Новые колёса

“МОЕГО БРАТА РАССТРЕЛЯЛИ”.
Но Лазарь Фуксон ни пяди русской земли никому не отдаст

Наверное, в нашей области не найдется ни одного человека, прямо или косвенно, в прошлом или в настоящем связанного со школой, кому не было бы известно имя Лазаря Моисеевича Фуксона - директора лицея №23... начальника областного управления образования... директора градостроительного колледжа и советника губернатора. Правда, в последнее время о Лазаре Моисеевиче ничего не было слышно - кроме того, что он защитил докторскую диссертацию, и уехал в Германию.

Дети войны

И вот... не так давно мы увидели Фуксона, прогуливающегося по Калининграду. Предложили встретиться и поговорить. Лазарь Моисеевич согласился.

- Куда вы так неожиданно пропали?

- Я лечился в Германии. Болезнь серьёзная, и я должен был выбирать: или уехать туда, где есть специализированная клиника... или не функционировать вообще. Я прошёл курс лечения, потом - реабилитации...

Надо сказать, что решение уехать в Германию было непростым. Я ведь принадлежу к поколению “детей войны”. То есть родился я уже после Победы, в 1949 году, но в семье фронтовика. В семье, на долю которой выпало много испытаний.

Моя сестра родилась первого мая сорок первого года. Семья жила тогда под Могилёвом, в небольшом местечке в бывшей черте оседлости. Через три дня после начала войны там уже были немцы. Образовался “Могилёвский котёл” - несколько сот тысяч наших солдат и офицеров попали в плен.

Отец ушёл в партизаны. Это было по тем временам непросто: массовое партизанское движение развернулось позже, а пока в лесах создавались небольшие отряды, куда брали только самых проверенных - боялись предательства. Отца взяли, потому что хорошо его знали.

Мама, мой семилетний брат, сестра, которой исполнилось два месяца, бабушка - остались в деревне. Когда начались еврейские погромы, их спрятала соседка. Через какое-то время отец прислал за мамой подводу, чтобы забрать семью в партизанский отряд. Она уехала с моей сестрой и бабушкой - а брата оставила у соседки, побоялась взять.

“Давай я его придушу”

- А потом пришёл другой сосед... И выдал брата полиции. Семилетнего мальчика расстреляли вместе с другими детьми - сыном секретаря райкома комсомола, ребёнком школьного учителя... Всего было расстреляно тринадцать детей.

Меня иногда спрашивают, как я отношусь к белорусам. А как я могу относиться? Одна белоруска спасла мою семью, другой - выдал...

Мать редко вспоминала о том, что произошло - точнее, не любила об этом говорить. Очень было больно. Но я знал, что, когда партизанский отряд попал в блокаду, и началась “зачистка” лесов, немцы загнали партизан в болото. Мать всю ночь стояла по горло в болотной воде и на вытянутых руках держала сестрёнку. И так же - по очереди - её держали бабушка и другие люди...

Им удалось спастись. А моя тётя, которая партизанила вместе с мужем, рассказывала, что, когда немцы окружили их отряд, партизаны потихоньку, по ночам, тайными тропами, выскальзывали из леса. В отряде была молодая пара, у которой родился ребёнок - ему было полгода, когда всё случилось. Ночью группу партизан повёл проводник. Ребёнок начал плакать - видимо, ему передалась тревога матери. Мать пыталась накормить его грудью - он орал. Его трясли - он орал. Подошёл командир отряда: “Речь идёт о жизни всех. Давай я его придушу”. “Я сам”, - сказал отец и закрыл личико малыша своей рукой.

Отряд вышел из леса. Родители убитого младенца расстались...

Корова и судья

- Когда Белоруссию освободили, отец ушёл с действующей армией дальше на Запад. Мама с бабушкой и с сестрой вернулись домой. Дом - пустой. Всё, что было, немцы забрали. Ладно, хоть не спалили. Работы нет. Ничего нет.

Мать узнала, что нашу корову забрала женщина, живущая на другом конце села. Пошла к ней. Дескать, отдай корову, а весной я тебе отдам телёнка. Та не соглашается. Начался конфликт. Все соседи разделились на две “партии” - те, кто воевал в лесу, и те, кто жил при оккупантах. Те, кто партизанил, говорили: “Мы за вас кровь проливали!” А те, кто оставался в селе, парировали: “А мы вас кормили...”

Мать обратилась в суд. Судья был местный. Он заслушал свидетелей с обеих сторон - и оставил нашу корову той женщине. Мать написала жалобу в областной суд. Было выездное заседание. Приехал судья, инвалид, колченогий, выслушал всех и принял воистину соломоново решение: “Пустим корову по этой улице. Если к Фуксонам зайдёт - их корова”.

Корову пустили. Вся толпа, во главе с судьей, повалила следом. Корова медленно дошла до нашего дома, повернула - и рогами в наши ворота! Её кинулись обнимать, целовать, плакали... Благодаря этой корове семья и выжила.

Отец вернулся с фронта с медалями, но инвалидом. Я помню, как к нему приходили такие же ветераны, с медалями - тогда они ещё не были стариками - как велись разговоры о доблести и предательстве. Я на всём этом вырос.

Мой отец Моисей...

- А чем занимались ваши родители?

- Отец не смог получить образование: его отца, моего деда, в двадцатом году убили бандиты, надо было кормить семью. После фронта он получал пенсию по инвалидности: двадцать три рубля. Потом - чуть больше... Работал фактически разнорабочим. Пик “карьеры” - должность экспедитора. А мама работала на фабрике по производству пианино. Семья была простая. Окружение - ещё проще. Я рос среди хулиганья (один из моих друзей детства двенадцать лет потом по тюрьмам просидел).

Директором школы №23 Фуксон (на снимке второй справа) стал в 34 года

Атмосфера была тревожная: то Карибский кризис, то ещё чего-нибудь... Люди, пережившие войну, при первой тревоге закупали мыло, спички, соль - готовились к тому, что НАЧНЁТСЯ... Я в детстве был непоседой, холериком, постоянно возникали какие-то проблемы.

- Которые, наверное, усугублялись тем, что ваша фамилия - Фуксон, а зовут вас - Лазарь Моисеевич. Никогда не возникало искушения назваться, к примеру, Леонидом Михайловичем?

- Отец мне говорил: “Если тебя Бог создал евреем, он же тебя для чего-то таким создал? Тебе от этого некуда деться”. И добавлял: “Никогда никому не позволяй себя бить. Никому, кроме меня. Я могу, я твой батька”. И он меня действительно поколачивал, но за дело.

Серебряная медаль

- Отец был верующим, умел молиться, разговаривал на идиш... Я - нет. Библию тогда я и в глаза не видел - это было запрещено. Когда умер отец, я долго ощущал пустоту ещё и потому, что я, старший в семье мужчина, не смог, как это принято у евреев, прочитать поминальную молитву. И только много лет спустя, когда в Калининграде появился раввин, я это сделал. И стал читать книги о нашей религии.

Кстати, я убеждён в том, что в школах нужно преподавать основы православия. Но делать это должны не священники, а педагоги. Это - предмет свет­ский. Религия - огромный пласт человеческой культуры, и детьми он должен быть усвоен. Не зря ведь атеист Вольтер говорил: “Если бы Бога не было, его пришлось бы выдумать!”

- Как получилось, что вы стали учителем?

- Вообще-то я не собирался становиться учителем. В школе я увлёкся физикой... Точней, учительница физики, видя, что я сбиваюсь с пути, сумела меня заинтересовать предметом. А тут ещё я прочёл книгу “Моряк в седле”, про Джека Лондона. Мне стал интересен этот человек, “сам себя сделавший”... (Мне повезло: я вырос в простой семье, где не было особенных амбиций, но были книги.)

Школу я окончил с серебряной медалью. А время было такое - все мы бредили наукой, великими открытиями... Фильм “Девять дней одного года”, песни Окуджавы, Высоцкого... “А я еду, а я еду за туманом / За туманом и за запахом тайги...” Такое было поколение. Романтики!

Пятая графа

- Но в тот год, когда я заканчивал школу, выпускников было в два раза больше обычного: школа перешла с одиннадцати лет обучения на десять. На факультет радиофизики в Минском университете конкурс был по два медалиста на место! А если учесть, что национальность “еврей” - это праздник, который всегда с тобой...

Знаете, в те времена был такой анекдот: изобрели наши ученые робота, посадили его в приёмной комиссии физтеха. Заходит абитуриент: “Здравствуйте, я Иванов”. Робот спрашивает: “Родственники судимые есть?”

Л. Фуксон

- Нет.

- Родственники за границей есть?

- Есть, дядя.

- До свидания.

Заходит следующий: “Здравствуйте, я Петров”. Робот: “Родственники судимые есть?”

- Да.

- До свидания.

Заходит следующий: “Здгавствуйте...”

Робот: “До свидания”.

А в МГУ, к примеру, были задачи, которые - между собой - все называли “с шестиконечными звёздочками”. Это в сборниках упражнений звёздочками обычно помечались задачи повышенной трудности. А в МГУ абитуриентов с “пятой графой” собирали в особые группы и давали им решать задачи, которые разрабатывались для всесоюзных олимпиад. И ничего - некоторые решали!

Ну а я после школы в университет не поступил. Я мог бы тогда же пройти на педагогический факультет, но... пошёл работать на завод слесарем.

Хотя, как я теперь понимаю, учительство было мне на роду написано. В семнадцать лет я на детской площадке в парке работал, был Дедом Морозом на городской ёлке, занимался репетиторством... А потом, когда поступил в Калининградский университет, я слушал лекции преподавателей - и думал, как бы сам всё это сделал...

Диск-жокей и кочегар

- А почему вы приехали именно в Калининград?

- Меня товарищи перетащили - они учились здесь, в Борисовском военном училище. Пока я был студентом - работал и кочегаром, и массовиком-затейником, и диск-жокеем в “Колоске” (так мы называли танцплощадку “Колос”).

После университета - 29 августа 1973 года - меня направили в школу при колонии ИТК №8. Там нужен был мужчина-физик. Я согласился. Вспомнил Джека Лондона, решил, что будут интересные впечатления... Решил поработать - тем более, всё равно предстояло уйти в армию. Так мои ученики-зэки так “завелись” - писали доклады по физике! Один из них - Володя Стрельчонок - мне позвонил, когда я стал начальником облоно. Поздравил. (Он, кстати, выбрался из уголовщины - и стал в итоге директором колхоза.)

В армии я служил в разведбате 1‑й танковой дивизии, в Корнево. Потом уже, через много лет, сидел, общался с губернатором Егоровым, с другими адмиралами. Они все о своём да о своём. Вот я и спросил: “Что, по-вашему, самое главное в танке?” Они начали: “Пушка!” - “Броня!” - “Двигатель!”

А я говорю: “Сразу видно, что вы в танке никогда не сидели. Там самое главное - не обосраться”.

Да это и в жизни - главное, во всех смыслах.

“Кто меня ударит, ночью зарежу”

- Когда я служил в армии, к нам перевели из спортбата, из Риги, такого Полякова. Мастер спорта по самбо, службы он никакой не нёс, сопровождали его всегда два-три прихлебателя. И был у нас такой салага Беляков - обыкновенный деревенский парнишка, работящий, молчаливый... На таких Россия-то и держится. Он дежурил дневальным по роте. И тут на кухню зашёл Поляков со свитой. Они часто так делали: мясо съедят, компот выпьют, а кому-то потом не достанется и дневальному попадёт.

Поляков привычно распорядился: “Плесни-ка!” А Беляков - отказал. Тот сначала даже не понял: это ЕМУ осмелились воспротивиться?! Чтобы устрашить Белякова, сделал пальцы козой и ткнул ему в глаза. А у того, видимо, накипело. Он схватил черпак да ка-ак даст Полякову в лоб! Тот рухнул, как подкошенный. Прихлебатели его попытались привести в чувство - не смогли, под руки уволокли.

Вечером к Белякову пришли разбираться. А ему уже терять нечего - он вообще поначалу думал, что Полякова убил. И он сказал: “Первого, кто меня ударит, ночью зарежу”. А он - дневальный, у него штык-нож. Ребята видят: точно зарежет. Помялись-помялись... и отошли.

После армии я работал в 6-й вечерней школе. Ученики там были взрослые. Я старался их всячески поддержать. Они днём работали на заводе, а вечером шли учиться... Жизненный старт у многих был не таким, как им хотелось бы. Зато имелась целе­устремленность. Так что только “за жизнь” им можно было поставить и “три”, и “четыре”, и “пять”. Справедливо. Может быть, те, кто учился в этой школе, вспомнят, как всё было. Я к ним относился по-особенному...

“Деритесь один на один”

- Потом эта школа сгорела - был такой поджигатель Ермолин, водитель ЦБК. Он по “идейным соображениям” (с властью боролся) спалил и библиотеку Ленинградского района, и школу, и учреждения культуры... Его поймали - а меня назначили директором. Школу восстанавливать.

Л. Фуксон

Я был ответственный, работящий... Никогда не поддавался давлению. Я понимал, что отвечаю за то, что делаю. И если будет иначе - это буду уже не я.

Да, трудно было идти по жизни прямо. Но невозможно быть аморальным человеком - и хорошим учителем. Я делал ошибки, но сам за всё отвечал. И ученикам говорил то же... Когда я стал директором 23-й школы, это была самая большая школа города. 2.000 учеников - и каких! Известный в уголовном мире Миша Гутенко тоже тогда у нас учился - бандитом он ещё не был, но определённые склонности имел...

А работали в школе одни женщины. Начинается где-то драка, они кричат, охают, волокут ко мне учеников... А я говорю: “Деритесь один на один. Это - честно. А если узнаю, что несколько человек били одного - сдам в милицию”.

Следующий раз приволакивают учеников. Те вопят:

- Мы один на один дрались!

- Пусть идут...

Школа была в районе, который ученики называли “Камвэл”. Они гордились тем, что могут отметелить любого. А я подумал: что, если “переключить” эту гордость, внушить им мысль, что мы можем быть первыми во всём? Так родился девиз: “Победивший здесь, победит везде”.

Серый ключ

- Мы выигрывали спортивные соревнования, вручали ученикам приписные свидетельства на сцене со словами: “Всегда помните, что есть 23-я школа. И в любой ситуации выбора поступайте так, чтобы не было стыдно глядеть в глаза товарищам”. Мы пели - и патриотиче­ские песни, и “как здорово, что все мы здесь сегодня собрались...” А ведь какие песни - такие и души...

- Лицей №23 - одно из самых престижных учебных заведений Калининграда. И попасть в него было непросто. Вам предлагали взятки?

- Взяток я не брал. Один раз, помню, меня упрашивали отдать кусок школьной территории под строительство дома. Обещали откат. Я только посмеялся: “Вы знаете, кто я по национальности? Еврей. А мы, евреи, ни пяди русской земли не отдадим”.

...Моя семья долго жила на улице 9 Апреля, на восьмом этаже. Квартира выше сдавалась под бордель, туда постоянно шастали девицы, падали на лестнице... Лифт хронически не работал, окно открыть было невозможно - шум, загазованность. А тут мой друг - строитель Леонид Плитман, замечательный человек, предложил мне купить дом за 30.000 долларов. Фактически даром. Это было сразу после дефолта... Я решил, что это неплохо. Собрал деньги - под продажу своей квартиры, пришёл к нему, а он говорит: “Окончательная цена - $35.000”.

В ответ я пошутил: “Вот за это нас, евреев, русские и не любят!”

Плитман подумал и сказал: “Хорошо, тридцать. Но сразу”.

Я заплатил $30.000. Стал собирать деньги на ремонт - дом-то без отделки, “серый ключ”.

За рубли и в долг

- А у нас в лицее тогда учился племянник Александра Ярошука. Я пошёл к Ярошуку. Говорю: “Знаете такой анекдот? Советский моряк в загранпорту заходит в бордель и просит женщину, “чтоб была согласна на всё”. Ему дают такую. Через минуту она вылетает из комнаты с диким воплем: “Не-ет! Только не это!”

- ?!

- Он попросил за рубли и в долг.

Так и я: прошу стройматериалы в кредит, за рубли и в долг”.

Ярошук посмеялся и открыл мне кредитную линию. Так я сделал в доме ремонт. А кредит вернул - правда, с небольшой задержкой.

Ну а теперь... В Германии, конечно, житьё комфортабельное.

Но... пить мне нельзя, есть можно не всё, автомобиль меня интересует только как средство передвижения, не более того... Что мне остаётся в жизни? Только моя профессия, моё дело.

Я вернулся, чтобы попробовать воплотить свою давнюю идею. Создать институт консультантов. Профессиональный педагогический аудит. Сегодня ведь никто не смотрит за тем, что РЕАЛЬНО происходит в “массовой” школе. Директора в большинстве случаев предоставлены сами себе, а ведь им требуется помощь - и в том, что касается новой системы оплаты труда, и во многих других вопросах.

Уже лет двадцать говорится о том, что приоритетная общественная форма управления образованием - это попечительский совет. Но мало где они созданы не для проформы.

“Денег НЕТ”

- Если мы создаём школьные советы - они или должны работать, или надо честно сказать, что они нам не подходят. Демократия в нашей стране не приживается, потому что её “не приживают”. Если в школе вся деятельность будет абсолютно прозрачной и доступной влиянию родителей - через два-три поколения мы вырастим демократов, способных построить гражданское общество!

А я прочитал множество публичных отчётов школ - ни одна не пишет о проблемах, которые существуют и которые надо вместе решать!

Знаете, люди, долго проработавшие директорами школ... или даже высокопоставленными чиновниками рано или поздно понимают: пора уходить. Но куда? На даче возиться с грядками? Это, может, и неплохо, но ведь потенциал - прежде всего интеллектуальный - не растрачен... И область применения найдётся.

Помню, в девяностые годы, когда зарплату учителям выплачивали с большой задержкой, я - тогда директор лицея - входил в Комитет защиты учителей. Мы приходили к тогдашнему “министру финансов” Леониду Сергееву - просить, требовать... А он молча показывал на табличку на столе: “ДЕНЕГ НЕТ”.

К сожалению, в нашей стране и тогда, и сегодня призывают “оптимизировать расходы” в образовании. Что на языке чиновников означает: сократить, урезать, минимизировать. А ведь оптимизация - нечто совершенно иное.

“Отсеялся” из гимназии

- Моя внучка учится в Германии. В начальной школе у неё в классе было 17 человек, из них только трое получили направление в гимназию - учебное заведение, которое даёт возможность получения высшего образования. Дифференциация после начальной (!) школы никого не смущает. А гимназию, кстати, заканчивают чуть более половины тех, кто в неё поступил.

Но выпускники гимназии - высокомотивированные, креативные молодые люди, получившие научную подготовку, - они и поступят в вузы. Остальные - те, кто сразу пошёл в реальную школу или “отсеялся” из гимназии - тоже попадают не в “отстойник”. Из них подготовят очень хороших специалистов в различных сферах деятельности.

А у нас? 80% выпускников школ поступают в вузы - любые, без особой мотивации. Они впустую тратят лучшие годы, а потом оказываются не востребованы, т.к. их профессия не соотносится с рынком труда... В результате мы имеем то, что имеем: низкую технологическую культуру и тотальную зависимость от импорта.

Одна из причин - в школе нет стабильности, её захлёстывают различные федеральные эксперименты.

Когда я начал работать в областном управлении образования, у нас была чёткая концепция модернизации. Нашей области повезло - губернатор Георгий Боос назначил министром образования Наталию Сергеевну Шерри. Она мыслит педагогическими категориями, сохранила команду, которая решала вопрос о модернизации, и это обеспечивает преемственность.

“Моя дочь учила стихи”

- Но нужны опытные и беспри­страстные специалисты, которые могли бы проанализировать и региональный рынок труда - и то, каких профессионалов готовят наши учебные заведения... Могли бы отследить результаты всевозможных экспериментов в сфере образования... Решить, например, такую проблему, как увеличение количества часов на преподавание литературы в нашем регионе. Это ведь единственный предмет, который воспитывает личность!

Когда у нас был в качестве обязательного введён устный экзамен по литературе, Юрий Савенко, бывший мэром Калининграда, сказал: “Из-за вас моя дочь все каникулы просидела над книгами и учила стихи”. Так ведь это хорошо! И жаль, что это ушло.

В нашем регионе литература - предмет особый, именно она воплощает “российскость”, “русскость”, противовес влиянию западной культуры. Поездки детей в Россию - это ведь ещё не всё...

В общем, идеи есть. Пока я приехал на время. Но готов приезжать чаще. Всё зависит от того, как будут складываться здесь отношения, окажется ли кому-то полезен и нужен мой опыт.

Д. Якшина


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля