Новые колёса

СЕРИЯ СТО ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ.
Как газосварочный Цукан в умного барыгу перекантовался

Зону особого режима “Жемчужная” внезапно охватила непреодолимая страсть к философии. Царь-батюшка Паутин приказал считать символом всего Жемчужного Побережья тевтонского учёного Канта. Начальник колонии Цукан которые сутки сидит в своём кабинете, листая брошюру с картинками “Кант - наше всё”.

- Я всегда смутно подозревал, - задумчиво почесал затылок Цукан, - что мы недостаточно используем имя Канта в нашей повседневной жизни. Но только царь-батюшка открыл мне глаза окончательно. Нужно немедленно переКантовать всё наше народонаселение! Кант для зэка - это как электриче­ская дуга для сварщика! Наиважнейшая составная часть достойного быта.

- Мудро! - закивал главный аппаратчик ЖеПе Егорка по кличке Леший. - Сознание определяет бытие... Или наоборот... Точно не помню.

- Вот тут написано, - уткнулся в брошюру Цукан, пытаясь прочитать по слогам замысловатое слово, - что он - транс..тарантас... трунс... Транс-цен-дентный... Тьфу, блин! Язык сломаешь! Проще говоря - бренд!

- Одно слово: великий расейский философ! - восхитился Егорка. - Можно сказать, почётный зэк нашей колонии!

- Учение Канта всесильно, потому что оно верно! - поднял указательный палец начальник колонии. - С таким брендом мы теперь заживём - мама не горюй!

- А о чём базарил этот самый Кант? - попытался уточнить Егорка. - В чём фишка его прогона?

- Как бы это популярно объяснить, - наморщил лоб Цукан. - Он типа пахан среди философов. Вот, к примеру, начнёт с тобой какой-нибудь фраерок бакланить. То да сё, понты всякие. А ты ему - бац! - цитату из Канта. Вроде того, что пялился, мол, ночью на звёздное небо, и так тебя вштырило, что даже на мокруху третий день не тянет. Дескать, такие моральные понятия в организме образовались - аж самому поразительно... И всё - утрётся фраерок. Сразу поймёт, что имеет дело с культурным человеком.

- Круто! - ахнул Леший. - Так теперь книжки этого Канта изучать придётся?!

- Ни в коем разе, - стукнул кулаком по столу начальник колонии. - Про звёздное небо выучишь - и достаточно. Много будешь читать, большим начальником, как я, не станешь. Польза философии не доказана, а вред от неё возможен.

В кабинет заглянула смазливая борзописица телепортационной компании “Отпад”.

- Хочу взять интервью, - кокетливо улыбнулась барышня. - Расскажите о новых величайших достижениях!

- Во-первых, - начал Цукан, - царь-батюшка подарил нам мировой бренд. Во-вторых, в Златоглавой утвердили разработанную под моим руководством программу развития нашей колонии.

- И даже тугрики выделили? - всплеснула руками борзописица. - Все 440 мульярдов?

- Утверждение державной программы в предложенном мной объёме, - поморщился Цукан, - не означает фактиче­ского выделения данных средств из державного бюджета.

- А сколько выделено? - не поняла девица.

- А это я вам не скажу, - насупился Цукан. - Сам покуда не знаю. Но кое-что перепадёт - в Златоглавой потом решат. Главное - сообщите народонаселению о моей очередной победе. Мы зафиксировали в Златоглавой потребности ЖеПе! Это большая удача. Ведь не в деньгах счастье. И даже не в их количестве. Так ещё Кант говорил.

- Спасибо за содержательную беседу, - раскланялась борзописица.

Цукан проводил барышню взглядом и покачал головой.

- Вот какими должны быть настоящие щелкопёры, - вздохнул начальник колонии. - Никаких дурацких вопросов! А ведь и среди этих бумагомарак ещё встречаются отдельные экстремисты: чуть что своруешь из казны - они в крик!

- Расшатывают лодку, - поддакнул Егорка. - Льют воду на чужую мельницу!

- Когда начальник деньги тырит - это не воровство, - продолжал рассуждать Цукан. - Это, можно сказать, моё политическое кредо. Поэтому критиковать политическое кредо державной личности - экстремизм!

- Прямо, как Кант, излагаешь! - уважительно заметил Егорка.

- Лучше, - поправил подчинённого Цукан. - Кант никогда бы не смог стать начальником нашей колонии. А я стал! Так что этому философу до меня, как точечной сварке до стыковой.

День клонился к закату. За окном слышался мат зэков, бредущих по тёмным грязным улицам к своим камерам. Лишь изредка раздавались вопли, похожие на призывы муэдзина с мусульманского минарета. Это смотрящий Главного Барака Ярый Щук призывал народ к покаянию.

- Молитесь богу, - голосил Ярый. - Молитесь, и погода улучшится! Помолитесь ещё усерднее, и тротуары будут чистыми! Молитесь вместе со мной!

Цукан на всякий случай перекрестился, вышел из кабинета, сел в бронированную колесницу и отправился домой.

Развалившись в кресле, начальник колонии отхлебнул бататовой самогонки и стал размышлять о смысле строгого режима. Быстро утомился, плеснул в стакан ещё первача и запел:

“Днём - я на ответственной работе,

Ночью - я философ на дому.

Мысль моя на самом высшем взлёте,

Так что страшновато самому...”

Слова этих глубоко философских слов полетели над засыпающим ЖеПе, заставляя зэков непрестанно думать: что на зоне первично - преступление или наказание?

Хулио Иванов


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля