Новые колёса

СОБАЧЬЯ ЖИЗНЬ В КЁНИГСБЕРГЕ.
Зимой 1945-го в городе съели не только дворняг, но и всех породистых псов

Наша сегодняшняя “прогулка” - по Кёнигсбергу... собачьему. Нет, мы вполне обойдёмся без мистики. Таинственные отпечатки собачьих лап на кирпичах.... легендарный прусский пёс-мститель, якобы готовый перекусить хребет любому рыцарю-крестоносцу - об этом говорилось уже неоднократно. Как и о знаменитой “барабанной собаке”, которая, будучи запряженной в тележку с барабаном, вышагивала во главе торжественного караула по площади перед Королевским замком.

Идеальный зверь

Не будем мы сегодня вспоминать и о знаменитой “собаке о пяти ногах”, которую в 80-х годах XVIII века якобы видели на берегу Куршского залива... Когда какие-то люди рассказали об этом, на Рыбном рынке в Кёнигсберге началась дикая паника. Троих человек задавили. “Собака о пяти ногах” явно предвещала беду. К тому же в море будто бы утопились лоси, что тоже служило недобрым знаком.

Сегодня мы поговорим о собаках вполне обычных. И хотя дух Кёни­гсберга, несомненно, воплотился в кошках, надо признать, что немцы, по преимуществу, собачники. Но - на свой особенный лад, что и было тонко подмечено английским юмористом XIX века Джеромом К. Джеромом:

“В центре садовой лужайки, которая иногда бывает не больше скатерти и непременно окаймлена железной оградкой, помещается фарфоровая собака. Немцы очень любят собак, но фарфоровых больше, чем настоящих: фарфоровая собака не роет в саду ям, чтобы прятать остатки костей, и цветочные клумбы не разлетаются из-под её задних лап по ветру земляным фонтаном. Фарфоровый пёс - идеальный зверь, с немецкой точки зрения: он сидит на месте и не пристаёт ни к кому; если вы поклонник моды, то его очень легко переменить или переделать согласно с новейшими требованиями “Собачьего клуба” (“Трое на четырёх колесах”).

Спасение от блох

Кёнигсштрассе, Королевские ворота. Излюбленное место собачников. 1918 год

О забавном пристрастии немцев к собакам, которых не нужно кормить (и которые не мешают раз и навсегда установленному порядку), говорил и Э.-Т.-А. Гофман. Он вспоминал, как в дом Дерферов (бабушки, дяди и двух незамужних тёток Гофмана) на музыкальные вечера приходила некая придворная певица “со своей любимой собачкой” - то есть с фарфоровой табакеркой, имевшей форму мопса.

Живые мопсы считались породой весьма аристократической. В моду их ввели король Вильгельм и королева Мария из Голландии. В Кёнигсберге эти пёсики редко встречались в “чистом виде”. Зато здесь, начиная с XVI века, неплохо прижились карликовые собачки - результат скрещивания между мопсами и спаниелями.

Сенбернар с барабанной повозкой из музыкальной капеллы пехотного полка №43, 1910 год

Новая порода обозначалась в “кодификаторе” как “благородные спаниели или утешители”. Эти маленькие собачки с круглыми глазами и “кудрявыми” длинными ушками согревали колени дамам в холодных экипажах и промозглых домах (экономные немцы редко топили так, чтобы в комнатах зимой было жарко).

Кроме того, они отвлекали от фрау и фройлен многочисленных блох (средневековый обычай таскать с собой - с этой же целью - чучело горностая в Кёнигсберге не очень-то приветствовали: публика здесь была попроще, чем на полотнах великих живописцев “мидл-эпохи”).

Спаниель-“утешитель”

Вероятно, эти собачки в каком-то смысле способствовали тому, чтобы Кёнигсберг не вымер от бубонной чумы: блохи, переносящие страшную заразу, кусали не людей, а этих симпатичных животных. Кстати, “собаки-утешители”, в XVI веке указывались в рецептах как лекарства. В частности, в 1555 году лейб-врач герцог Аурифабер в своём трактате о болезнях собак и лекарствах для них говорил и о “лечебных свойствах” спаниелей-”утешителей”. Их он особенно рекомендовал людям с расстроенными нервами.

А упомянутый выше Джером К. Джером - в XIX веке - иронизировал:

“Здесь (в Восточной Пруссии, - прим. авт.) попадаются такие собаки, каких вы раньше никогда не видали; вы даже не подозреваете, что это собаки, пока они не залают <...> какая цель у здешних собачников, я не знаю <...> я склонен думать, что они намерены вывести сирень на четырёх ногах и затем обучить её рыбной ловле” (“Трое на четырёх колёсах”)

Поводырь

Практичные немцы стремились найти применение каждой собаке. В частности, псы развозили по городу тележки с молоком вплоть до 20-х годов ХХ века.

В Восточно-прусском заведении для слепых (Луизен-аллее 83/105, ныне ул. Комсомольская), открывшемся в 1909 году, существовала целая служба по подготовке собак-поводырей. Дети, лишённые зрения, посещали в этом приюте гимнастический и актовый залы, занимались музыкой, пели в хоре, учились...

Те, у кого не было родных, оставались в приюте пожизненно. Им собак не полагалось. Поводырями обеспечивали только тех слепых, которые, завершив обучение, предполагали жить самостоятельно.

Кстати, в начале ХХ века собак-поводырей часто можно было увидеть на упаковках чая и на сигаретных вкладышах (последние представляли собой плотные кусочки картона и использовались для того, чтобы сигареты в мягких бумажных пачках не мялись). Люди, покупающие товар с собачьими изображениями, автоматически становились благотворителями: определённый процент от стоимости покупки отчислялся на развитие благородных заведений.

Прусская легавая

Были в Кёнигсберге и охотничьи собаки. Так, в специальной литературе упоминается восточно-прусская легавая. Кстати, интересно само происхождение этого слова. До появления огнестрельного оружия в Европе охотились на пернатую дичь совсем не так, как сейчас.

Специально натасканные собаки, почуяв птицу, подкрадывались к ней и ложились рядом. Отсюда и название ЛЕГАВАЯ. Охотник осторожно подходил и накрывал сетью место перед затаившейся собакой.

У каждой военной собаки был жетон

И только с появлением дробового ружья собака уже не ложилась возле птицы, а замирала возле неё в характерной позе - стойке. После команды собака делала движение вперёд - то самое, запечатлённое на сотнях картин художников XVII века - птица взлетала, и охотник бил её на лету.

Восточно-прусская легавая, как утверждается в некоторых источниках, произошла от своих прусских предков, отличавшихся большой физической силой и редкостной выносливостью. Она довольно жесткошерстная, быстрая, умная и имеет хорошее чутьё. Сейчас она распространена мало. Может, из-за того, что был сильно подорван “генофонд”.

Русская борзая

Кстати, семилетняя оккупация Кёнигсберга русскими войсками в XVIII веке привела к тому, что мест­ная знать увлеклась... русскими псовыми борзыми. Стройные, высоконогие, эти собаки обладали огромной скоростью. Русские офицеры, по обычаю того времени прибывавшие к новому месту службы “со всем обозом”, в том числе и с собаками, демонстрировали прусским аристократам, как эти изящные псы догоняют и самостоятельно ловят зайцев, лисиц, косуль, а то и волков. И всё это - МОЛЧА... Пруссаки глотали слюни и выпрашивали щенков.

Известен случай, когда молодой повеса расплатился “борзыми щенками” за... ночь любви с молоденькой женой прусского помещика, заядлого охотника - и привычного рогоносца. Резонно рассудив, что ущерб, нанесённый его чести весьма незначителен (дескать, от супруги не убудет), зато борзые станут предметом его гордости - и зависти окружающих.

Пользовались спросом и русские пегие гончие - эти неслись по следу зверя, едва касаясь лапами земли и заливаясь лаем. Так что, если на картине немецкого художника мы видим пруссака-латифундиста в сопровождении борзых или гончих... нет сомнения, что это “русское послевкусие” семилетней войны.

Застрелить овчарку

Из служебных собак в Кёнигсберге в основном были восточно-европейские овчарки. По мнению специалистов, в Восточной Пруссии они отличались более тёмным окрасом и широкой мускулистой грудью.

После штурма Кёнигсберга в 1945-м овчаркам в особенности не повезло: в восприятии наших бойцов эти собаки, прежде всего, ассоциировались с фашистскими концлагерями. Псов отстреливали без малейшего сожаления, мстя им за все зверства, которые творились в этих лагерях над людьми. Или просто - по пьяной лавочке. Или потому, что пёс вдруг вздумал защитить своего хозяина. Точнее, хозяйку, за которой победитель пришёл “по праву первой ночи”. Но, конечно, первая причина, была весомее.

Немецкая овчарка была ненавистным символом, ВРАГОМ. (Кстати, в питомнике на окраине Понарта, в районе нынешнего Шпандина - пос. Суворово, действительно находился питомник, где собак готовили для трудовых лагерей.) Позже тех, кто ещё уцелел, начали есть. Михаэль Вик в книге “Закат Кёнигсберга” пишет:

Собак-подрывников обучали на трофейных советских танках

“Одичавшие собаки избегают встреч с человеком, каким-то образом чуя его намерения. <...> Однажды средних размеров овчарку сбивает мчащийся джип. В состязании за её труп я оказываюсь победителем и несу добычу домой. Тут-то и оказываются полезны наблюдения за тем, как разделывали и свежевали моего кролика. То же самое я проделываю с тушкой собаки, и её мясо приходится всем домашним по вкусу и укрепляет наши силы”.

(Эдакий этюд на тему “Как я съел собаку”, написанный Виком гораздо раньше Гришковца и выдержанный в неподдельно-трагических тонах!)

Свой хлеб отдал щенку

О похлёбке из собачатины вспоминают - как о спасительном чуде - и многие первые переселенцы. Впрочем, есть и другие воспоминания: Виктор Панферов из Славского района, приехавший в Калинин­градскую область в 1946 году с родителями, спрятал в развалинах соседнего дома щенка.

Штайндамм - одна из основных торговых улиц старого Кенигсберга. Здесь располагался Дрезднер-банк, Steindammer кирха и отель “Берлинский двор”

Собака, родившая трёх щенков, умерла от голода. Ту скудную еду, которую ей давали Виктор и его брат, она заглатывала в минуту - и начинала жалобно скулить. А потом уже и не скулила... И только смотрела сухими глазами на плачущих мальчишек, пытавшихся впихнуть ей кусок рыхлого чёрного хлеба. Своего хлеба. Которого и самим не хватало.

Для защиты от химических атак ещё в первую мировую были разработаны противогазы для собак

...Двое щенков пропали. Очевидно, их съели люди или крысы. А третьего Виктор выкормил. Вопреки всему: еды в семье было очень мало. Но щенок попался на редкость умный. Он не высовывался, не лаял, не скулил, а когда подрос, бегал по окрестностям исключительно ночью. Через год (!) Виктор его “легализовал”. К тому времени отец нашёл хорошую работу, и с продовольствием в доме стало полегче.

...Этот пёс прожил у Виктора Панферова семнадцать лет. Он был преданным до мозга костей - и совсем “обрусевшим”. Так что смирился даже с двумя кошками, принесёнными “в приданое” женой Виктора.

Кстати, одна из этих кошек была потомком кота, НЕ СЪЕДЕННОГО в блокадном Ленинграде! Причудливо тасуется колода карт, как говорил булгаковский Воланд.

Но эта история, конечно же, исключение. “Правило” оказалось трагичным: в 1945-1946 годах практически все собаки Кёнигсберга приказали долго жить. Как и кошек, псов начнут завозить сюда позже - из России. И это уже совсем другая тема.

Четыре танкиста

Впрочем, ещё один нюанс. По некоторым сведениям, пёс Шарик из широко известного польского сериала “Четыре танкиста и собака” - точней, исполнитель этой роли - родом из Калининграда. Офицер, служивший в Польше, подарил его знакомому Януша Пшимановского, автора книги, по которой сериал и снимался.

На этом сериале выросло не одно поколение... а теперь он запрещён к показу в Польше и Грузии, а у нас смотрится с ностальгической грустью. Нет, не по “совку”, конечно, - но по тем временам, когда идея содружества русских, грузин, поляков... и нашей собаки никому не казалась абсурдной.

Ну а “прогулки” - продолжаются.

Д. Якшина

Этот экипаж советской бронемашины стал прообразом знаменитой

 


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *




ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля