Новые колёса

СЫН ПРОРОКА ЗА РЕШЁТКОЙ.
После СИЗО он попал в психушку.
Если его выпустят, он уедет из России

В начале июня я встретила свою хорошую знакомую, с которой мы не виделись несколько лет. Выглядела она вполне благополучно, можно сказать, респектабельно. “Привет... Как жизнь? Как дети?..” - обычный в такой ситуации разговор. И вдруг она вскользь заметила, что недавно выписалась из психиатрической больницы.

Алик

- В чем дело? - удивилась я. - Как ты туда попала?

- Знаешь, я выбросила из окна свой телевизор... Скажи, может нормальный человек швырнуть в окно телевизор?.. - она помолчала и сама же ответила: “Нет, не может! Вот и врачи так думают. Теперь у меня инвалидность по психзаболеванию - шизофрении”.

Мы еще некоторое время поговорили с ней “за жизнь”... и разошлись. Эта встреча заставила меня задуматься: где же та грань, та черта, за которой кроется иная область сознания? Кому дано право определять истину? Неужели только врачам-психиатрам? Но ведь они тоже люди и, как все мы, могут ошибаться.

Недалеко еще то время, когда психбольницы являлись карательным инструментом в руках власти. Те, кто “мыслил инако”, знают об этом не понаслышке. Что изменилось с тех пор? Теперь по закону направить на принудительное лечение может только суд. Однако сами психиатрические больницы остаются по-прежнему закрытыми заведениями. И что происходит за их дверями, неведомо никому.

Дату смерти изменить нельзя

В начале 90-х годов по центральному ТВ демонстрировали фильм о необычном человеке, математике, который открыл формулу судьбы. Мохаммад Седик Афган - выходец из Афганистана. Он считает, что основа всех наук это математика. По его теории, случайностей не существует, есть лишь закономерность. Любая цифра и в истории страны, и в жизни человека играет свою роль. Дата рождения, номер квартиры, домашнего телефона...

В 1985 году Мохаммад Седик Афган высчитал точную дату вывода советских войск из Афганистана. Многие газеты тогда опубликовали пророчество, но большинство назвали его сумасшедшим. Однако, когда спустя 4 года предсказание сбылось день в день, президент Афганистана Наджибулла в знак признания подарил ему шикарный дом и черный “Мерседес”. На номерном знаке “Мерса” - инициалы провидца, MSA.

Сейчас Седик Афган получил мировое признание. Он является президентом философско-математического научно-исследовательского института в Кабуле, читает лекции в Европе. Он подсчитал дату своей смерти.

Вы спросите, почему в “НК” вдруг вспомнили об афганском математике, в России мало известном. Да потому, что его законная супруга, Ирина Полуешкина, и его сын, Алик (Олег) Седикович Полуешкин, живут в Калининграде. На днях Ирина Геннадиевна пришла в редакцию. А к нам, как известно, чаще всего идут с горем.

Афганский муж

С Мохаммадом Седиком Афганом, отцом Алика, они встретились в Липецком педагогическом институте. Ирина училась на историческом факультете, Седик - на математическом.

- Я готовилась к защите диплома по истории Индии, - вспоминает Ирина. - Мне нужна была помощь человека, знающего культуру Востока. Однажды моя знакомая подсказала: “У нас на факультете учится интересный парень - способный математик, неординарная личность. Его отец - из Индии, а мать - афганка. Он тебе поможет!” Так мы и познакомились. Понравились друг другу, стали встречаться и через некоторое время решили пожениться. Но для заключения брака мне нужно было стать гражданкой Афганистана. По их понятиям, после окончания учебы я должна последовать за мужем. Но я отказалось принять иностранное подданство, и нас сразу не зарегистрировали. И только когда у нас родился сын, в посольстве дали разрешение на брак.

Алик, Седик и Ирина

После окончания пединститута мужу предложили аспирантуру. Седик был старше меня. Перед тем, как приехать в СССР учиться, он уже окончил колледж в Кабуле, преподавал в институте, написал несколько научных работ и даже имел награды от правительства. Мы поехали в Санкт-Петербург. Тогда нашему сыну Алику уже исполнилось три года. В Питере нам пришлось тяжело - была проблема с жильем. Помыкались по квартирам, и я вернулась с ребенком в Павлодар, в Казахстан, к своим родителям.

Некоторое время мы с мужем еще перезванивались, переписывались, Седик приезжал к нам, я ездила в Питер. Но постепенно наши отношения сошли на нет. Однако в 1991 году он еще работал в России. Тогда же в одном из документальных фильмов на центральном телевидении я увидела своего Седика. Его представили как ученого, занимающегося математической философией. Из той же передачи я узнала, что он женат на своей соотечественнице и недавно у него родился ребенок. Для меня это был шок.

Но, с другой стороны, для Востока несколько жен - нормальное явление. Ведь мы до сих пор не разведены!

Когда я выходила замуж, то думала остаться для него единственной. Я и мысли не допускала о многоженстве. Он был интеллигентным человеком, очень красиво за мной ухаживал. Рассказывал, что в их семье, у братьев, по одной жене. Но когда мы расстались, я понимала, что рано или поздно он женится.

- А вы пробовали разыскать своего мужа?

- В 1998 году я обращалась в посольство Афганистана. Там ничего определенного не сказали, ответили лишь, что на территории России его нет.

“Мы стали нищими”

...Тем временем Алик подрос, его определили в экспериментальную школу Мать старалась обеспечить сына - преподавала историю в институте, подрабатывала в школе учителем.

- Я была все время занята, - продолжает Ирина . - По сути, воспитанием сына занималась бабушка. Вскоре мы стали замечать, что он задерживается с уроков. Потом я узнала, что сын связался с какой-то компанией, стал покуривать травку... Вообще-то у нас конопля растет прямо на обочинах дорог. Все подростки так или иначе пробуют курить.

Сначала я ничего страшного в этом не видела. Но все-таки перевела его из специализированной - в обычную общеобразовательную школу, но это не помогло. В обычной школе программа совсем не та, что была раньше, ему стало скучно, и сын убегал с уроков. Он тогда учился в 8 классе.

Потом из дома стали пропадать вещи. И я решила показать сына врачу - моей хорошей знакомой. Она осмотрела его вены и сказала, что мой сын колется. Что делать? Мы обратились к наркологу за помощью, по его рекомендации провели полный курс очищения организма. Тогда еще у него не было такой наркотической зависимости. Чтобы вырвать его из той среды, мы решили уехать из Казахстана. В 2001 году Алику исполнилось 15 лет, и мы переехали в Россию, в Дедовичи Псковской области. Там живет мой брат. Я не ожидала, что мы сразу попадем в такую нищету. Учителям здесь очень мало платят. В Казахстане мы жили довольно обеспеченно, хотя тоже приходилось много работать. И в 2001 году мы перебираемся в Калининград. Все-таки большой город, рядом - Европа. К тому же у нас здесь живут хорошие друзья. У них большой 3-этажный особняк. Мы поселились на третьем этаже и первые полтора года прожили очень хорошо. Я устроилась в школу, подрабатывала, где только могла - в ЖЭУ дворником, на частной швейной фабрике, потом техничкой...

Немного освоившись в городе, мы перебрались в другое место - сняли комнату. Сын окончил девятый класс, сдал экзамены. Вот тут и начались настоящие проблемы. Я узнала, что сын опять связался с какой-то нехорошей компанией. Учиться дальше не захотел, устроился на работу - сначала на одно предприятие, потом - грузчиком в строительную фирму. Зарабатывал около 4,5 тысяч рублей - больше, чем я в школе.

“Честным путем денег не заработать”

- И вот однажды ко мне на работу пришел милиционер. Вызывает меня с уроков и говорит, что Алика подозревают в краже мобильника. Это был для меня удар. А стыдно-то как! Ведь я учительница! Что делать? Вернула ущерб потерпевшему - 4 тысячи рублей. Дело закрыли. Следователей скорее интересовал не мой сын, а девушка из их компании. Он ей телефон этот передал.

- А что у него была за компания?

- Какие-то мужики старше него, лет под 30. Сын рос без отца, поэтому легко попадал под влияние взрослых мужчин. Однажды он сказал: “Знаешь, мама, честным путем денег не заработаешь. Вот ты всю жизнь в школе гробишься, а что толку?”

- Вы знали, чем занимались его друзья?

- Думаю, воровали и торговали наркотиками. В общем, я пыталась каким-то образом оторвать его от них. Последняя надежда была на армию. Но Алик заявил, что ни за что не пойдет служить. Мол, боится, что его отправят в Чечню и там убьют. И рассказал, что его друзья посоветовали от армии “откосить”. Совершить кражу (“дадут два года условно”) или... получить сотрясение мозга. Я пыталась его вразумить, уговаривала, что его ни в какую Чечню не отправят, так как у него отец - афганец. Но ничего не помогало. Сказал как отрезал: “Не хочу, и все”.

Седик и Алик, 1989 год

Потом Алик уже и не работал, а только сидел дома без дела. А я не могла дождаться, когда придет срок призыва. Но... в октябре 2003 года он снова совершил кражу. Когда хозяина не было дома, залез в квартиру на Тенистой аллее и утащил радиоаппаратуру - музыкальный центр “Сони” и видеоплейер “Самсунг”.

Тогда он был еще несовершеннолетним. Его отпустили до суда под подписку о невыезде. Я опять возмещала ущерб - 10 тысяч рублей. В марте 2004 года опять попал в милицию - украл мобильник. Вместе с другим парнем попросили у девушки телефон - якобы нужно позвонить. Выхватили мобильник из ее рук и сбежали. И я сгоряча решила, что помогать ему больше не буду и даже в тюрьму не приду. Представляете, что для меня с учительской зарплатой стоило оплатить его предыдущие кражи?! А теперь снова нужны деньги - еще и на адвоката. И я решила - пусть сам ощутит всю “романтику” преступного мира. Я так и сказала следователю: “Делайте всё, что хотите, всё, что вы считаете нужным. Адвоката нанимать не буду. Пусть сам отвечает за свои поступки”.

И вот тогда, в марте 2004 года, он попадает в СИЗО.

Из СИЗО - в психушку

- Потом я немного пришлая в себя и поняла, что сына нужно спасать. Молодой парень, ему только исполнилось 18 лет! Тюрьма - не сахар. Не каждый взрослый там выдерживает. А он еще совсем ребенок! Я возместила ущерб (4 тысячи тысячи рублей) за украденный телефон и побежала к своему знакомому милиционеру - узнать, что еще можно сделать? А тот меня успокоил. Мол, ничего страшного не будет. Его должны отпустить под подписку о невыезде. 19 мая состоялся суд, но решение не было принято. Суд отложили, Алика не выпустили. На 24 июня назначили новое разбирательство. И тут... Тяжело об этом вспоминать.

Ирина задумалась, но, пересилив себя, продолжила.

- Так вот... Приводят Алика в суд, а на нем просто лица нет! Я его никогда таким не видела. Обычно у него довольно грамотная речь, а тут... Какой-то растерянный, реакция замедленная. На вопросы ответить не может - говорит что-то свое. Все окружающие заметили, что с ним творится что-то странное. В суд вызвали “скорую”. Врачи его осмотрели и увезли в больницу на Невского. Причем в суматохе я даже не поняла, куда его поместили, и на следующий день искала сына в БСМП. Но когда я узнала, что он в психушке, мне по-настоящему стало страшно. Врачи диагностировали у моего сына реактивный психоз.

С тех пор прошло уже два года, но Алика до сих пор “лечат”. Весной следующего года его перевели в психиатрическую больницу специализированного типа в поселке Прибрежном, а затем - в стационар с интенсивным наблюдением в Черняховске. Теперь ему ставят диагноз - шизофрения.

Надо сказать, 24 июня 2004 года, в тот день, когда Полуешкина доставили на А. Невского, суд в качестве меры пресечения определил ему подписку о невыезде. Еще суд назначил психиатрическую экспертизу, которая и была проведена 28 июля 2004 года. Итак, вывод экспертизы: “Пациент нуждается в применении к нему принудительных мер медицинского характера”. Но принудительно поместить в больницу может только суд - а такого судебного решения на тот момент не было.

- Я тогда слушалась врачей, сотрудничала с ними, - сокрушается мать. - Мне говорили, что забрать его нельзя. Почему? Я не понимала.

- Погодите... Выходит, до 8 декабря он оставался в больнице добровольно?

- Выходит, так. Я не знала, что его можно забрать из больницы. Это уже потом, в декабре 2004 года, учитывая результаты судебно-психиатрической экспертизы, суд вынес решение о принудительном лечении сына в психиатрическом стационаре общего типа (в областной психиатрической больнице №1 на улице А. Невского) и освободил его от уголовной ответственности по делу о краже мобильника и радиотехники.

- Разве решение суда выносилось на основании экспертизы от 28 июля 2005 года? Вы ничего не путаете?

- Сейчас уточним.

Ирина Геннадиевна достает увесистую пачку документов. Действительно, в постановлении суда от 8 декабря 2004 года судья Л.М. Галактионова ссылается на экспертизу, проведенную 4,5 месяца назад.

- Но ведь за это время состояние пациента могло измениться? - спрашиваю я.

- Вот это и настораживает!

Дурдом как дурдом

- Что же происходило с вашим сыном в больнице?

- Сначала я могла разговаривать с ним только через окно. Потом добилась разрешения на прогулки. Он свободно выходил из здания, мы с ним виделись почти каждый день. Во время встреч он выглядел совершенно нормальным человеком. Поэтому я обратилась к врачу с просьбой заменить стационар на амбулаторное лечение. Но доктор не соглашалась: мол, давайте понаблюдаем.

Однажды я прихожу, а сына ко мне не выпускают. Я спрашиваю лечащего врача Фатееву: “В чем дело?” Она объясняет: “Ваш сын, гуляя с другим больным, купил алкогольный напиток и распивал его в палате. Я уколола аминозином тех, кто с ним пил, и тех, кто видел, но не сказал об этом врачам”.

Я возмутилась: “Это как? Укол в качестве наказания, а не лечения?” А она отвечает: “Это, чтобы больше не пили”.

Я, конечно, удивилась, но ничего тогда не предпринимала. В ноябре врач посчитала, что сыну стало лучше и обещала его отпустить. Но однажды я прихожу в больницу, и он мне заявляет: “Если ты меня заберешь, я покончу жизнь самоубийством”. И вел он в тот день себя как-то странно, агрессивно. Я стала во время встреч расспрашивать, какие препараты ему дают, чем колют. И заметила, что без лекарств его состояние гораздо лучше. А после применения препаратов он становится или агрессивным, или заторможенным. Однажды одна из медсестер мне сказала: “Заберите своего сына, иначе его здесь заколют”.

...В феврале 2005 года Алик написал мне, что ему назначили клопиксол-депо внутримышечно. После этого у него начинались сильные мышечные боли. На просьбу сына о помощи ему ответили, что он притворяется.

14 февраля Ирина Геннадиевна обратилась в суд Октябрьского района Калининграда с просьбой заменить принудительное лечение на амбулаторное. А 17 февраля в суд обратился главврач больницы - с ходатайством о переводе Алика в стационар специализированного типа. Суд послушал врача, а не мать - и Алика решили перевести в больницу в поселке Прибрежном. После этого Полуешкина написала письмо Ирине Вершининой, уполномоченному по правам человека в Калининграде.

Вершининой ответил Д. Полевой, главный врач больницы: “В процессе пребывания на принудительном лечении Полуешкин неоднократно нарушал режим, алкоголизировался, участвовал в проносе в отделение наркотиков и спиртного, был агрессивным в поведении. Был осмотрен комиссией врачей-психиатров, которая рекомендовала применение к Полуешкину принудительных мер медицинского характера в психиатрическом стационаре специализированного типа”.

“Здесь у нас убийцы и насильники”

- А Вершинина посоветовала мне обратиться в суд, - продолжает Ирина Полуешкина. - А в марте 2005 года меня приглашает к себе заведующий отделением “Прибрежки” Ю.П. Сукманов и говорит: “Запомните. Если вы еще раз куда-нибудь обратитесь... Здесь у нас лежат убийцы и насильники... Безопасность вашего ребенка я не гарантирую. Мы не позволим вывезти вашего сына за пределы Калининградской области. Ни о какой независимой экспертизе речи быть не может”.

И вот 20 сентября 2005 года, по ходатайству администрации уже этой больницы, его направили в Черняховск, в стационар специализированного типа с интенсивным наблюдением (ПБСТИН). Здесь дают “болтушки” - то есть разведенные препараты. Которые не пить уже невозможно. Обжаловать решение в суде не удается.

Мать утверждает, что после пребывания в СИЗО ее сын заработал реактивный психоз, а уже после 7 месяцев “лечения” на Невского был признан инвалидом по состоянию психического здоровья. Потом у него обнаружили хронический гепатит С, хронический холицистопанкреотит, периодонтит. По ее словам, при поступлении в СИЗО Полуешкина обследовали - и этих болезней не было. Теперь ему ставят диагноз - шизофрения. Во время пребывания в стационаре у него сначала началось ожирение - он набирает вес до 83 кг. А потом за полгода резко похудел - на 30 кг. Мать считает, что это могло быть следствием применения психотропных препаратов.

- Скажите, независимую экспертизу проводили?

- В том то и дело, что экспертизу проводят те же лечащие врачи, а в независимой экспертизе мне отказывают суды. Теперь вот отказал суд Балтийского района. Я никак не могу понять, что же происходит. В “Положении об условиях и порядке оказания психиатрической помощи” говорится, что в стационар с интенсивным наблюдением помещаются лица, совершившие посягательства на жизнь граждан, насильники, а также лица, совершившие особо опасные деяния с особой жестокостью. Ничего такого Алик не совершал. А ведь это настоящая тюрьма! Закрытый режим. Чтобы попасть туда, нужно пройти через контроль. Сына на свидания приводят и уводят. Я теперь не могу часто к нему ездить, вижу его только два раза в неделю.

“Я выйду на Красную площадь с плакатом”

- Поверьте, я не оправдываю своего сына. Просто те страдания, которые он переживает, не соответствуют тяжести совершенного. Я буду бороться за Алика, буду добиваться независимой экспертизы для того, чтобы выяснить, действительно у него шизофрения или ему ее приписали? Дойду до Президента! Я влезла в долги, уже заплатила адвокатам тысячи долларов!

Ирина и Алик

В октябре 2006 года я попыталась отыскать отца Алика. Звоню в посольство Афганистана в Москве, и мне вдруг говорят: “Вы ему кто? Жена? Сейчас мы дадим телефон в Кабуле”. Я тут же звоню и объясняю ему, в чем дело. И в апреле 2006 года Седик приезжает в Калининград. Мы с ним не виделись 17 лет. Я поехала его встречать в аэропорт. Конечно, он очень изменился. Сначала мы настороженно присматривались друг к другу. А потом... Он остановился у меня дома, затем мы навестили сына. Плакали все... А Алик сказал: “Мне странно произносить слово “папа”.

- Что же вы теперь думаете делать?

- Хочу уехать с сыном из этой страны в Афганистан.

- Но ведь у вашего мужа там другая семья.

- Я - законная жена Седика. Причем первая. К тому же он предложил мне работу в его центре в Кабуле. А по поводу сына муж сразу направил письмо в Общественную палату при Президенте России на имя адвоката Кучерены. Он сказал: “Если его не могут вылечить, то пусть отпустят - я найду врачей и сам буду этим заниматься”. Сначала Седик вообще хотел выйти на Красную площадь с плакатом, но я его отговорила.

...Вот такая история. Как говорится, без комментариев. С разрешения матери Алика мы публикуем отрывки его писем, написанных ей из психиатрической больницы.

17.02.2005

“Здравствуй, мама. У меня все нормально. Врач сказала, что мне будут делать укол - клопиксол-депо через каждые две недели. Это лекарство колят тем, кто ведет себя неадекватно. Купи мне шоколадных конфет, 3 пачки орешков, фруктов”.

22.09.2005

“Мама, прости меня ради Бога. Я сам во всем виноват. Мое преступление, мое поведение, моя болезнь и нарушение режима - это мои ошибки и за все буду отвечать только я. Если меня увезут в Черняховск, то я там не выдержу. Да я и сам устал от такой жизни. Я покончу жизнь самоубийством. Ты забудь, что я у тебя есть”.

25.10.2005

“Мама, я тебя люблю. Буду делать все, как ты скажешь. Умоляю, перестань жаловаться на врачей. И перестань так много работать, так как я не хочу, чтобы ты состарилась”

30.10.2005 год

“Не думаю, что твои действия принесут результат. (Имеет в виду обращения матери в различные инстанции, - прим. авт.) Все, кто уходил отсюда по-быстрому, давали “на лапу”. Потому что здесь все коррумпировано. Везде одна коррупция, так как это Россия... Мама, большое спасибо, что ты мне помогаешь выжить в этой системе. Без тебя я здесь бы давно пропал. Слушаю новую кассету - наушники просто СУПЕР. Спасибо!”

31.10.2005

“Здравствуй, мама! У меня все хорошо. Я тебя очень жду. После каждого свидания мне становится легче на душе. Мама! Меня пугает твое желание вытащить меня отсюда. Если ты хочешь обратиться на телевидение, то это неразумно. Подобными действиями ты можешь навредить и мне, и себе. Меня так залечат, что никто и не узнает. Они могут все - им закон не писан. Есть такое понятие в психиатрии, как “злокачественный нейролептический синдром”. Это - мгновенная смерть. Я говорю тебе на полном серьезе - не стоит идти против них такими методами. Вся эта наболевшая ситуация может плохо кончиться”.

О. Рамирес


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля