Новые колёса

РУССКИЙ КНЯЗЬ ИЗ КЁНИГСБЕРГА.
Андрей Трубецкой выжил в концлагерях Германии и Советского Союза

Пощады никто не желает!

В тёплый весенний вечер 1943 года в “Народном саду” Кёнигсберга (ныне заброшенный участок между улицами Горной, Галицкого и Гвардейским проспектом) шумно гуляла крепко подвыпившая компания. Четыре парня и девушка лихо горланили русские песни. “Варяг” сменяла “Вдоль, да по реченьке”, за ней следовали “Тачанка” и “Раскинулось море широко”. В завершение грянула “Утро красит нежным светом стены древнего кремля”.

Кёнигсберг, Адольф Гитлер платц

К нарушителям спокойствия подошёл пожилой немец.

- Немедленно прекратите хулиганство! - потребовал бюргер.

Один из гуляк поднялся с лавочки и распахнул полы куртки. На груди блестела немецкая бронзовая медаль “За храбрость”.

- Я боролся с большевизмом! - на ломаном немецком языке рявкнул парень. - Я право имею!

Бюргер немедленно ретировался. Ему вслед раздался хохот, сменившийся пением: “Врагу не сдаётся наш гордый “Варяг”, пощады никто не желает!”

Кёнигсберг, Преголя, Кнайпхоф, Альбертина и Кафедральный собор

Товарищи по несчастью

Каждый из этой странной компании попал в Кёнигсберг своим сложным путём.

Андрей Трубецкой, Москва, 1939 год

Обладателем медали “За храбрость” был старшина 2-й статьи Балтийского флота Николай Шестаков. В 1941 году он попал в плен на окружённом и брошенном совет­ским командованием острове Даго.

В фашистском лагере, где сидел Николай, появился офицер армии Власова - агитатор. Он долго напирал на репрессии ЧК-ОГПУ-НКВД и пространно говорил об ужасах большевизма. Многие пленные поддались уговорам и стали власовцами. В их числе был и Николай.

Затем Шестаков воевал на стороне немцев, получил ранение и медаль. После этого “заслуженного ветерана” отправили в тыл. Бывшего флотского старшину устроили работать на судостроительный завод Шихау в Кёнигсберге - ремонтировать германские военные корабли и подводные лодки.

Пехотинец Пётр Хомутин попал в плен в 1942-м. Из лагеря ему удалось выбраться - сначала работал в поместье у какого-то немецкого землевладельца,Владимир Трубецкой (слева) с сослуживцами на манёврах кирасирского полка. Красное село, 1912 год затем - оказался в Кёнигсберге, где получил должность шофёра. Жил прямо в гараже, рядом с автомашиной.

Иван Петров до войны работал в цирке. Дальше - почти как у всех: призыв в армию, плен, сельхозработы в поместье, затем - грузчик в порту Кёнигсберга.

Мария Шепица, маленькая, полная, с большим бюстом украинка, которую угнали в Германию с оккупированной немцами территории. Трудилась в пекарне.

И, наконец, самая яркая личность в компании - князь Андрей Трубецкой.

Отпрыск древнего рода

Последняя фотография Елизаветы Владимировны Трубецкой, мамы Андрея Трубецкого. Бутырская тюрьма, февраль 1943 год

Андрей родился в 1920 году в Богородицке, в семье бывшего корнета лейб-гвардии кирасирского полка Владимира Сергеевича Трубецкого. Большинство представителей княжеского рода покинули Россию после революции, а вот родители Андрея остались.

Жили они трудно. Сначала арестовали отца (расстрелян в 1937 году), мать (расстреляна в 1943 году), затем двух сестёр (одна расстреляна, другая - умерла в соликамском лагере) и старшего брата (десять лет лагерей). Рано или поздно очередь дошла бы и до Андрея, но ему повезло - призвали в армию. А вскоре началась война с фашистской Германией.

С первых дней боёв началась неразбериха и отступление, зачастую больше походившее на бегство. В одном из боёв недалеко от Андрея разорвался снаряд.

Красноармеец пришёл в сознание, когда к нему подполз заместитель командира взвода по фамилии Мохнач.

- Ох, здорово ты ранен! - вздохнул Мохнач, перевернув Андрея на спину.

Владимир Сергеевич Трубецкой (1892-1937). Расстрелян НКВД. Последняя, тюремная фотография. Андижан, 1937  год

Замкомвзвода перевязал бойца и спросил: “Я возьму твою винтовку?”

- Бери, - с трудом пробормотал раненый.

- Ну, я пойду прорываться, - сообщил Мохнач.

- Что делать, - кивнул Трубецкой. - Иди...

Командир ушёл, не оглядываясь. Андрей собрал последние силы и отполз в придорожную канаву. Вскоре мимо зашагала немецкая пехота.

- Здоровые, молодые парни идут без пилоток, почти у всех светлые волосы, идут весело, бойко, - вспоминал позднее князь Трубецкой. - Один из них, перепрыгнув канаву, подбежал ко мне, похлопал по плечу и засмеялся: “Рус капут!”

Так Андрей оказался в плену.

Родная кровь

В госпитале для военнопленных Андрей провалялся долго - ранение было тяжёлым. Когда дело уже пошло на поправку, его неожиданно огорошила русская медсестра: “К вам родственник пришёл”.

Трубецкой с её помощью доковылял до коридора. Там сидел высокий брюнет с усиками.

- Здравствуй, - улыбнулся незнакомец, - я твой дядя! Меня зовут Михаил.

Оказалось, что один из врачей рассказал в кругу знакомых, что в госпитале лежит военнопленный с известной в России фамилией. Один из присутствующих знал Михаила Трубецкого и сообщил ему в Каунас. Тот навёл справки и выяснил, что речь идёт о племяннике.

Бывший белогвардеец работал на немцев. В общем, ему удалось освободить Андрея под свою ответственность.

- Я тебя отвезу к знакомым в Кёнигсберг, - обрадовал Андрея родственник. - Там оправишься после ранения, отдохнёшь. Потом переедешь во Францию.

Вскоре бывший красноармеец поселился в доме профессора славянской культуры Кёнигсбергского университета Николая Арсеньева, человека преклонного возраста, совершенно седого и несколько подслеповатого. В том же доме на Регентенштрассе (ныне улица Чапаева) проживал брат Арсеньева - Юрий. Он служил техническим секретарем в японском консульстве.

При встрече Юрий показал Андрею свою изуродованную штыком руку и сообщил, улыбаясь:

“Это меня красные курсанты под Псковом”.

Выпивка сближает

Город Андрею понравился: “Много деревьев, всё добротное, аккуратное, чистое, хорошо ухоженное - никак не чувствуется, что эта страна ведёт страшную и жестокую войну”.

Молодой князь с удовольствием прогуливался по Кёнигсбергу. Особенно любил парки. В одном из них, на стене беседки Трубецкой увидел похабную надпись на чистейшем русском языке. Соотечественников в Восточной Пруссии было много: угнанные на принудительные работы, пленные, белые эмигранты.

Вскоре Трубецкой познакомился с Николаем, Петром, Иваном и Марией. Встречались у Петра в гараже. Помимо него, там работали ещё трое поляков.

Совместными усилиями соорудили самогонный аппарат. Змеевик принёс Николай - снял нужную трубку с немецкой подводной лодки. Сахар доставал Иван. Во время погрузочных работ в порту он незаметно протыкал мешок заострённой металлической трубкой, конец которой опускал в карман.

Совместная выпивка сближает. Вскоре Иван и Андрей завели разговор о том, что было бы неплохо удрать на Восток - навстречу Красной армии. Как ни странно, к ним присоединился Николай. От поляков они узнали, что неподалёку от Гольдапа, в Августовских лесах “полно партизан польской Армии Крайовой”.

План побега созрел мгновенно.

Поезда под откос

Андрей Трубецкой, помкомвзвода 210-го стрелкового полка, 1940 год

В середине 1943 года троица добралась по железной дороге до Гольдапа и ушла в лес. Шли долго, стараясь не нарваться на немецких полицейских. На пятый день повезло - на крохотную полянку со всех сторон высыпало человек пятнадцать самого разнообразного вида - в основном молодых, вооружённых кто чем, одетых кто как: зипун, город­ское пальто, военный френч. Партизаны!

Так началась жизнь в польском партизанском отряде, которым командовал некто Конва. Костяк отряда состоял из офицеров польской армии, а основную массу представляли жители соседних деревень - поляки и белорусы.

С оружием и патронами было туговато. Так что партизаны ограничивались мелкими операциями: нападали на немецкие посты и патрули, убивали полицаев. Красная армия продолжала наступление и подходила всё ближе. В Августовском лесу появились советские партизаны. Андрей поговорил с командиром Конва и тот дал ему “добро” перейти “к русским”.

Русский отряд был экипирован первоклассно: постоянная радиосвязь с Москвой, оружие сплошь автоматическое, все бойцы имели по три диска (71 патрон в каждом) и по две гранаты. Соответственно и акции проводили серьёзные: пускали под откос поезда, нападали на немецкие гарнизоны. Короче, шла настоящая боевая жизнь.

Кёнигсберг, биржа

“Кто тебя завербовал?!”

Когда линия фронта докатилась до Августовских лесов, партизан­ский отряд расформировали. Одних отправили в действующую армию, других - раскидали по фильтрационным лагерям - для проверки.

К Андрею поначалу отнеслись с большим недоверием.

- Кто тебя завербовал? - кричал капитан НКВД. - Какое задание получил у немцев?

- Послушайте, - отвечал бывший партизан, - что же вы думаете, немцы такие дураки, что завербуют Трубецкого? Они Иванова, Петрова завербуют, а Трубецкого им глупо вербовать!

В общем, проверка закончилась благополучно, и Андрея отправили в стрелковую дивизию, которая вела бои в Восточной Пруссии.

Жестокость и садизм

В свою часть Андрей прибыл, когда дивизия уже находилась в Инстербурге (ныне Черняховск). Свои первые впечатления Трубецкой описал так:

“Вокзал и вокзальное хозяйство разбито. Город мрачный, пустой, тоже сильно пострадавший. Около вокзала несколько неубранных трупов. Один из них - молодой женщины с задранными юбками.

Город пал сравнительно недавно. Нас построили, и огромная колонна двинулась пешком на запад. Шли мы просёлочными дорогами, на привалах устраивали костры, в которые валили всё, что попало: мебель, оконные рамы, шины. Из озорства кто-нибудь зажигал и дом в пустой деревне.

Шли мы по таким местам, где после фронта никого больше не было. Запомнился большой хутор, стоявший среди озимых полей на огромной поляне. По следам на поле было видно, что из леса вышло несколько танков, а за хутором на снегу, на протаявшей зелени, лежали трупы хуторян. Да, страшная вещь война!

В Восточной Пруссии, судьба которой была предрешена, жестокость победителей почему-то не осуждалась и не пресекалась. В такой отвратительной форме этого не было на остальной территории Германии. А здесь жестокость была нормой, жестокость, граничащая с садизмом”.

Светские беседы

Командир батальона майор Братков очень благоволил к Трубецкому и обожал вести с настоящим князем светские беседы.

Однажды ночью, когда батальон занял позицию у какой-то просёлочной дороги, Братков вызвал к себе Андрея. Предложил выпить. Хлопнули по сто граммов, повторили. Надо поговорить!

Майор взял Трубецкого под локоток, и парочка принялась вальяжно прогуливаться взад-вперёд по дороге - прямо перед позициями батальона. Братков рассказывал о своей жизни, не обращая внимания на свистящие осколки.

Собеседники шли, перешагивая через сбитые обстрелом крупные ветви - вдоль дороги стояли красивые деревья.

- Изредка над невидимым лесом со стороны немцев поднимались острые, как кинжалы, огни - стрельба шестиствольных реактивных миномётов, - вспоминал Трубецкой. - Потом слышался их скрежет и вой. Если огни эти поднимались не вертикально, а вкось - значит, били не сюда. Краем глаза я за этим следил. Но вот огни поползли прямо вверх...

Андрей потащил Браткова в канаву.

- Да, брось ты, - засмеялся майор, - это они по деревне, а не сюда!

И тут с оглушающе резким треском начало рваться всё вокруг.

Пересидели, выпили ещё и опять началось хождение по дороге и рассказы, как Браткова изгнали из лётной школы. За то, что Братков показывал своей мамаше, приехавшей на базар, фигуры высшего пилотажа. На базаре поднялась паника...

Тем временем немцы продолжали обстрел. Чудом тогда ни Андрея, ни Браткова не ранило.

Десять лет лагерей

Ранили Андрея позднее, рядом с Пиллау (ныне Балтийск). Батальон вышел на очередной рубеж и стал окапываться. И тут солдат накрыла немецкая артиллерия. Сержанта Трубецкого сбило с ног, в руку ударил крупный осколок.

Снова госпиталь. Поправился Андрей за несколько дней до окончания войны. А там и демобилизация подоспела. Но мирной жизнью князю насладиться не пришлось.

В 1946 году Трубецкой приехал в Москву и второй раз (после 1939 года) поступил на биологический факультет МГУ. Через два года сыграл свадьбу - женился на 24-летней Елене Владимировне Голицыной, студентке архитектурного института, тоже из бывших дворян, княжне. После ЗАГСа они венчались в церкви Ильи Пророка.

Вскоре сотрудники госбезопасности вызвали студента на допрос и предложили работу “секретного сотрудника” (сексота). Майор-вербовщик обещал распределение в любое научное учреждение, куда захочет Трубецкой. Но Андрей отказался быть стукачом.

Результат не заставил себя ждать: арест, Лубянская тюрьма, допросы, приговор - 10 лет лагерей по статье 58-1 (контр­революционная деятельность).

Доктор наук

В лагерях Трубецкой провёл шесть лет. Работал на медных рудниках Степлага в Средней Азии. На свободу Андрей вышел после смерти Сталина, когда в стране началась “оттепель”. В официальных документах значилось:

“Дело по обвинению ТРУБЕЦКОГО Андрея Владимировича пересмотрено Военной Коллегией Верховного Суда СССР №4н‑01850356 17 ноября 1956 года. Постановление Особого Совещания при МГБ СССР от 7 января 1950 года в отношении ТРУБЕЦКОГО А.В. отменено, и дело за отсутствием состава преступления прекращено.

Кёнигсберг, Параден платц

Председательствующий судебного состава Военной Коллегии Верховного Суда СССР генерал-майор Юстиции Степанов”.

Трубецкой закончил учёбу, стал заведующим лабораторией физиологии в московском институте кардиологии. Защитил кандидатскую диссертацию.

Более 30 лет Трубецкой работал в Кардиологическом центре академии наук СССР, стал доктором биологических наук.

Отдали город на разграбление

Отец, Андрей Владимирович Трубецкой, дальше по старшинству дети - Елизавета, Пётр, Михаил, Николай, Владимир. Фотографировала мама - Елена Владимировна Трубецкая. 1968 год

В семидесятых годах Трубецкому удалось вновь попасть в Кёнигсберг, ставший уже Калининградом. Сам Андрей так вспоминал эту встречу с молодостью:

“Я всего лишь на один день попал в Калининград. В 1971 году я был в Вильнюсе на конференции, а потом купил билет до Калинин­града и сел в поезд.

Ранним утром в вагоне началось движение. Стали открываться купе, и люди выходили в коридор, готовясь к выходу. Много военных, офицеры почему-то невзрачного вида, какая-то женщина с ребёнком и узлами, грузный молчаливый дядя с туго набитым портфелем. Заспанная проводница веником подметала пыльный и грязный пол тёмного коридора и выносила пустые бутылки из купе. Тусклый свет потолочных лампочек. По контрасту вспомнились такие опрятные немецкие вагоны и чистая публика...

Приехав на место, я увидел полуразрушенный город. Вспомнил, что после взятия город отдали на три дня на разграбление. Рассказывали, что даже Пролетарскую дивизию лишили за это звания Пролетарской. Зашёл в университет... по пустырям двинулся на вокзал. Было не по себе...”

Трубецкой больше никогда не ездил в Калининград. Скончался видный учёный-кардиолог в 2002 году, в Москве.

 А. Захаров


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля