Новые колёса

ПОБЕДИТЕЛЬ БЕЗ УНИТАЗА.
Чиновники отказались давать фронтовику жильё с туалетом

В канун 9 Мая было сказано много красивых слов в адрес “дорогих наших ветеранов”. Сколько их у нас осталось?

- По уточнённым сведениям, на 1 марта 2014 года в Калининградской области проживают 1.112 участников Великой Отечественной войны, - отвечает региональное министерство социальной политики.

В том числе 18 ветеранов в Славском районе. Один из них - Иван Васильевич Ермин.

Стрелок-радист

Фронтовой авиатор Иван Васильевич Ермин воевал с 22 июня 1941 года по 9 мая 1945-го, участник штурма Кёнигсберга. Живёт в Калининградской области с 1948 года, ветеран труда. Но благоустроенную квартиру, обещанную президентом России, так и не заслужил...

По грунтовой насыпи, вокруг которой топи, мы с внуком Ермина, 34‑летним Дмитрием, подъезжаем к забытому Богом хутору. До ближайшего магазина отсюда 7 км. До медпункта - 3 км. Газа в этих краях отродясь не было, туалет на улице, а ближайший источник питьевой воды - у соседей за километр.

На ветхом доме 1945 года постройки висит табличка “Здесь живёт ветеран Великой Отечественной войны Ермин И.В.”

Окажись я тут случайно, подумал бы, что надпись осталась с каких-то давних времён. Но ветеран на самом деле здесь живёт!

7 ноября прошлого года Иван Васильевич отметил 93-летие...

- Правый глаз у меня совсем не видит, а левый - процентов на 10, - машет рукой Ермин, инвалид 2‑й группы по зрению. - Но я тут живу больше, чем полвека. Уже на ощупь всё знаю...

Фронтовик присаживается за стол и видно, что он рад. Нечасто сюда заглядывают гости.

- В 19 лет меня призвали в школу младших авиационных специалистов. Год я там отучился и попал в дивизию скоростных бомбардировщиков, стрелком-радистом, - рассказывает Иван Васильевич. - 22 июня в нашем лагере объявили тревогу. Мы думали - учебная, а оказалось, началась война! Бомб у нас было много, правда, бетонных. А тут смотрим, оружейники везут настоящие. Только потом нас в курс дела ввели. Сказали, что немцы вероломно напали...

Первый вылет был на Брестскую крепость. Она уже была окружена, и немецкие танки пошли дальше. Их-то нам и надо было бомбить. Комиссары нам внушили, что мы летаем быстрее всех, и что вооружение у нас самое лучшее. Так что мы летели с надеждой на победу.

И вот подлетаем, а внизу будто дым. Мы думали, это танки горят, а на самом деле это была пыль от движущейся танковой колонны. Они уже километров на 50 продвинулись на нашу территорию! И нас уже встречали немецкие истребители. Шесть машин мы только над целью потеряли. А всего вылетал полк - три эскадрильи по 9 машин. По возвращении домой мы целое кладбище устроили. У многих шасси не выпускались, приземлялись на “животик”. Некоторые вообще до аэродрома не долетели...

Загорелся парашют

Стрелок-радист Иван Ермин, 1941 год

- Сбивали нас два раза, - вспоминает Иван Васильевич. - Первый раз мы бомбили танковую колонну, а по нам стреляли и сверху, и с земли. Ведь вместе с танками всегда шла мелкая зенитная артиллерия. Наша машина загорелась, а выбрасываться было нельзя, потому что высота маленькая. И командир приказал идти на вынужденную посадку. Сели на брюхо и выскочили как крысы... Все остались живы.

Второй раз - в 1944 году. У немцев как раз появилась новая система ПВО - “большой мамонт” и “малый мамонт”. Мы ещё не прилетели бомбить железнодорожный узел в Борисове, а немцы нас уже этими прожекторами вели.

“Большой мамонт” вёл нас почти с самого аэродрома, а это около 100 км! Стоило одному прожектору поймать самолёт, как сразу подключались другие. И держат. Экипаж ослеплён, а истребитель с любой стороны подходит и расстреливает.

Тяжёлый бомбардировщик Пе-8

Наш самолёт загорелся на большой высоте (3.500-4.000 метров). Но экипаж чувствовал себя нормально. Кому жарко - мог пойти в фюзеляж. На территории противника выбрасываться не хотелось - там нас примут не очень. И командир дал команду не выбрасываться. Сейчас, мол, уйдём на свою территорию.

Линия фронта проходила по реке Березина. Самолёт вошёл на нашу территорию, все начали выпрыгивать...

Мне было проще, я летал стрелком-радистом (в турели сверху) и мог выброситься в любом месте фюзеляжа. И вот я выпрыгнул первым, а подшассийный пушкарь опосля. Некоторое время он падал, не раскрывая парашют, чтобы тот не загорелся. Потом видно было, как он пытался стряхнуть с себя пламя. И то ли стропы перегорели, то ли он сам отцепился...

Я только видел, как он отделился от парашюта, и словно факел рухнул вниз.

Американцы помогали

Зима 2014 года. Дом ветерана войны Ивана Ермина на заброшенном хуторе в Славском районе. До ближайшего магазина отсюда 7 км. До медпункта - 3 км

- Остальные приземлились благополучно, - продолжает Иван Васильевич. - Собрались мы вчетвером (пилот, штурман, бортмеханик и я). Стрельба стихла, слышим, козочки кричат - значит, рядом селенья. Но командир приказал ни в коем случае не вступать в контакт с местными жителями. Немцы давали им большое вознаграждение за предательство своих. А населению было тяжело, и они на всё могли пойти.

И мы пошагали вниз по течению Березины. Шли двое суток. Больше всего боялись, что нас будут искать с собаками. Но немцам было не до нас.

Паёк с собой был - 150 граммов шоколада, таблетки и две пачки сигарет. Все курили, один я не курил. И вот бортмеханик говорит:

- Ну что, кушать хочется?

- Конечно, - говорю, - хочется.

Иван Ермин, 2014 год

- А мне нет. Я покурил - и как покушал.

- Так я не курю.

- Сейчас я тебя научу...

Скрутил он мне толстую самокрутку с мхом и листьями - на, мол, засоси в лёгкие. Я вдохнул и как закашлял, зачихал...

Подошёл командир и говорит: “Зачем ты его травишь? В воздухе не сгорел, так тут умрёт”. И больше я никогда не курил.

Потом мы сориентировались, нашли своих. А машины-то у нас нет! Наши “ТБ-7” (четырёхмоторный тяжёлый бомбардировщик дальнего действия, - прим. ред.) выпущал Казанский завод. Я два раза туда летал их получать.

А ещё раза два мы перегоняли с вынужденных посадок “Б-29”. Это американская четырёхмоторная “летающая крепость”. Но американцы нам эту машину не давали. Позиция у них была интересная - воевать они не очень хотели. Зачем жертвы? Два зверя дерутся, один другого для них страшнее.

Коммунизма американцы страшно боялись, а Гитлера боялись за его беспощадность. Если бы Россия пала, он всех на колени поставил. Американцы это прекрасно понимали и очень помогали нам самолётами. У нас несколько дивизий было на их “Боингах” и “Бостонах” двухмоторных.

“Юнкерсы” на горизонте

Наши оружейники готовят 5-тонную авиабомбу (ФАБ-5000) к подвеске на бомбардировщик Пе-8. Впервые такая бомба была  брошена ночью 28 апреля 1943 года - на город-крепость Кёнигсберг

- Дедушка, расскажи, как немец часы подарил, - попросил Дмитрий.

- А-а-а, было дело! - оживился Иван Васильевич. - Поступила информация, что к нашему аэродрому движутся бомбардировщики. Истребители тут же поднялись в воздух, а “Юнкерсы” уже видны на горизонте! И начался воздушный бой...

В итоге два “Юнкерса” загорелись, бомбардировщики неприцельно скинули бомбы и дали дёру.

С пленными лётчиками как наши, так и немцы обращались вежливо, не издевались. Наоборот, когда вражеский самолёт падал, наши старались поскорее найти пилота, пока местные не устроили самосуд.

И вот повели мы пленных лётчиков кушать. Пришёл комиссар полка, который знал немецкий язык, пообщался с ними и говорит: “Немецкий пилот интересуется, кто его сбил”.

Иван Ермин, 1985 год

А сбил его наш лейтенант, который только выпустился из училища. Подходит он к этому немцу, а тот такой статный, с усами... Осмотрел нашего с головы до ног, снял свои часы и отдал ему.

- Этот немец больше двух десятков самолётов сбил, - объяснил комиссар. - А его не сбивали ни разу.

А ещё был у нас такой хулиганистый командир Шатров. Летим с ним однажды по своему маршруту, глядь - а внизу, на нашей территории, рабочий немецкий аэродром! Ночью-то видно. На взлётную полосу светит прожектор, садятся самолёты с включёнными АНО (навигационными огнями). Кому посадку ещё не разрешили, кружат над аэродромом.

Командир говорит штурману: “Может, подвернём в гости?” А вооружение у нас осталось только бортовое - крупнокалиберные пулемёты 17 мм и 20-миллиметровая пушка ШВАК. Только на них надежда.

Штурман отвечает: “Как хотишь, командир”.

Тот заворачивается и становится в круг за немецкими самолётами, которые отбомбили и запрашивают посадку. А у нас четыре стрелка - турельный, хвостовой и два подшассийных. И мы давай стрелять... Две машины зажгли в воздухе, ещё несколько на земле поцарапали и быстренько оттуда ушли, пока немцы не разобрались, кто это и что это.

Через два дня начальник штаба вызвал наш лётный состав и спрашивает: “Шатров, у вас было в задании указано залетать на немецкий аэродром?”

Шатров отвечает: “А вы бы выдержали?”

Море огня

- А как бомбили Кёнигсберг? - продолжает расспросы внук.

После поражения даже верхи становятся на некоторое время пацифистами. После победы даже низы - сторонники войны. По крайней мере, пока не обнаружится, что для них победа не слишком отличается от поражения. “Раненый Сократ”, 1939 год. Бертольд Брехт

- У-у-у, Кёнигсберг хорошо бомбили, - качает головой Иван Васильевич. - На проработке боевого задания перед вылетом нам сообщали все стратегические точки. Например, нефтеперерабатывающие заводы. Как налёт туда сделаем, так немцы сразу начинали танки закапывать - горючки-то нет! А нам это и надо. Сначала в ход шли крупнотоннажные бомбы - 500 кг, тонна, две тонны. Они хорошо разрушали. А потом мы скидывали “зажигалки” - ротативно-рассеивающие авиационные бомбы. И вот ты улетаешь, а внизу - море огня!

Были стратегические точки, которые, наоборот, трогать нельзя, потому что они нам самим пригодятся. Это мосты, мясокомбинат... А вот пирсы мы все разбомбили.

Через месяц после бомбёжки нас повели на экскурсию - смотреть плоды своей работы.Иван Ермин Пехота всё это видела, а мы-то нет. Но пехота нам не завидовала. Говорили: “Нам хоть есть куда спрятаться, а у вас - как на дуэли”.

Скидывали мы и пятитонную бомбу. Она была такая большая, что створки бомболюка до конца не закрывались.

Как сейчас помню - командир говорит: “Ложимся на боевой курс”. А дальше штурман ему подсказывает - скорость, высота... Всё заранее рассчитывалось. И когда 5 тонн отделяется от самолёта, он плавно, как на большой волне, уходит вверх.

- И много вы таких бомб скинули?

- Шибко ими не разбрасывались, - смеётся Иван Васильевич. - Только в критических случаях. В Финляндии, где концентрировались немцы, одну такую бомбу сбросили, так финны сразу объявили, что выходят из войны. Видать, прикинули, что ещё пара-тройка таких бомб, и Финляндии как таковой не будет.

Отрезало руку перед свадьбой

- После войны вернулся я домой, а там одна мама, - вздыхает Иван Васильевич. - Отец у нас умер до войны от брюшного тифа. Три брата в госпитале, один погиб, один без ног, двое калеки. Я один только здоровый вернулся.

Дорога жизни Ивана Ермина: до ближайшего магазина - 7 км, до медпункта - 3 км. Газа в этих краях отродясь не было, туалет на улице, а ближайший источник питьевой воды - у соседей за километр...

Только чуть-чуть меня осколок царапнул - в воздухе, во время арт­обстрела.

Я демобилизовался и пошёл работать машинистом на железную дорогу в Калинине (нынешняя Тверь). Но через полгода случилось несчастье. Я вёл товарный поезд, подъехали мы на заправку, там воды налили, угля насыпали, и помощница кричит: “Поехали!” А сама ещё не села. Стала садиться, но поскользнулась на обледеневших ступеньках и упала, даже не вскрикнула, а я в этот момент тронулся...

Паровоз, конечно, не легковая машина, но всё равно - чувствую, прицеп с углём наехал на что-то мягкое... Остановил паровоз, выглядываю, а помощница лежит под поездом. Отрезало ей руку по локоть. А ведь у неё намечалась свадьба, и после этого у них всё разладилось.

Отлежала она в больнице и пошла работать курьером при паровозном депо. Каждый день я её встречал и чувствовал свою вину. Обидно было до слёз!

Как и в 1948-м, Иван Васильевич греет чай и готовит еду на печи, которая греется дровами. Газ у него привозной, в баллонах. Ветеран Ермин его бережёт, экономит...

В общем, заколебали меня эти переживания. И тут я встретил давнего знакомого - был такой Александр Родин. В войну он партизанил, а потом стал инспектором по оргнабору в Кёнигсберг.

- Восточную Пруссию знаешь? - спрашивает он.

А я-то бомбил Тильзит, Кёнигсберг и всю Прибалтику - как не знать.

- Ну и как там условия? - спрашиваю.

- 500 рублей подъёмные, - говорит он. - Жильём и работой по специальности, естественно, обеспечат.

Я ему поверил, и уже на второй день мы с женой и двумя детьми переехали сюда. Это было начало 1948 года.

Возили на быках

- Приехали, а тут населения никакого, земли затоплены, дома стоят в воде, - таким увидел Иван Васильевич Славский район. - На лодке подплываешь к окну и смотришь, что там есть. Немцы ушли, бросив всё. Правда, кое-какие ценные вещи закапывали. Думали, что вернутся. Я сам несколько “кладов” нашёл - в основном посуда, иногда домашнее вино...

Вместо унитаза у ветерана Ермина - немецкое пластиковое ведро из “Бауцентра”

Отправили меня работать на 38-ю паровую насосную станцию (между посёлками Тимирязево и Заповедным). По принципу действия - тот же паровоз, только никуда не едет. Земля тут ниже уровня моря, поэтому и приходится воду качать.

Потом я перешёл на 51-ю станцию. Там рядом отдельный домик, в пос. Прохладное - магазин и своя пекарня. Машин не было, ездили на лошадях. Доярки молоко возили на быках.

А сколько зверей тут было! Выйдешь на крыльцо, напротив дома дикие козлы пасутся. В общем, с голоду не умрёшь. Мясо ел сам и кормил им собаку.

Ветеран на минуту замолчал.

- Вот так я тут и припух, - Иван Васильевич закашлялся. От долгого рассказа он заметно устал. - В 70 лет я только ушёл на пенсию. Работал, и усталости знать не знал, но зрение стало падать. Тогда же я задумался о квартире не в этом безлюдье, а в городе, где и медобслуживание, и магазин, и газовое отопление, и вода.

Но я в своё время этот дом выкупил. И когда президент России по телевизору пообещал предоставить благоустроенное жильё всем ветеранам, мне наши чиновники сказали: “У тебя дом есть”. Сейчас жалею, что его купил.

Дети все разбежались, у всех свои семьи, своё жильё. Один я тут остался, а они по очереди ко мне ездят.

Бабку недавно похоронил. Она тоже фронтовик, при штабе на телефоне работала. А пенсия у меня нормальная - 29 тысяч. С жильём, конечно, обидно... Да и мелиорацию страшно запустили.

Золотые депутаты

Всего раз в жизни Иван Ермин попросил власть о помощи. И ему отказали...

16 марта 2010 года межведомственная комиссия администрации Славского района признала дом Ермина непригодным для проживания “в связи с отсутствием питьевого водоснабжения, нарушением теплоизоляции подвального перекрытия и недопустимым состоянием электроосветительной сети”.

Но зам. главы Славского района Туркин В. П. этот акт подписывать отказался, заявив, что на покупку квартиры для ветерана в бюджете нет денег. Из-за отсутствия подписи Туркина, решение комиссии было признано недействительным, а уже 22 марта появился новый акт - о признании дома Ермина ПРИГОДНЫМ для проживания. Причём, за подписью тех же членов комиссии и без осмотра дома.

- Уважаемый Иван Васильевич! Отсутствие в доме туалета, канализации и питьевой воды не может служить основанием для признания жилого помещения непригодным для проживания, - объяснил глава Славского района Гвозденко А.В.

И районный прокурор Понимаш А.В. ничего противозаконного в этом не увидел.

После прошлого Дня Победы на хутор к Ивану Васильевичу заглянул депутат Калининградской областной Думы от Славского района, “единоросс” Валерий Фролов и посоветовал родным Ивана Васильевича: “Отдайте его в дом ветеранов”.

То же самое предложила в письме бывший министр социальной политики Марина Оргеева (ныне - спикер облдумы).

Иван Васильевич Ермин награждён орденом Красной Звезды, медалями “За отвагу”, “За оборону Ленинграда” и множеством других. Удостоен звания “Заслуженный мелиоратор”. По сути, всю свою долгую жизнь Ермин работал на благо родины. Казалось бы, таких людей должны носить на руках. Но на деле получается так, что “слуги народа” сидят на “золотых унитазах”, а люди, благодаря которым они живут на этой земле, ходят в пластмассовое ведро за дверью в сарае.

А. МАЛИНОВСКИЙ


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля