Новые колёса

В КЁНИГСБЕРГЕ ПОКУПАЛИ ОРГАНЫ.
Карл Бэр сначала резал лягушек, а потом — людей

Наша сегодняшняя “прогулка” - по Кёнигсбергу учёных мужей.

14 сыновей от шести браков

Гойя, помнится, говорил о том, что “сон разума рождает чудовищ”. А каких любопытных персонажей рождает разум не спящий! Видит Бог, жизнеописания некоторых учёных мужей - увлекательнее детектива. А сами они - персоны весьма “чудесатые” (как сказала бы Алиса в Зазеркалье). И хотя Кёнигсберг был, в общем-то, городом довольно респектабельным и буржуазным, “чудесатых” здесь тоже хватало. Их имена в историю города вписаны огромными буквами. Каждое по-своему, но навечно.

Одним из таких “фриков” (как сказали бы сегодня) был Адам Готлоб Каспарини - известный в Европе создатель органов. Его дед Эудженио Каспарини был итальянским “строителем органов” и на редкость любвеобильным человеком. Он оставил после себя четырнадцать признанных им сыновей от шести разных женщин, только одна из которых была его законной супругой.

Жена родила ему сына Адама Орацио Каспарини. Самому Эудженио Каспарини был уже пятьдесят один год. Другие сыновья появлялись на свет и позже, но именно Адаму Орацио старый органостроитель передал секреты своего мастерства. А Адам Орацио, в свой черёд, сделал это же для своего сына.

Человек в футляре

Адам Готлоб Каспарини прожил шестьдесят три года. Более тридцати из них - в Кёнигсберге. Такое ощущение, что Чехов писал своего “Человека в футляре” именно с него. Он всегда ходил в чёрном, даже в солнечную погоду непременнейшим образом утеплялся, все вещи хранил исключительно в чехлах, уши затыкал кусочками ткани, пропитанной особой смесью воска и растительного масла; недолюбливал женщин и был неразговорчив.

Пылкость итальянских предков на его характере не отразилась никак - зато она звучала в трубах тех органов, которые он строил. Созданные им органы были установлены в Новой Россгартенской кирхе (1737 год), в Альт-Россгартенской кирхе (1747 год), в Альтштадтской и Хабербергской кирхах (1763 год), в кирхе Норденбурга (ныне посёлок Крылово Правдинского района Калининградской области).

Увы, ни один из них не уцелел. Но насладиться звучанием “детей Каспарини” можно... в Литве. В 1776 году в Вильнюсе, в костёле Святого Духа, был установлен орган работы Адама Готлоба Каспарини. А позднее в вильнюсский костёл Святых Иоаннов перетащили орган, “построенный” Каспарини для храма в Полоцке (его привезли в 84 ящиках весом в 1.264 пуда).

Каспарини не оставил после себя сына, но выучил Кристофа Вильгельма Бравеляйта, который за 44 года жизни умудрился построить 16 органов. Многие из них до сих пор звучат в кирхах Германии.

Забыл имя своей невесты

Август Фридрих Швейггер

Ещё один “фрик” - Фридрих Швейггер, молодой немецкий натуралист. Ему был всего 21 год, когда его пригласили преподавать медицину, ботанику и зоологию в Берлине. Через два года он перебрался в Париж. В 1809 году - в 26 лет! - стал профессором ботаники и медицины в университете Кёнигсберга.

По воспоминаниям современников, он отличался редкой рассеянностью. Его свадьба расстроилась из-за того, что он перепутал время и место венчания. А когда друзья всё же доставили его к алтарю, выяснилось, что он... забыл имя собственной невесты! Девушка оскорбилась и покинула церковь.

Но Август Фридрих Швейггер НИКОГДА не забывал того, что касалось его любимых растений. Именно благодаря его энергии и стараниям в 1811 году на склоне горки Буттерберг, южнее Буттерберггассе (ныне ул. Ботаническая) раскинулся Ботаниче­ский сад, вскоре ставший одним из лучших в Германии. На земле, подаренной Кёнигсберг­скому университету королём Фридрихом Вильгельмом III, были представлены богатейшие коллекции растений со всего света.

Кстати, “юность” Ботанического сада застал император Наполеон: в 1812 году он побывал на горе Буттерберг, чтобы посмотреть на строящуюся здесь астрономическую обсерваторию.

Ограблен и убит

Карл Эрнст фон Бэр

В 1815 году Швейггер был избран членом Шведской королевской академии наук. А шестью годами позже - погиб. Отправившись в экспедицию на юг Европы за очередными экспонатами для Ботанического сада, он был ограблен и убит на Сицилии, своим же проводником, который почему-то счёл его богатым путешествующим бездельником. Швейггеру только-только исполнилось тридцать семь...

Коллеги из Альбертины в память о Швейггере установили в Ботаническом саду гранитную вазу на пьедестале - она цела и поныне.

Сад, кстати, сохранился - после войны здесь была станция юннатов, переименованная впоследствии в областной детско-юношеский центр экологии, краеведения и туризма. Забор, огораживающий территорию, тоже вполне “историчен” - за исключением свежих кирпичных заплат.

Склонность к выпивке

Ещё один уникальный в странности своей судьбы учёный - Карл Бэр, профессор зоологии и анатомии, глава Анатомического института и создатель Зоологического музея, а также один из основоположников эмбриологии, академик Петербургской академии наук, президент Русского энтомологического общества и один из основателей Русского географического общества.

Карл Эрнст фон Бэр родился в семье прибалтийских немцев на территории нынешней Эстонии. Отец Бэра, Магнус фон Бэр, был женат на своей двоюродной сестре Юлии. Он отличался дикой ревностью и склонностью к выпивке, а вот воспитанием сына занимался без всякого энтузиазма: в семь лет Карл Бэр не только не умел читать, но и вообще не знал ни одной буквы.

Зато он рано начал интересоваться природными явлениями, невозбранно слонялся в окрестностях имения и притаскивал домой различные окаменелости, лягушек, улиток, тритонов и т.д., и т.п.

Карл, кстати, был очень доволен, что “не принадлежал к числу тех феноменальных детей, которые из-за честолюбия родителей лишаются светлого детства”. Но, как выяснилось, феноменальным ребёнком он всё же был. Стоило родителям взять ему домашних учителей, как за три года юный Бэр освоил математику, географию, латынь, французский язык, тригонометрию. Да так что, когда его отвезли в дворянскую школу при городском соборе в Ревеле, директор школы, проэкзаменовав мальчика, определил его в старший, выпускной класс. Приказав, однако, посещать в младших классах уроки греческого (его Бэр не знал абсолютно).

Учите русский!

В 1810 году Бэр поступил в университет в Дерпте. Он сам не знал, почему выбрал именно медицин­ский факультет - скорей всего, потому что туда же поступал его нежно любимый друг Асмут.

Отец дал согласие - но при условии, что в Дерпте Бэр выучит... русский. Зачем? Отец не знал, а Бэр - тем более. (Русский он, кстати, так и не выучил, хотя с Россией его очень скоро свяжет многое.)

Дерпт быстро разочаровал Бэра. Студенты вовсю резвились в своих корпорациях, профессора-ботаники читали зоологию и минералогию, в университете не было ни химической лаборатории, ни физиологического кабинета, ни даже анатомического театра. Препарировать трупы будущие медики учились... теоретически.

 

Тем не менее, Карл окончил курс - и отправился продолжать образование в Вену. Он полагал, что может многому научиться у тамошней знаменитости - терапевта Гильдебранда. Но Гильдебранд был всегда окружён такой тучей врачей и студентов, что Бэру ни разу не удалось даже подобраться к постели больного, которого Гильдебранд пользовал. То есть практического обучения он так и не получил.

Пешком до Мюнхена

Зато Карл познакомился с доктором Парротом - большим охотником до путешествий по горам. Облазив окрестности Вены, Бэр понял: он - не врач, он - естественник.

Между тем, денег у него уже практически не осталось (отец, не согласившись с идеей “вечного обучения”, перестал финансировать “дурацкие идеи” сына). Собрав вещи, Карл ПЕШКОМ отправился на запад Австрии в надежде найти какой-нибудь университет, где нормально преподают сравнительную анатомию.

В маленьком городке под Зальцбургом он встретил двух натурали­стов. Один из них - Марциус - посоветовал отправиться к Деллингеру в Вюрцбург: “Зайдите ко мне в Мюнхене, я вам дам пучок мхов. Старик Деллингер любит ими заниматься”.

Этот случайный разговор решил всю дальнейшую судьбу Бэра. Пешком (!) он добрался до Мюнхена, получил заветный пучок мхов, пошёл через Регенсбург и Нюрнберг и осенью был в Вюрцбурге.

Вручив Деллингеру - вместо рекомендательного письма - пакетик мхов, Карл объяснил своё горячее желание слушать курс сравнительной анатомии. И услышал в ответ: “В этом семестре я её не читаю...”

Профессор Альбертины

Бэр остолбенел. Деллингер же, продолжая рассматривать мхи, сказал: “Да к чему вам эти лекции? Принесите сюда какое-нибудь животное и анатомируйте его”.

Бэр умчался - и вскоре вернулся с медицинской пиявкой, которую тут же и препарировал. Так и строился весь курс его обучения у Деллингера: Бэр препарировал различные живые организмы, а Деллингер сидел в этой же комнате, занимаясь своими делами и время от времени давая ученику указания или книги.

Всё это было и увлекательно, и полезно, но денег не прибавляло. Карлу даже пришлось почти неделю голодать - но тут его пригласили (по рекомендации одного из дерптских профессоров) поступить прозектором на кафедру физиологии в кёнигсберг­ской Альбертине.

Весной 1817 года Бэр перебрался в Кёнигсберг. Его преподавательская и научная деятельность цвели пышным цветом. Через два года он получил повышение - его назначили профессором зоологии, с поручением приняться за устройство зоологического музея.

Карл женился на жительнице Кёнигсберга Августе фон Медем. Его вполне устраивала жизнь в мирном и весёлом городе, лежащем на пути в Петербург.

Первый в Арктике

Бэр сделал целый ряд выдающихся открытий - его репутации учёного можно было только завидовать. Музей активно пополнялся новыми экспонатами, но... ему хотелось чего-то большего. И Карл перебирается в Россию. В первую очередь, потому что именно с Россией он связывал мечты о “небывалых путешествиях в неизведанные земли”.

И действительно, будучи профессором медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге и академиком Российской Академии наук, он посещает с экспедицией Новую Землю (став таким образом ПЕРВЫМ учёным-естественником, побывавшим в Арктике), открывает для себя Каспий, изучает Чудское озеро...

Семья Бэра, однако, в Россию за ним не последовала: жена смотрела на переезд в Санкт-Петербург как “на экспедицию к Северному полюсу”. Карла, однако, раздражало другое: в Петербурге он никак не мог устроить, чтобы ему бесперебойно доставляли материал для экспериментов - требуху с городских боен, оплодотворённую рыбью икру и т.д. В итоге он вернулся в Кёнигсберг - аккурат к очередной эпидемии холеры.

Эпидемия холеры

Правительство энергично проводило карантинные меры - население же им всячески противилось. Дело дошло до кровопролитных столкновений между уличной толпой и войсками. Бэр тоже был против карантина, писал на эту тему статьи в газетах - и восстановил против себя власти.

В итоге он, по его собственным словам, “сделался раком-отшельником”.

“Так как я жил в здании зоологического музея, - вспоминал Карл впоследствии, - где летом обыкновенно проходили мои лекции, то я лишь изредка наведывался в соседский анатомический институт, который был моим вторым жилищем.

Однажды я засел у себя в доме над микроскопом, когда на дворе ещё лежал снег, и вышел на воздух - к валу, лежавшему в нескольких сотнях шагов от моего дома, - лишь тогда, когда рожь уже вполне колосилась. Этот вид колосящейся ржи так сильно потряс меня, что я бросился на землю и разрыдался.

Законы природы будут найдены и без тебя, - сказал я себе, - ты ли или другой их откроет, нынче ли или через несколько лет - это почти безразлично; но не безрассудно ли жертвовать из-за этого радостью своего существования?! Однако и на следующий год повторилось то же самое”.

Чёрный монах

В результате, Бэр получил крайнее расстройство пищеварения, приливы крови к голове и нервозность, доходящую до галлюцинаций.

(Кстати, в рассказе Чехова “Чёрный монах” использован образ, являвшийся Бэру в его видениях: монах в чёрной сутане, православный, с вьющейся по ветру бородой.)

Вылечить Карла могла только перемена обстановки - например, поездка к южным морям. Бэр решился послать запрос в Петербургскую академию наук: не найдётся ли для него свободного места?

Место нашлось. А позже Бэр с иронией говорил и о том, что “поезд­ка на русских телегах очень быстро привела мой пищеварительный аппарат в сносное состояние и не только доказала мне с очевидностью иметь побольше движения, но буквально вбила мне это убеждение во все члены”.

В Петербурге Бэр - которого именовали “Карл Максимович” - жил и работал вплоть до 1864 года, много путешествовал, написал ряд блестящих трудов по эмбриологии (в частности, именно он показал, что развитие всех организмов начинается с яйцеклетки).

Император пожаловал

Наша сегодняшняя “прогулка” - по Кёнигсбергу учёных мужей.

Надо сказать, что семья Бэра так и не разделила его искреннего увлечения Россией. Жена чувствовала себя в Петербурге не в своей тарелке - и при любом удобном случае уезжала к родным в Кёнигсберг. Из шести сыновей в живых осталось только трое - они обосновались в Дерпте, а единственная (и самая любимая из всех детей) дочь Мария вышла замуж за кёнигсбергского доктора фон Лингена и осталась в доме мужа.

В честь пятидесятилетия научной деятельности и тридцатилетия петербургской карьеры Бэра российский император Александр II пожаловал ему пожизненную ежегодную пенсию в 3.000 рублей, а при Академии наук была учреждена Бэров­ская премия за выдающиеся исследования по естественным наукам (и котировалась она не ниже нынешней Нобелевской).

В 1864 году умерла жена Бэра, в 1867 он переселился в Дерпт, где и тихо скончался в 1876 году. В Тарту в конце XIX века был установлен памятник Карлу Бэру работы скульптора Опекушина. (Портрет Бэра красуется на эстонских кронах - достоинством две единицы).

Осталась только яма

Ну а в Кёнигсберге о нём вплоть до 1945 года напоминало здание на Штернвартштрассе (ныне - ул. Звёздная), построенное в 1831 году специально для Зоологического музея. А позже - в течение нескольких десятилетий - уже о бывшем музее напоминала гигантская яма, наполненная обломками его стен и покрытий...

Имя Бэра в Кёнигсберге носила одна из улиц. Которая больше не существует в природе. Хотя Российская Академия наук продолжает гордиться им - как выдающимся РОССИЙСКИМ учёным.

Ну а наши “прогулки” - продолжаются.

 Д. Якшина


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля