Новые колёса

VIP-ШПИОНЫ КЁНИГСБЕРГА.
Дипломаты из России потрошили немецкие карманы и сейфы

Наша сегодняшняя “прогулка” - по Кёнигсбергу дипломатическому.

Чтобы лгать

Известное изречение английского дипломата XVII века Генри Уоттона - “Дипломаты - это честные люди, посланные за границу, чтобы лгать в пользу своего государства” - стоило автору если не головы, то карьеры. Король Яков I отправил Уоттона в отставку, сочтя его откровения слишком циничными. Едва ли потому, что сам Яков I отличался особенной белизной одежд и перчаток. Cкорей, ему показалось, что дипломат, который ГОВОРИТ то же, что и ДУМАЕТ, - в политиче­ских играх есть карта весьма сомнительного достоинства.

Кёнигсберг, Kaiser-Wilhelm-Platz, 1938 год

...Кёнигсберг никогда не был местом, где дипломатически решались судьбы Европы. Но и “политиче­скими задворками” не считался. Была в его положении некая “эксклюзивность”, которую очень хорошо чувствовали все русские монархи (а именно они и были первыми “дипломатами”, лично верша внешнеполитические дела страны).

Коллежский асессор

Первым русским консулом в Кёнигсберге стал коллежский асессор Иван Исаков, родом из небогатых московских помещиков. Окончив Сухопутный кадетский корпус, он долго был переводчиком с французского и немецкого языков, служил в Московском университете.

В возрасте 38 лет он по указу Екатерины II от 6 июля 1783 года был назначен “консулом в городе Кёнигс­берге и во всём Королевстве Прусском”.

Интересно, что на эту должность претендовало несколько человек - все из остзейских (прибалтийских) немцев. Но Екатерина II отмела все кандидатуры, а Исакову дала персональное поручение “сообщить в подробностях местоположение и обширность Кёнигсберга, плодоносие окружающей его земли и его произрастений, реки и количество городских жителей; какие те цехи имянно и по скольку в них мастеров; сколько там фабрик и заводов и какие имянно; о торге, производимом купечеством, какой у них в том обряд, сколько бывает в году ярмонок, какие имянно; кто из иностранных на оные приезжает, и чем они торги свои производят, и какие тамо художества”.

Кёнигсберг, Ostbahnhof, привокзальная площадь, 1910 год

В сущности, сведения, которые поручалось собрать Исакову, сегодня называются “экономическим шпионажем”. Тогда, понятно, слов таких не знали. Но суть задания была вполне очевидна.

Шпионаж день и ночь

Исакова это не смутило. С заданием он справился, за четыре месяца сделав подробнейшее “Описание столичного города Кёнигсберга, с показанием числа жителей, разного строения, национальных купеческих кораблей и контор, также и о производимой в нём торговле”. На одиннадцати листах, испещрённых с двух сторон мелким почерком - господином консулом собственноручно. Хотя писарь Исакову полагался по штату - но, очевидно, консул решил таким образом продемонстрировать, что он понимает ОСОБУЮ ВАЖНОСТЬ задания.

Исаков был консулом в Кёнигсберге шестнадцать лет, до увольнения в отставку по указу Павла I в 1799 году, в чине статского советника. Шестнадцать лет - безвылазно, не имея возможности отлучиться в отпуск и живя не далее, чем в трёх километрах от своей канцелярии, чтобы быть доступным в любое время дня и ночи!

В консульские обязанности входили вопросы принятия в подданство и выхода из оного; выдача и прод­ление паспортов гражданам своего государства, выдача виз иностранцам, регистрация “своих” рождений, браков и смертей, нотариат, оказание содействия торговле и судоходству, наследственные дела, учёт российских граждан на территории консуль­ского округа, контакты с местными властями и полицией и т.д., и т.п. Плюс, конечно же, сбор политической и иной информации.

Так что в консулы шли не самые родовитые. И не самые богатые. И даже не обязательно дворяне (с 40‑х годов ХIХ века на этом поприще начнут подвизаться и разночинцы). “Белая кость” занималась частной дипломатией.

Плотские утехи

О том, что собой представляла российская дипломатия в ХIХ веке, пишет историк Борис Григорьев (“Повседневная жизнь царских дипломатов в ХIХ веке”). Есть в этом исследовании и “кёнигсберг­ские страницы”.

Начнём с того, что дипломатический дебют императора Александра I состоялся именно в Тильзите в 1804 году, где он справился со своими обязанностями не хуже Наполеона.

Новый главпочтампт рядом с Wilhelm-Platz (напротив Королевского замка). Почтальоны Кёнигсберга доставляли письма дважды в день. Все или почти все курьеры и фельдъегери в Кёнигсберге, перевозившие почту иностранных посольств, были подкуплены и находились на содержании МИД России

“Бонапарт полагает, что я просто дурак, - писал Александр своей сестре Екатерине перед тем, как обняться с Наполеоном на плоту посередине Немана. - Смеётся тот, кто смеётся последним!”

Кстати, его французский был безукоризнен. Гораздо лучше, чем у корсиканца Наполеона. А тот под впечатлением от встречи написал Жозефине:

“Александр <...> молодой, чрезвычайно добрый и красивый император; он гораздо умнее, чем думают”.

Впрочем, ЭТА дипломатия завершилась, как известно, войной.

Чёрный кабинет

А вообще структура внешнеполитического ведомства России была достаточно проста. В 1802 году по повелению Александра I было учреждено Министерство иностранных дел Российской Империи. Оно располагалось в Санкт-Петербурге на Мойке, напротив Певческого моста - и неофициально получило такое же название (“Певческий мост отвечает...”).

Сотрудники МИДа отличались разношерстностью (“одним на службе бабушка ворожит, а другие в поте лица пробивают себе дорогу”) и - в определённом смысле - космополитизмом. Известны случаи, когда дипломаты, не меняя подданства, свободно меняли государей и переходили из одной внешнеполитической службы в другую. Так, российский посланник Коростовец должен был передать ключи и шифры своему преемнику князю Радзивиллу... который продолжал носить мундир прусского улана.

Вид с главной башни Королевского замка на Wilhelm-Platz, 1934 год

“Европейские вопросы” решались в канцелярии... которая со временем всё больше походила на разведывательное подразделение. В её составе находился так называемый начальник “чёрного кабинета”, в обязанности которого входили перехват и перлюстрация (вскрытие) почтовой корреспонденции и секретных телеграмм иностранных представителей в Петербурге.

Перлюстрация осуществлялась очень аккуратно. Русским перлюстраторам были известны три способа подделки печатей. А чиновник, сконструировавший аппарат для вскрытия писем паром, был награждён орденом Владимира 4-й степени “за полезные и применимые на деле открытия”. Немцы, кстати, перлюстрировали почту очень грубо. Почему-то их хвалёная немецкая аккуратность “пробуксовывала”, если отправитель (НАШ человек!) специально оставлял царапины на сургуче печати или вделывал в сургуч волосок или нитку, или клочок бумажки...

Выездной лакей

Перепиской по делам Запада ведал барон Шиллинг фон Канштадт - из ревельских немцев. Человек, на редкость патриотично настроенный по отношению к России, он очень недолюбливал своих соплеменников. И особенно терпеть не мог пруссаков, считая, что их “непомерная скупость” заставляет их “продаваться направо и налево”.

Немцы были у него “под колпаком” в первую очередь. Все или почти все курьеры и фельдъегери, перевозившие почту иностранных посольств, были подкуплены и находились на содержании МИД России. Выездной лакей германского посланника (т.е. сопровождавший своего господина во время выездов) периодически приносил в условленное место содержимое почтовой корзины своего хозяина-дипломата, копировальные книги из канцелярии, черновики и подлинники писем, коды, шифровальные ключи... Приволакивал ключи от письменного стола или несгораемого шкафа (или сам снимал с них отпечаток из воска и заказывал дубликаты), а ночью запускал в канцелярию “таких лиц, которые брали всё, что нужно”. В МИДе люди посвящённые именовали этого лакея не “выездным”, а “выносным”.

Altstadtische Kirche

А он - по прошествии шести лет - уволился со службы и купил в Кёнигсберге, в Кнайпхофе, очень симпатичный дом. Где открыл гостиницу (и вполне возможно, продолжал работать на российский МИД, но уже в ином качестве).

Монокль в глазу

Уже на заре дипломатической службы все её представители делились на “салонных дипломатов” и “дипломатов-разведчиков”. “Салонные” в основном занимались “представительством”. Они были сведущи в этикете и протоколе, вели безукоризненную светскую переписку и придавали гораздо большее значение обеду или рауту, нежели решению какого-либо вопроса. “Гардения в петлице и монокль в глазу”, - так их язвительно именовали коллеги, занимавшиеся совсем другими делами...

Кёнигсберг, Kreuz-Apotheke на Koenigsstrasse

В смысле, дипломаты, чьей основной миссией была разведка.

Различия между этими двумя категориями были сугубо внутренние. Внешне они выглядели одинаково. Все дипломаты были одеты в мундиры. Все они были обязаны иметь парадную и повседневную форму одежды. В начале XIX века в комплект входили: полукафтан на девяти белых пуговицах, с красным суконным воротником, такими же обшлагами, на чёрной подкладке из шёлка и саржи; вице-полукафтан; мундирный фрак с чёрным воротником; сюртук двубортный на шести пуговицах; жилет из белого или чёрного сукна; шёлковый галстук чёрного или белого цвета; шпага; перчатки белые замшевые; треугольная шляпа; фуражка, пальто или шинель с капюшоном (зимний воротник - меховой).

Форма эта будет чуть упрощена в конце XIX века, и это вызовет среди дипломатов неудовольствие: они будут “невыгодно смотреться” на официальных церемониях. Впрочем, и в этом “упрощённом” комплекте - одиннадцать обязательных элементов! Приобретаемых за свой счёт.

Секреты своих любовников

Интересно, что дипломатическая служба (в царской России) не считалась “доходным местом”. Жалованья хватало на жизнь самую скромную. А дипломат, как уже говорилось выше, должен был вести так называемую представительскую жизнь. Т.е. принимать у себя гостей из числа местных жителей, участвовать во всевозможных увеселительных и благотворительных мероприятиях.

Кёнигсберг, FranzoesischeStrasse, 1910 год

“Салонные” - тратили огромные средства на поддержание своего реноме (дорогое вино, деликатесы, изысканная сервировка во время званых обедов и т.д.). “Разведчики” - покупали агентуру. А деньги на эти цели выделялись очень скудные. Приходилось докладывать свои.

В среднем, один агент обходился в год от 600 рублей и выше, в зависимости от его положения в обществе. Чиновник дипломатического ведомства “средней руки” получал около 3.000 рублей в год плюс от 350 до 10.000 рублей на канцелярские расходы. Агентов требовались десятки - начиная от лакеев, уже упомянутых выше, заканчивая дамами из высшего общества, готовыми за приличную мзду выболтать секреты своих мужей и любовников.

Привлекались дополнительные средства - в частности, деньги родителей, доходы от собственных имений (если таковые были) и т.д. Ну а далее... кому как позволяла его личная честность. Даже в таком, казалось бы, личном деле, как поиск “выгодной” невесты, дипломат традиционно слыл “хорошей партией”. Но брак был делом серьёзным и государственным. Без письменного разрешения начальства жениться было нельзя. Иначе - выговор с внесением в послужной список, т.е. фактиче­ски крест на дальнейшей карьере.

Попытка самоубийства

Дипломаты, состоявшие при загранучреждениях России, не могли вступить в брак, если не предоставили удостоверения в том, что создаваемая семья материально обеспечена и что супруги в состоянии содержать и воспитывать детей. От невесты требовался список приданого. При этом дипломат НЕ ИМЕЛ права оставить за собой недвижимость, принесённую женой в качестве приданого: её требовалось продать ДО свадьбы.

Царское правительство страховалось таким образом от эксцессов, которые могли бы возникнуть на почве личной заинтересованности дипломата в процветании той или иной державы... где у него, дипломата, вдруг заведётся недвижимость.

Кёнигсберг, Штайндамм, 1898 год

Кроме того, требовалось получить от невесты (если она не православного исповедания) обязательство крестить будущих детей по православному обряду. Это же правило распространялось и на членов семьи российского дипломата.

Когда камергер высочайшего двора и генконсул в Данциге барон Врангель выдавал свою дочь Ольгу за прусского - кёнигсбергского - ротмистра фон Ланге, жених вдруг заартачился. Точнее, его, жениха, отец, старый прусский аристократ-латифундист, заявил о своём непреклонном желании иметь наследников-лютеран. Переубедить потенциального родственника не удалось. Свадьба расстроилась. А наследство предполагалось нехилое.

Ротмистр фон Ланге, не по-прусски влюблённый в русскую красавицу, предпринял попытку самоубийства: стрелялся. К счастью, остался жив. Хотя серьёзно продырявил себе лёгкое.

Ольга, которую отец удерживал в Данциге, заявила о своём желании уйти в монастырь. Зная характер дочери - и получая известия из Кёнигсберга о том, что фон Ланге балансирует на краю могилы, барон Врангель обратился за высочайшим позволением освободить дочь от обязательства крестить детей в православной вере. Александр III снизошёл к бедным влюблённым. Брак состоялся. Вот только весь сыр-бор оказался напрасным: детей в этом браке почему-то не появилось...

Секретарь-разведчик

А вот в ХХ веке уже нет места “сентиментальным сюжетам” из серии “юнкер Шмидт из пистолета хочет застрелиться”. Здесь, в преддверии Первой мировой войны, сюжеты совсем иные.

29 августа 1911 года российский консул в Кёнигсберге З. Полянов­ский докладывает своему министру о том, что его внештатный секретарь Эммануэль Экк работает на военную разведку. Российскую. То бишь, собирает секретную информацию о Германии. Хотя, по инструкции Центра, консульские чины заниматься разведкой категорически не должны были.

Поляновский - в ужасе. Рано или поздно Экк будет разоблачён немецкой контрразведкой, посажен в тюрьму, а консульство России - скомпрометировано. И все усилия по налаживанию контактов с местным населением пойдут прахом.

Кёнигсберг. Смена караула.  Королевский замок, 1900 год

Ситуация усугублялась ещё и тем, что Экк - немец по происхождению, но подданный Российской империи - работает на российскую военную разведку не за деньги, а из патриотических (!) убеждений. По крайней мере, так он заявил консулу Поляновскому. Тот, раздираясь между долгом и совестью, не мог его наказать - но не мог и оставить всё как есть.

После долгой переписки с Центром было решено отправить Экка в отпуск. А когда он выедет за пределы Германии и станет недосягаем для немецкой контрразведки - уволить из консульства задним числом. Экк согласился и выехал в Париж, якобы, для продолжения учёбы в тамошнем университете. В Париже он получил отпускные деньги (1.234 франка и 35 сантимов) и оставил расписку о том, что никаких претензий к россий­скому правительству и консульству в Кёнигсберге не имеет.

В тюрьмесошёл с ума

Поляновский отдал приказ об увольнении Экка. И тут выяснилось, что перед отъездом в “отпуск” Экк вляпался в уголовную историю: он не расплатился по счёту в ресторане, а когда официант потребовал денег, “разведчик” пригрозил ему оружием и недвусмысленно намекнул на свою “особую дипломатиче­скую миссию”.

Оставил он после себя и другие неоплаченные долги. А главное, оказалось, что Экк работал... на немецкую контрразведку. За немалые деньги. Он активно гнал “липу” в Петербург, получая оттуда скромные гонорары - и то, чтобы не вызвать подозрений. (Совсем не брать денег было бы странно - хотя “идеалистам” в те времена верили больше, чем “платникам”.)

Более того, перед отъездом в Париж Экк проинформировал немецкую контрразведку о том, что консул Поляновский готов-де оказывать те же услуги! И даже получил энную сумму в качестве вознаграждения за его, Полянского, вербовку.

Контрразведчики буквально преследовали беднягу консула, подозревая его в “мошенничестве”, а с другой стороны на него “наезжала” российская военная разведка. Упрекая МИД в том, что дипломаты придумали себе инструкцию, которая оправдывает их уклонение от патриотического долга...

События, развернувшиеся в консульстве в Кёнигсберге, будут повторяться в истории дипломатии не раз, и суть их сводится к одному и тому же: должен ли “чистый” дипломат помогать разведке своей страны? И если “да”, то до какой степени...

Ну а личная судьба Поляновского печальна. В 1914 году он, как и многие русские дипломаты, был арестован немцами, посажен в тюрьму и там сошёл с ума.

После арестасъел шифры

Война 1914 года чуть не поставила жирную точку в судьбе российского дипломата Шиллинга - потомка того самого барона Шиллинга фон Канштадта, о котором мы говорили выше.

Этот Шиллинг после начала Первой мировой войны остался в Берлине, чтобы помочь русским, оказавшимся на территории враждебной Германии. Его арестовали и посадили в тюрьму. Он не успел уничтожить шифры, но при аресте изловчился и сунул их в карман пальто, а по дороге в камеру - съел.

Кёнигсберг, Kaiser-Wilhelm-Platz, памятник Кайзеру Вильгельму I, 1912 год

На следующий день его вместе с семьёй в сопровождении полицей­ского отправили в Кёнигсберг. Оттуда - в Инстербург. Затем - в Гумбинен, где Шиллингу было велено переходить линию фронта. Но он, с женой и детьми, попал под артиллерийский обстрел и был вынужден вернуться. Военный губернатор Кёнигсберга предложил барону сесть на пароход, отправлявшийся в Данию. Тот согласился. Но выяснилось, что пароход уже вышел из порта. Пришлось догонять его на автомобиле в Пиллау, где тот делал стоянку. По дороге автомобиль попал под обстрел...

За всё это время Шиллингу не­однократно намекали, что он, немец, знающий шифры и вообще искушённый в тонкостях российской дипломатии, мог бы неплохо послужить “фатерлянду”. Барон отмалчивался. Но когда ему сказали то же самое в Пиллау, через пару минут после артобстрела, Шиллинг ответил на чистом русском... Так, как обычно отвечают русские на безумно надоевший вопрос в экстремальной ситуации.

Его оставили в покое - и, догнав пароход, он сумел добраться до нейтральной Дании.

Откусил себе кончик языка

По некоторым сведениям, в Россию он больше не вернётся. Октябрьская революция навсегда отрежет ему путь домой. А сын его, Конрад Шиллинг, в годы Второй мировой будет отчаянно сражаться в рядах французского сопротивления, и не будет для него, немца, слова ненавистнее, чем “бош”.

Конрада Шиллинга арестуют гестаповцы. Его, до войны любимца женщин, хрупкого изнеженного юношу-музыканта будут пытать три дня, требуя, чтобы он выдал местоположение отряда “маки” (французских партизан). Сломают пальцы, выбьют зубы, будут спичками прижигать ему ноздри и бить электрическим током, изрежут лицо...

Чувствуя, что силы на исходе, Конрад Шиллинг откусит себе кончик языка. И умрёт, не предав товарищей. И на его могиле - потом уже, после войны, - его имя и фамилию напишут кириллицей. “Он умер, как русский”, - скажет про своего сына барон Шиллинг. Скажет с гордостью - и с полным правом.

Так что зря, наверное, нарком иностранных дел СССР Чичерин был уверен в том, что царские дипломаты “воплощали в себе всё наиболее тупое, мерзкое и отвратительное”.

Впрочем - это уже другая история. А наши “прогулки” - продолжаются.

Д. ЯКШИНА


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля