И мимо памятника должна была пройти танковая колонна.

Мой отец в то время уже получил звание генерал-майора и его назначили на должность командующего бронетанковыми войсками 11-й гвардейской армии. Так вот, в открытом башенном люке самого первого танка должен был ехать отец.

Накануне парада он мне предложил: “Людмила, хочешь проехать со мной на танке?”

Я ни минуты не раздумывала: “Конечно!”

На следующий день меня посадили в танк Т-34. Рядом с механиком-водителем. У него передний люк открыт, чтобы видеть, куда ехать. У меня - закрыт. Так что за всем происходящим я могла наблюдать лишь через узкую прорезь-щель. В башне нараспашку открыли люк - для отца. Чтобы он мог стоять там по пояс со знаменем. Руку к головному убору - всё как положено.

Пытка в танке

- Заревел мотор, и мы поехали...

- Как впечатления?

- Впечатления? Я ведь, по сути, ничего толком и не видела. Щель-то узкая. А двигатель надрывается так, что оглохнуть можно. Тебя швыряет, а со всех сторон железки всякие торчат. И ты постоянно в напряжении. Как бы на что-нибудь не напороться. Тогда я ещё подумала: километр проехать в танке - и то пытка, а как танкисты на них воевали долгие четыре года?

Уже позже отцу подарили фотографию. Специальный корреспондент ТАСС снимал. Там всё выглядит красиво. Танковая колонна. Вот он, головной танк, впереди катит. Вот отец со знаменем. А слева, за закрытым люком - я еду. Но меня, само собой, не видно.

“Солдаты - это стадо”

- О войне отец вам что рассказывал?

- Как на него в первый раз посылали представление на присвоение звания “Героя Советского Союза”. Это случилось сразу же после Сталин­градской битвы. Но там одна некрасивая история вышла. Командир, который писал то самое представление, изнасиловал молоденькую девочку. А отец не выдержал и по-мужски с ним разобрался - набил ему морду. Командир-насильник в долгу не остался. Завернул все документы назад. Так что отец получил звание “Героя Советского Союза” лишь два года спустя - за штурм Кёниг­сберга. А так были бы две высшие награды...

Помню, рассказывал, что именно их полк впервые в истории Великой Отечественной войны совершил ночное танковое наступление при свете прожекторов.

- Про такое наступление в фильме “Освобождение” шла речь. Когда Жуков спланировал танковый удар на Берлин. Тоже ночью. И тоже с прожекторами...

- Ха, про Жукова мой отец говорил так: “Талантливый полководец, для которого люди ничего не значили. Солдаты - это стадо, которое должно выполнять приказ”.

Затопить город

- Что до Берлинской операции, то она проводилась неделей позже. А это наступление состоялось в середине апреля 1945 года. Танковая бригада моего отца гнала немцев по Замланд­скому полуострову - в сторону Пиллау и косы Фрише Нерунг. А перед этим при штурме Кёнигсберга они провели удачную операцию и упредили затопление Кёнигсберга.

- Затопление Кёнигсберга?

- По специальному сигналу немцы должны были открыть какие-то шлюзы, и весь центр города оказался бы в воде.

- Об этом тоже отец рассказывал?

- Не только он. Ещё и немка одна рассказывала. Уже после того, как мы переехали в Калинин­град. Сейчас почему-то не упоминают об этом историческом факте. Но тогда, летом 1945 года, об этом говорили многие.

Ю. ГРОЗМАНИ

(продолжение следует)


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля