Выпивали, не закусывая
Кёнигсбергский лекарь Магнус Майдер не интересовался политикой. Он всегда полагал, что его главная задача – лечить людей. Этим и занимался. В том числе после того, как 11 января 1758 года в Кёнигсберг вошли русские войска. Магнус, как и большинство местных жителей, спокойно присягнул на верность российской короне и продолжил заниматься своим делом.
Русские офицеры вели себя подчёркнуто вежливо, были достаточно образованны и воспитанны. Многие из них свободно изъяснялись на французском и немецком языках. Молодой поручик, лечившийся у Магнуса от “дурной болезни” (венерической), не только щедро расплатился с лекарем, но и научил его пить чистый ром, не закусывая.
В общем, русские произвели на Магнуса Майдера благоприятное впечатление. Однако прошло всего четыре года, и русская армия покинула город. 5 января 1762 года на российский престол взошёл Пётр III, который немедленно заключил мирный договор со своим кумиром – королём Пруссии Фридрихом II. Русские войска оставили Кёнигсберг.
После весёлой, разбитной жизни город вновь погрузился в провинциальную дремоту.
Сумасшедшие перспективы
После ухода русских Магнус долго вспоминал их рассказы о великолепном городе Санкт-Петербурге и российских просторах.
- В такой огромной стране, - вздыхал лекарь, - у каждого простого человека должны быть сумасшедшие перспективы.
Осенью 1762 года в Кёнигсберге стало известно, что Петра III на троне сменила императрица Екатерина II.
Она так сформулировала задачи, стоящие перед российской монархией:
1. Нужно просвещать нацию, которой должно управлять.
2. Нужно ввести добрый порядок в государстве, поддерживать общество и заставить его соблюдать законы.
3. Нужно учредить в государстве хорошую и точную полицию.
4. Нужно способствовать расцвету государства и сделать его изобильным.
5. Нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим уважение соседям.
- Золотые слова! - восхищался Магнус. - На трон взошла женщина, проповедующая европейское просвещение. К тому же она немка и родилась в Пруссии.
Короче, Магнус Майдер твёрдо решил уехать в Санкт-Петербург.
Вольнодумец и вольтерьянец
Весной 1764 года Магнус уже прогуливался по набережной Невы. Он обзавёлся клиентурой и приятелями. Жизнь на новом месте ему понравилась. Майдер с удовольствием общался с людьми и вёл беседы о свободе, равенстве, братстве, читал вслух произведения известных французских вольнодумцев: Вольтера и Монтескье.
Однако вскоре пришла беда. В один из летних вечеров 1769 года в дверь Магнуса настойчиво постучали. Вышедшего на порог лекаря взяли под руки два полицейских и сопроводили в управление. Там Магнуса обвинили в “подрыве основ государственности и посягательстве на устои монархии”.
- Сама матушка императрица с Вольтером в переписке состоит, - пытался защищаться лекарь.
- То матушка, - ухмыльнулся полицмейстер, - а то ты. Нашёл, с кем себя ровнять.
Магнуса без суда и следствия быстренько отправили в ссылку. В Большерецкий острог, расположенный на далёкой Камчатке.
На краю света
Дорога была долгой. Магнуса в компании с другими арестантами гнали пешком по этапу. Сначала добрались до Томска, потом – до Якутска, оттуда проследовали до Охотска – небольшой крепостицы на берегу студёного Охотского моря. Там бедолаг погрузили на парусный галеон и доставили в Большерецкий острог на западном берегу Камчатки.
Острог представлял собой ряд “казённых зданий, лавок и 41 избу”. По периметру они были обнесены земляным валом и бревенчатой стеной. Мера не столько против побегов арестантов (деться им с Камчатки было некуда), сколько против местных аборигенов – каряков. Они регулярно поднимали восстания за свободу, а в 1707 году даже полностью сожгли Большерецк.
Ссыльных поселили в “небольшие каморки”.
- Все избы чёрные, дым от печи идёт не в трубу, а вовнутрь, - вспоминал один из ссыльных. - К избам приделаны маленькие каморки, и в те пущается тепло окнами из чёрных изб. Но в оных каморках зимою как ради стужи, так и ради угару жить невозможно. И мне оное от того известно, что случилось жить в такой каморке и ради беспрестанного от угару беспокойства выйти в чёрную избу.
Короче, Магнус сразу понял, что его загнали на край света.
Лихие людишки
Ссыльными товарищами по несчастью Магнуса оказались люди по большей части образованные, благородные и даже душевные. И хотя представители власти называли их “ворами, злодеями и лихими людишками”, лекарь быстро завёл с ними дружбу.
Компания оказалась довольно разношёрстной. Старик Турчанинов с вырванными ноздрями и отрезанным языком – бывший камер-лакей императрицы Анны Иоанновны, участник заговора 1742 года с целью возведения на престол Анны Леопольдовны.
Лейб-гвардии Измайловского полка поручик Пётр Хрущов. “Человек отличного ума и с большими познаниями”. На Камчатку попал за то, что “изблевал оскорбление её величества” и “старался других привлечь к возмущению”. Приговорён к четвертованию, но потом помилован, “публично ошельмован” и сослан в Большерецкий острог на вечное житьё.
Венгерский аристократ
Был среди сосланных некий Ипполит Степанов, отставной ротмистр, помещик Верейского уезда Московской губернии. Депутат созванной в 1767 году “Комиссии о сочинении Уложения”. Избрание депутатом воспринял всерьёз, протестовал против екатерининского “Наказа” и резко обошёлся с всесильным фаворитом графом Григорием Орловым. Арест, суд, тюрьма, ссылка...
Иосиф Батурин – офицер, который в 1749 году должен был со своей командой подавить бунт рабочих на фабрике Болотникова, а вместо этого решил с помощью солдат и мастеровых заточить императрицу Елизавету и возвести на престол её мужа Петра.
Три года “крепкого содержания” и пыток в тюрьме, потом ещё 16 лет – в Шлиссельбургской крепости. Не угомонился – в 1768 году написал дерзкое письмо Екатерине II. За что и отправился в кандалах на Камчатку.
Ещё один – гвардии поручик Василий Панов. “Из очень хорошей фамилии, с большими талантами и особенной пылкостью ума, но увлечённый порывами необузданных страстей”.
Из-за этих “необузданных страстей” и загремел на Камчатку – уж очень раздражала его императрица-немка вкупе со своими бесконечно меняющимися фаворитами.
Были и люди попроще – мастеровые, крестьяне, казаки, проявившие непокорность и излишнее вольнолюбие.
Но более других в этой компании выделялся “необузданным нравом” 30-летний полковник барон Мориц Август Беневский, выходец из древнего венгерского аристократического рода.
Искатель приключений
Мориц был ловким, энергичным и смелым человеком – один из тех талантливых искателей приключений, каких немало повидала Европа XVIII столетия. С четырнадцати лет – солдат. В 1756 году сражался с пруссаками при Любовице, год спустя – под Прагой, затем под Домштадтом. В 1768-м примкнул к полякам, поднявшим восстание за независимость – против русских завоевателей.
Беневский командовал кавалерийским отрядом, геройски сражаясь в первых рядах. В одном из боёв израненный Беневский попал в плен. Его отвезли в Киев, оттуда в Казань – в ссылку. Но Мориц не смирился с заключением. Он начал готовить восстание, подбивая татар “добиваться тех свобод и гарантий, которыми пользуются иные народы”.
В ночь на 7 ноября 1769 года за Беневским пришли полицейские. Барон бежал через чёрный ход, вместе со своим другом, шведским майором Винбланом. Они бросились вон из города. Их поймали только в Петербурге. Потом были Петропавловская крепость, этап по “Владимирке”, бескрайние просторы Сибири, и, наконец, Камчатка, Большерецкий острог. Здесь Беневский оказался вместе с Винбланом.
Письмо императрице
- Надо бежать из этого гиблого места, - горячо убеждал товарищей Беневский. - Здесь мы попросту пропадём!
- Куда бежать-то, - благоразумно возражал Магнус. - До ближайшего жилья тысячи вёрст. Дорог нет. Того и гляди, аборигены порешат. Мы для них – завоеватели.
- Значит, надо захватить корабль, - горячился Мориц. - Как только прибудет к нам в очередной раз галеон, возьмём его приступом!
- А императрице послание направим, - стукнул кулаком по столу Василий Панов. - Дескать, не преступники мы. Она сама на престол незаконно взошла, а её вельможи народ беззастенчиво грабят!
- А куда поплывём? - поинтересовался Винблан.
- В южные моря, - отрезал Мориц. - Будем там жить вольно.
На том и ударили по рукам. Начали готовиться к бунту. Вскоре удалось склонить на свою сторону абсолютное большинство арестантов.
“Имай, хватай, режь, вяжи!”
Комендант Большерецка капитан Нилов “пил горькую” и к служебным обязанностям относился “зело нерадиво”. Ему было и невдомёк, что творится вокруг.
А между тем заговор ширился. К “подпольному комитету” примкнули священник Устюжанинов, его 13‑летний сын Иван, “шельмованный казак” Рюмин с женой, секретарь большерецкой канцелярии Спиридон Судейкин и множество других. Целой группой присоединились к заговорщикам работники купца Холодилова – они открыто возмущались и хозяином, который ими помыкал.
В ночь на 27 апреля 1771 года заговорщики начали действовать. Успех бунта был предрешён не столько количеством восставших (90 ссыльных на семьдесят человек гарнизона), сколько растерянностью стражи перед подобным бессмысленным с её точки зрения действием – бежать из острога было просто некуда.
Уходить по суше означало верную гибель. Даже находившийся в то время в Большерецком остроге небольшой галеон “Святой Пётр” был пригоден лишь для каботажного плавания. Куда на нём уйдёшь? Не дальше Охотска. А там всё равно всех схватят.
Но бунтовщики придерживались иного мнения. Вооружившись топорами, ножами, баграми и вилами, восставшие ворвались в избу коменданта острога капитана Нилова.
- Имай, хватай, режь, пали, вяжи! - кричали бунтовщики.
- Караул! - взвизгнул капитан, выскочивший из постели в одном исподнем.
Нилову тут же всадили нож в сердце. Растерянного сержанта и солдат связали и сопроводили на гауптвахту. Сопротивление попытался оказать лишь казак Чёрный. Он заперся в чулане и нещадно палил в дверь из двух пистолей. Но как только у казака закончились заряды, его связали, дали пару тумаков для острастки и отправили вслед за солдатами на гауптвахту.
С такой же лёгкостью ватага Беневского захватила галеон. Потерь среди бунтовщиков не было.
Тиранство и невежество
Беневский приказал загрузить на борт всё, что можно было найти полезного в остроге. Взамен он оставил солдатам расписку, в которой указал, что “вынужден реквизировать 6.827 рублей 20 копеек казённых денег, 199 соболей, 3 пушки, 1 мортиру, 50 гранат, 600 пуль, 4 пуда пороха, 30 шпаг, 25 ружей, 400 пудов провианта и 11 фляг вина”.
Далее бунтовщики сообща приписали:
“В России начальники единое только имеют право – делать людям несчастие, а помочь бедному человеку никакого уже права не имеют. Земля от самовластия начальников разорена... Народ российский терпит единое тиранство, коснеет в невежестве и страждет, и никто за истинные заслуги не награждается.... Богатый имеет случай угнетать бедных людей, ежели он и мало знает законов, то судья ему за деньги помогает. Каждый старается только подлым образом от начальника получить милость и чин”.
Галеон поднял паруса и вышел в море. Проследовав вдоль Курильской гряды, беглецы достигли берегов Японии. Местные жители снабдили гостей рисом, рыбой, кокосовыми орехами и напоили водкой.
Отремонтировав истрёпанный дальним плаванием корабль, беглецы подняли паруса. Больше недели “Св. Пётр” шёл по пустынному морю, пока на горизонте ни показалась земля. Это была Формоза (Тайвань).
Столкновения с аборигенами
Первая же высадка на побережье за провиантом привела к стычке с аборигенами. Погибли поручик Панов и два матроса. Беневский был вне себя от гнева. Собрав всех, кто способен держать оружие, Мориц высадился на берег и дал бой “коварным дикарям”. В результате полуторатысячное войско врага было разбито, команда получила возможность запастись пресной водой. Но это далось им дорогой ценой – многие погибли в сражении.
Магнус с ног сбился, ухаживая за ранеными. Несмотря на его старания, 15 человек умерли. Среди них – старый камер-лакей Турчанинов и Иосиф Батурин – давний узник Шлиссельбурга.
Посол Империи
Корабль взял курс к побережью Китая – в португальскую колонию Макао. По всем правилам галеон должны были арестовать – ведь он был захвачен бунтовщиками. Значит, являлся пиратским кораблём. Но Беневский нашёл выход. Нарядившись в форму убиенного капитана Нилова, Мориц нанёс “визит португальскому губернатору в качестве официального посла Российской империи”. Связь тогда была плохая, и губернатор не мог проверить слова Беневского. Так что афера удалась.
Мориц продал португальцам галеон (он был в крайне плохом состоянии и не мог следовать дальше). На вырученные деньги Беневский решил продолжить путешествие. Часть бунтовщиков осталась на берегу. Винблан убыл в родную Швецию, несколько человек остались в Макао. Среди них – депутат Ипполит Степанов. Он поступил на работу в английскую Ост-Индскую компанию. Позднее Степанов закончил свою жизнь в Лондоне, где умер от старости.
Оставшиеся 37 бунтовщиков во главе с Беневским отправились на попутных судах на остров Маврикий – французскую колонию в Индийском океане.
Ждите моего приезду...
Из 70 человек, бежавших из острога, до Маврикия добрались 37. Беглецы поселились в Порт-Луи. Как засвидетельствовал “шельмованный казак Рюмин”: каждому “была определена квартира и пища, и вина красного по бутылке в день, и денег по некоторому числу... и жили мы в том городе восемь месяцев и девятнадцать дней”.
Тем временем неугомонный Беневский отправился в Париж, где изложил королю Людовику XVI план колонизации Мадагаскара. Вскоре он прислал своим белорецким друзьям письмо:
“Ребята! Ждите моего приезду. После этого всякий мне своё намерение скажет. Ваш приятель барон Беневский”.
Мориц и правда вернулся к своим ребятам. Ему удалось уговорить французов дать деньги на его новый план – создание поселения на Мадагаскаре. Последовать за ним решились только 12 человек: Григорий Кузнецов-Ковач, Магнус Майдер, Леонтий Попов, Василий Рыбников, Степан Новожилов, Никита Козинцев, Иван Кудрин, Алексей Андреанов, Василий Потолов, Алексей Чулошников и некто Жан Жозеф – по всей вероятности, 14-летний сын священника Иван Устюжанинов.
Остальные решили вернуться в Россию и “просить матушку-императрицу о прощении”. Всех их по возвращению немедленно сослали в Сибирь, где они и сгинули...
Вольное поселение
Беневский с единомышленниками высадился на Мадагаскар, где построил небольшой форт. Ему удалось установить дружеские связи с местным населением. Переселенцы начали разрабатывать залежи серебра, заложили плантации и собирали богатые урожаи. Вскоре посёлок был готов снабжать французские колонии на Маскаренских островах рисом, фруктами, овощами, скотом. Послания к местным мальгашским вождям Беневский подписывал так: “Мауриций Август, милостью Божией король Мадагаскара”.
Однако, по мнению французов, Беневский “был полон опасных замыслов”. Они были правы – Мориц мечтал создать на Мадагаскаре “государство свободных людей”. По образу и подобию ранее существовавшей здесь республики пиратов.
Пуля в грудь
Закончилось всё трагически – французы решили уничтожить поселение Беневского.
На рассвете Беневский вышел на крыльцо и увидел бегущих к форту французских солдат. Он схватил мушкет и крикнул: “Всем к частоколу!”
Рядом с ним встали его соратники: сын большерецкого священника Иван Устюжанинов, Магнус Майдер, матросы, солдаты-мальгаши...
- Кто сунется к форту – пуля в лоб! - грозно предупредил атакующих “король Мадагаскара”.
Но, увы, одна из первых пуль попала прямо в него, прошив грудь Беневского навылет.
Мориц упал замертво. Остальные защитники форта отступили в джунгли.
Судя по всему, они остались жить на острове – среди местных аборигенов. Так что не исключено, что среди современных жителей Мадагаскара есть и потомки лекаря из Кёнигсберга Магнуса Майдера.
А. Захаров