Новые колёса

“Я СТАЛА РАБЫНЕЙ В ОЛЬШТЫНЕ”.
За 12-летней девочкой из концлагеря гонялся бауэр с плёткой и топором

В последнее время в обиходе калининградцев прижилось необычное слово - гастарбайтер. Так называют рабочих-строителей, приезжающих к нам из республик бывшего СССР. Считается, что эти люди готовы выполнять черную работу, ютиться в тесных бараках, причем все это за мизерную зарплату, а порой и вовсе даром. Толпу мужчин “с юга” можно увидеть в центре Калининграда, в районе новостроек. Их привозят на работу на автобусах, а потом везут обратно. Использовать дармовую рабсилу стало обычной практикой. Хотя даже по российскому законодательству их права во многом ущемляются. Не говоря уже о соблюдении европей-ской Конвенции о правах человека.

Если вдуматься, смысл слова “гастарбайтер” не настолько безобиден, как кажется на первый взгляд. В 40-х годах прошлого века на земле Восточной Пруссии тоже появились рабочие-приезжие. Тогда в Германию со всей Европы доставляли людей для работы на Третий рейх. Привезенных из СССР называли остарбайтерами - рабочими с востока. Рабский труд дал фашистской Германии почти 70 млрд. марок чистой прибыли.

С тех пор немало воды утекло. Но люди, побывавшие в шкуре “остарбайтеров”, помнят об этом до сих пор. О своих злоключениях в Восточной Пруссии рассказывает жительница Калининграда Мозолева Ирина Дмитриевна. В свои неполные 12 лет она стала узницей Освенцима, а потом работала в хозяйстве зажиточного фермера.

“Нас хотели сжечь!”

- Я родилась в Белоруссии, - вспоминает Ирина Мозолева. - Мама умерла, когда мне было всего 4 года. Жила с тетей Соней у бабушки и дедушки на хуторе недалеко от деревни Герековщина Гродненской области (до 1939 года это была Польша). Оттуда нас и забрали немцы. Вылавливали так. Втихаря подъезжали на машинах к домам и хватали всех, кто подвернется. Особенно молоденьких девушек. Несколько раз нам удавалось сбежать. Из одного ада - в другой. Этим милым деткам так нравится эсэсовская форма. А этому доброму бауэру делают новую прическу - как у любимого фюрераСобаки слышали шум и поднимали лай. Мы прятались в сараях - зарывались в сено. Но однажды немцы зашли в сарай и давай вилами сено шпырять. Так нас с тетей Соней и поймали. Ей тогда было всего 17 лет, но мне она казалась совсем взрослой, так как мне самой едва исполнилось 12. Привезли нас на вокзал, погрузили в товарняк и повезли. Я до сих пор помню Освенцим... Огромная стена забора, колючая проволока и несколько труб, из которых шел черный дым. Толпа людей стояла вдоль этой стены: мужчины, женщины, дети... Ох, и натерпелись мы страху! Все плачут, прощаются, и я тоже уткнулась в подол тети. Реву и спрашиваю: “Тетя Сонечка, что же с нами будет?” В тот раз нам повезло. Приехали бауэры (так у немцев называли зажиточных крестьян) отбирать людей на сельхозработы. Мы стояли крайними в толпе, и нас заметил один из них. Так мы оказались в деревне Пенглитен, недалеко от Алленштайна (Ольштына). Теперь это территория Польши, а тогда была Восточная Пруссия.

Бауэр, к которому мы попали - не хозяин, зверь. Он все время разъезжал верхом на коне, в большой шляпе от солнца - сомбреро, с длинной плеткой в руках и кожаным ремнем на поясе, на котором висел топор. Боялись его страшно! Чуть зазеваешься - сразу нагайкой стегал. Хозяйство у него было очень большое. Держал коров и овец в огромных загонах для скота. А еще выращивал кроликов. Я должна была таскать для них мешки с травой. Однажды пошла их кормить, кладу траву в клетки и говорю: “Essen, essen, hase!” (“Кушайте, кушайте зайцы!”) А тут, откуда ни возьмись, хозяин налетел! Замахнулся на меня плеткой да как закричит: “Hase nicht essen, hase fressen!” (“Кролики не едят, кролики - жрут!”) Я уронила этот мешок с травой, сама упала... Думала, сейчас посечет. Но он покричал и отстал. До сих пор не могу понять, что ему так не понравилось?

Еще он гонял нас на поле разбивать земляные глыбы после вспашки. Давал дубовые молотки с толстыми ручками, и мы вместе со взрослыми долбили эти глыбы. На руках тут же волдыри вздувались, потом лопались, и раны сильно болели.

Побег

- Но нам с тетей опять повезло! - продолжает рассказ Ирина Дмитриевна. - От этого хозяина удалось сбежать. А помогли нам военнопленные. Всего у этого бауэра работали человек пятьдесят, не меньше. Поляки, французы, чехи... От них мы узнали, что недалеко в деревне есть контора, где находится местное начальство. И вот однажды в поле, когда этот страшный бауэр ускакал далеко, мы с Соней бросились бежать. А для этого надо было преодолеть глубокий арык с водой. Тетя меня подхватила на плечи и бросилась в воду. Мы там чуть не утонули, но кое-как выбрались и побежали. Хозяин увидел и погнался за нами. Скачет на своем коне, кричит, ругается... Но прыгнуть в воду не решился, видно, побоялся лошадь покалечить. Мы добрались до деревни, разыскали контору и пожаловались местному начальству. Продемонстрировали свои болячки. Тетя объяснила, в чем дело. Она немного знала по-немецки. В общем-то, немцам не разрешалось над работниками издеваться. Нас направили к другим хозяевам. Там было немного полегче. Все работы я выполняла наравне со взрослыми. Овец пасла и брикеты торфяные таскала, стирала белье и полоскала его в холодной воде. Свободного времени не было! По вечерам тоже работали - сидели и штопали простыни, полотенца, ночные рубашки, одежду... Горы всякого тряпья! Немцы такие бережливые, аккуратные, все собирали, ремонтировали, потом раскладывали по коробочкам, по шкафчикам. Немцам выдавали по талонам иголки и нитки - по нормам.

Польша, 30-е годы прошлого века. Большая семья Ирины Мозолевой. Крайние справа в верхнем ряду - родители Ирины, третья справа в нижнем ряду – Соня

Кормили плохо. Утром давали ложечку манной каши с капелькой варенья, и то же самое на ужин. В обед для семьи хозяев рубили утку, а для нас такое блюдо готовили: собирали кровь в кастрюли, разбавляли водой и туда мучные клецки запускали. И еще картошку варили.

Единственными, кто к нам по-человечески относился, были военно-пленные французы. Они получали шикарные посылки - лекарства, продукты.

Их снабжала Америка по линии Красного Креста. Помню жидкий шоколад в таких красивых банках, разные консервы. Из этих посылок нас, девчонок, подкармливали. Еще помню, как мы бегали для них за пивом в магазин. Там, кроме огромных бочек с пивом, ничего не было. Французы давали мне денежки, и я приносила им пиво в 3-литровом бидоне. Нас тоже угощали. Оно не настолько алкогольное, но очень сытное. Мне запомнился один военнопленный - француз. Его звали Эмиль Экке. Настолько похож на киноактера Жана Марэ! Когда после войны я увидела этого артиста в фильме, сразу вспомнила Эмиля. Так мне хотелось его разыскать! Это единственные наши светлые воспоминания о том времени.

Трупы на деревьях

Видно было, что говорить о событиях того времени старушке нелегко. Она старалась держаться, но слезы сами катились по щекам.

- Освободила нас Красная армия 21 февраля 1945 года. Утром мы проснулись, а в имении никого нет - все немцы сбежали. И пленные французы говорят: “Русские идут!” Вот мы обрадовались! Но путь на Родину оказался очень долгим и тяжелым. Пробирались по местам, где недавно шли бои. Наша армия наступала. Ужасно было видеть, как шли танки. Они летели, не разбирая ничего - прямо на скотину. Давили их гусеницами, а животные жутко ревели... Снаряды кругом рвались. На деревьях висели трупы и части человеческих тел - оторванные руки, ноги.

И. Мозолева, 1950 год

Сначала мы шли пешком в сопровождении солдат. Меня посадили на какие-то саночки, закутали во что-то и дали тете: “Вези!” Зима была морозная, а мы полураздетые, голодные... На станции нас погрузили на открытые платформы и отправили до контрольного пункта города Волковыск, где проходила регистрация. В то время на людей, возвращающихся оттуда, смотрели как на предателей. Многих отправляли в Сибирь. Люди узнавали про это, и некоторые успевали сбежать. Мы с тетей были спасены благодаря ее комсомольскому билету, который она спрятала дома, в деревне. В банку закопала за сараем.

В общем, возвратились наконец домой. Нам, вернувшимся из плена, после войны жилось очень трудно. Отец мой погиб в партизанском отряде. Бабушка умерла, и я осталась с тетей Соней. Долгое время нас считали врагами народа. Но постепенно жизнь нормализовалась. В 1954 году я вышла замуж за военного, его направили служить в Литву, затем в Калининградскую область. Сначала мы обосновались в Гвардейске, потом переехали в Мамоново, а затем в Калининград. А тетя Соня, которая со мной была в Германии, тоже вышла замуж, но осталась в Минске. Когда немцы начали выплачивать компенсации бывшим остарбайтерам, она получила около 4 тысяч долларов. А я всего 680. В общем-то нас, россиян, по части этих выплат облапошили.

На Германию надавили...

Действительно, в начале 90-годов калининградцы стали получать компенсации от Германии. Дело в том, что после войны Американская Международная еврейская организация, требуя компенсаций своим людям - жертвам репрессий, затаскала Германию по судам. Постепенно к процессу подключились другие государства - Израиль, Польша, Чехия, Россия, Белоруссия. Это тянулось долгие годы. Давление на Германию шло со всех сторон. Наконец немцы решили снять с себя историческую ответственность. Канцлер Шредер нажал на фирмы, которые выросли еще на тех дрожжах. Был составлен перечень предприятий, с которых собрали в общей сложности 5 млрд. марок. Еще 5 млрд. внесло правительство Германии. Этим занимался немецкий фонд “Память, ответственность и будущее”. Таким образом получилась сумма в 10 млрд. марок. Потом этот куш стали делить между странами. Переговоры шли несколько лет. В конце концов Россия согласилась на 835 млн. марок. Это значит, что при выплате компенсаций российским жертвам фашизма досталось в 5-6 раз меньше европейцев. Например, Белоруссия получила 600 млн. марок, Украина - 1млрд. 812 млн. марок, маленькая Чехия - 400 млн. марок. Каждый поляк - по 15.000 марок, хотя в Польше узниками считаются даже те, кто жил у себя дома и просто ходил к немцам на работу.

Мой дядя-француз

И. Мозолева, 2007 год

- Вообще-то мне в последнее время все больше хочется уехать отсюда, - Ирина Дмитриевна тяжело вздохнула. - Все-таки я на этой земле была узницей, подневольной работницей. А сейчас здесь жить стало невозможно. Даже не столько с материальной стороны, как с моральной. Люди заразились бациллой стяжательства. Отнимают землю у тех, кто приехал сюда в 40-50-х годах, называют их захватчиками. С таким остервенением пытаются набить свой карман! Кругом коррупция, взятки... А к пенсионерам у нас как относятся? Недавно льготы отняли...

Мой дядя, например, остался во Франции. В 1942 году в 14-летнем возрасте он попал в концлагерь Дахау. Еле выжил там! Когда американцы их освободили, был совершенно истощен - одни кости и кожа. Его забрали знакомые французы из того же лагеря. Он попал в хорошую семью, получил приличное образование, женился...Работал во Франции заместителем директора шахты. У него пятеро детей. В общем, хорошо жил. Мы встретились в 1994 году, когда он приезжал в Белоруссию. Теперь получает пенсию - 4000 евро. Когда наступают холода, они с женой уезжают отдыхать в теплые страны.

И. Кошпа


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля