Новые колёса

ПЕДОФИЛ ЛЬЮИС В КЁНИГСБЕРГЕ.
Автор “Алисы в Стране чудес” впервые здесь увидел Зазеркалье

Наша сегодняшняя “прогулка” - по Кёнигсбергу Льюиса Кэрролла. Да-да, того самого Льюиса Кэрролла, который написал “Алису в стране чудес”.

В своей жизни Кэрролл совершил одно-единственное путешествие. Надо ли удивляться тому, что он ездил в Россию ЧЕРЕЗ КЁНИГ­СБЕРГ?! И именно после этой поездки он написал “Алису в Зазеркалье” - вторую часть “самой сумасшедшей книги на свете”!

Таким увидел Кёнигсберг Льюис Кэрролл

Любитель девочек

Чарльз Лютвидж Доджсон, которого все знают под псевдонимом Льюис Кэрролл, появился на свет 27 января 1832 года в маленькой деревеньке Дэрсбери в графстве Чешир Доджсона. Мать его звали Фрэнсис Джейн Лютвидж. Льюис КэрроллПри крещении мальчик получил имя Чарльз в честь отца и Лютвидж - в честь матери. Позже он перемешал слоги своих имён и фамилий, латинизировал результат: Ludovicus Carolus, затем вновь его англизировал - и получил Lewis Carroll, тот самый псевдоним, под которым его найдёт мировая слава.

Позже у Чарльза появятся ещё семь сестёр и три брата.

Все дети в семье Доджсонов получали домашнее воспитание: отец обучал их закону Божьему, словесности, основам естественных наук и “хронологии” (т.е. истории). Какое-то время Чарльз посещал грамматическую школу Ричмонда, затем поступил в Рагби-Скул, где учителя отметили выдающиеся способности мальчика к богословию и математике.

В мае 1850 года Доджсона зачислили в Крайст-Черч-колледж Оксфордского университета, и в январе следующего года он переехал в Оксфорд на постоянное жительство. Он обитал в небольшом уютном доме с башенками, сам иллюстрировал рукописные журналы, которые издавал для своих братьев и сестёр. Позже он познакомился с искусством фотографии - и начал “колдовать” по ночам. Снимал он чаще всего детей. Особенно девочек, что смущало и его современников, и более поздних критиков и биографов, склонных подозревать Доджсона в педофилии.

Дочка ректора

Кси Китчин, 1875 год. Фото Л. Кэрролла

Колледж Доджсон закончил с отличием по двум факультетам: математике и классическим языкам, что было редчайшим случаем. Одарённого юношу оставили работать в Оксфорде, а осенью 1855 года ему, 23-летнему (!), предложили должность профессора математики одного из оксфорд­ских колледжей.

В те годы обязательным условием профессиональной научной работы было принятие духовного сана и обета безбрачия. Доджсон некоторое время колебался. Он опасался, что из-за принятия духовного сана ему придётся отказаться от любимых занятий - фотографии и посещения театра.

А вот безбрачие Доджсона не смущало: он с детства не отличался привлекательностью, плохо слышал на одно ухо, имел серьёзные дефекты дикции (чтобы их скрыть, читал лекции отрывистым, безжизненным голосом), избегал знакомств... Общение со взрослыми барышнями ввергало его в ступор, он буквально терял дар речи и покрывался уродливыми красными пятнами...

Зато с маленькой девочкой Алисой Лидделл, дочкой ректора Крайст-Черч-колледжа, он мог разговаривать часами. Он катал её на лодке по Темзе и рассказывал те самые странные и прекрасные истории, которые легли потом в основу “Алисы в стране чудес”.

Порочная страсть

Работа Л. Кэрролла

Маленькие сёстры Алисы - Лорина, Рода, Эдит и Вайолет - также были ему интересны. Он развлекал их речными прогулками, фотографировал (именно коллекция фотографий этих девочек, обнаруженная после смерти Кэрролла, и заставила говорить о его порочной страсти к “нимфеткам”, хотя фото, в сущности, даже не эротичны). Ну а Алиса, как известно, в июле 1862 года уговорила “дядю Чарльза” записать историю про неё и её любимую кошку Дину.

Он так и сделал. А затем, по совету приятелей, добавил ещё несколько сюжетов - и опубликовал “Приключения Алисы в Стране чудес”.

А в 1867 году Доджсон - к крайнему изумлению всех, кто его знал, - предпринял длительное путешествие. В Россию. Почему именно в Россию отправился он, никогда ранее не покидавший Англию и вообще почти не выбиравшийся за пределы Оксфорда?! Наверное, именно в силу парадоксальности своей натуры. “Что может быть парадоксальней России?” - так, вероятно, думал создатель Безумного Шляпника.

Маршрут пролегал морским путём из Лондона до Кале, затем от Кале до Брюсселя и был “скучным и однообразным”. Первые “весёлые моменты” появляются в “Дневнике путешествия в Россию в 1867 году”, когда Доджсон-Кэрролл пересекает границу Германии.

“Deutsches Haus”

Работа Л. Кэрролла, на том же диванеАлиса Лиддел, одетая Льюисом Кэрроллом как попрошайка, 1859 год

Кэрролл неутомимо ищет парадоксы во всём, с чем ему приходится сталкиваться. Через Данциг он отправляется в Кёнигсберг (в компании с преподобным Лиддоном, который сто раз пожалел за время путешествия, что связался с Доджсоном-Кэрроллом).

“Ландшафт между Данцигом и Кёнигсбергом, - замечает Кэрролл в “Дневнике”, - чрезвычайно уныл. Неподалёку от Данцига мы проехали мимо дома, на крыше которого свили гнездо какие-то больше длинноногие птицы. Я думаю, что это аисты, поскольку, как сообщают немецкие книжки для детей, именно аисты вьют гнёзда на крышах и выполняют глубоко моральное предназначение, унося непослушных детей”.

Автопортрет Л. Кэрролла с девочками

В Кёнигсберге Кэрролл остановился в гостинице “Deutsches Haus” - судя по всему, на Театерштрассе (ныне не существует, находилась между гостиницей “Калининград” и корпусом БФУ). “Deutsches Haus”, как и “Замковый отель” на Шлоссштрассе, и “Берлинский двор” на Штайндамме, считался заведением высшего класса, номера в нём стоили дорого. Все они имели высокую степень комфорта, в гостинице размещались винный и пивной рестораны, где вечерами выступал популярный городской оркестр.

Зелёный попугай

Улицы Кёнигсберга англичанину Льюису Кэрроллу показались “довольно обычными”

Более скромные гостиницы были Кэрроллу и преподобному Лиддону куда больше по карману, особенно, если учесть свойственную Кэрроллу прижимистость. Но он решил потратиться - раз в жизни!

В “Deutsches Haus” имелся зелёный попугай. Кэрролл сказал ему: “Славный попка!” Но тот лишь наклонил голову набок. А подошедший слуга важно изрёк, что попугай не знает ни английского, ни немецкого, а говорит лишь на родном языке. То есть по-мексикански. Кэрролл впечатлился.

А в пол-одиннадцатого ночи он впечатлился ещё больше.

“Услышав какой-то писк на улице, я выглянул и увидел полицейского (или существо того же типа), совершавшего обход. Он медленно шагал посреди мостовой, останавливается через каждые несколько ярдов, подносит ко рту какой-то музыкальный инструмент, извлекая из него звуки, весьма похожие на звуки детской дудочки. В Данциге я также слышал в полночь эти звуки и приписал их маленьких бродяжкам”.

В Кёнигсберге Кэрролл и Лиддон провели несколько дней. Кэрролл писал:

“Так как Лиддону нездоровится, я вышел и побродил по городу один. И среди прочего поднялся на башню Альтштадт Кирхе, оттуда открывался весьма неплохой вид на весь город. Поиски церковного сторожа, у которого был ключ, и его допрос, когда мы поднялись на башню, относительно различных объектов городского пейзажа, оказались тяжким испытанием для моего весьма слабого немецкого. Те места города, которые я посетил, были довольно обычными, однако позже обнаружилось, что в самую старую часть города я не попал”.

Официанты и горничные

Алиса Лиддел. Фото Л. КэрроллаАлександра “Кси” Китчен (Xie Kitchin), юная муза Кэрролла

“Вечером мы провели более двух часов в казённом саду Burse Garten, слушая чудесную музыку и наблюдая, как развлекается местная публика, делавшая это весьма сосредоточенно и серьёзно. Те, кто постарше, устроились вокруг столиков (на 4-6 человек), причём женщины - с рукоделием в руках, меж тем, как дети, взявшись за руки, бродили по саду группками в 4-5 человек.

Вокруг сновали официанты, бдительно высматривая, не желает ли кто-нибудь сделать заказ. Но, насколько можно было судить, почти никто не пил. Всё было тихо и чинно, словно в лондонской гостиной. Казалось, все друг друга знают, и в целом всё выглядело более по-домашнему, чем то, что мы наблюдали в Брюсселе”.

“Остановившись в “Deutsches Haus”, мы получили одну необычную привилегию - мы можем звонить в колокольчик столь долго и так часто, как нам того хочется: для прекращения производимого нами шума не предпринимается никаких мер. В среднем горничная является через пять-десять минут после сигнала. А для того, чтобы получить требуемый предмет, необходимо от 30 до 45 минут”.

Фейерверки и перчатки

“Весь день мы провели на ногах, осматривая город; записывать особенно нечего, разве, пожалуй, то, что на некоторых лавках вывески писаны по-немецки, а потом повторены древнееврейскими литерами. Вечером я отправился в театр, который здесь в целом неплох, а что до пения и некоторых актёров, так и вовсе отменён.

...Должно быть, два самых продаваемых товара в Кёнигсберге, которые видишь едва ли не во всех лавках, это перчатки и фейерверки. Тем не менее, я встречаю здесь немало господ, которые ходят по улице без перчаток. Возможно, они имеют обыкновение надевать их только в тех случаях, когда пускают фейерверки”.

Утром 26 июля Кэрролл и Лиддон посетили Кафедральный собор, “прекрасное старое здание” и поездом в 12.54 отбыли в Санкт-Петербург.

От России у Кэрролла осталось гораздо больше впечатлений. Это и “необычная ширина улиц в Санкт-Петербурге”, и экипажи, которые на дикой скорости “мчатся во всех направлениях и совершенно игнорируют опасность сбить кого-нибудь”, и огромные освещённые вывески магазинов, и гигантские соборы и церкви, и их купола, вы­крашенные в синий цвет и покрытые “золотыми звёздами”, и “совершенно непонятный язык”...

Поросёнок с пирожками

Особенно Кэрролла потрясло причастие “защищающихся”, которое он специально записал английскими буквами: zashtsheesht­shayoushtsheekhsya.

Но Кэрролл невольно сопоставлял то, что видел в России, не с Англией (видимо, по причине полной несопоставимости!), а с Кёнигсбергом.

“Неподалёку от Адмиралтейства, - записывал он в “Дневнике”, - стоит великолепная конная статуя Петра Великого. Нижняя её часть представляет собой не обычный пьедестал, а как бы дикую скалу, оставленную бесформенной и необрезанной. Лошадь поднялась на дыбы, а у её задней ноги извивается змея, которую, как мне кажется, лошадь топчет копытами. Если бы этот памятник был воздвигнут в Кёнигсберге или Берлине, то Пётр, несомненно, непосредственно участвовал бы в умерщвлении чудовища. Здесь же он не обращает на змею никакого внимания: принцип умерщвления живых тварей, из-за которого немецкие города выглядят, как бойня доисторических животных, в России не признан...”

Сёстры Лидделл - Эдит, Лорина и Алиса. Фото Л. Кэрролла

Кухня в России нравится Кэрроллу гораздо больше немецкой - он даже записывает меню “истинно русского обеда с русским вином”, тщательно фиксируя: soop ee piraskee (суп и пирожки), parasainok (поросёнок), asetrina ee marojenoi (осетрина и мороженое). А потом... видимо, под впечатлением от чужой речи, опять вспоминает несчастного зелёного попугая, говорящего только по-мексикански. И даже собирается выучить несколько мексиканских фраз, чтобы вернуться в Кёнигсберг и “утешить страдальца”!

...Ну а затем Кэрролл и Лиддон отбывают на родину.

Воспаление лёгких

Специалисты, изучающие творчество Кэрролла утверждают, что Страна Чудес - это Оксфорд. Все - от кроличьей норы до дерева, на котором сидел Чеширский кот - будто бы взято Кэрроллом из окружающей его оксфорд­ской действительности. Но... “Алису в Зазеркалье” он пишет в 1871 году, а именно эта книга превращает его из известного детского сказочника в “крёстного отца современной европей­ской литературы”. Именно после путешествия в Россию - через Кёнигсберг! - Кэрролл разрушает правила логики и языка. Уж не слово ли “защищающихся”, записанное латин­скими буквами, убедило его: в языке ВСЁ возможно. Всё невероятное - очевидно, а неправильное - правильно.

...Ну а дальше - до конца жизни Кэрролл преподавал в Оксфорде, писал юмористические стихи и “математические курьёзы”, а зимой 1898 года заболел гриппом. Получил осложнение - воспаление лёгких, от которого и скончался. Оставив потомкам и тайну своих - до конца так и неразгаданных - книг... и пикантную тайну своего влечения к юным Алисам. Впрочем, до Набокова с его “Лолитой” ему, жившему в викторианской Англии, было о-очень далеко.

А наши “прогулки” - продолжаются.

Д. Якшина

Улицы Кёнигсберга англичанину Льюису Кэрроллу показались “довольно обычными”


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля