Новые колёса

ПРОСПАВШИЙ КЁНИГСБЕРГ.
Сержант Салтановский закончил войну в постели

Исчезнувший Линденхорст

Марта Ортлиб

Вымощенная булыжником узкая лесная дорога ведёт к местечку Линденхорст (это в 5-ти километрах западнее поселка Залесье Полесского района). Когда-то давно, ещё до войны, там располагалась дивная деревушка. До наших дней сохранился лишь один хутор. Этот хутор - цель нашего путешествия.

Впечатление такое, что я попал в начало прошлого века. Аккуратный ухоженный дворик. Всё вычищено и выбелено. Возле сарая - повозка. Справа от дома - небольшой пруд. На берегу - деревянная терраса. На ней старинная швейная машинка “Зингер”.

Дом из красного кирпича построен на высоком каменном фундаменте. Слева от входной двери - крупные цифры “1900”. Точно такие же цифры и на сарае.

...Нажимаю кнопку звонка. За дверью слышны шаги. Потом шорох, лязг засовов, и дверь открывается. На пороге - статная седовласая женщина. Она сдержанно отвечает на приветствие и кивком головы приглашает войти.

- Это номер дома или год постройки? - показываю на цифры возле входной двери.

- Господь с вами! Откуда ж такая здесь может быть нумерация. Год постройки, конечно!

Немецкие земли

- Меня зовут Марта Ортлиб. Мне 88 лет, - представляется женщина.

- Ортлиб? Немецкая фамилия?

Дом Виктора Салтановского и Марты Ортлиб

- Правильно, я ведь - немка. Отец - немец. Его звали Альберт. Мама - Эльза. Тоже немка. У меня было 3 сестры - Мейта, Лида и Эрна. Я - самая старшая. Нам принадлежали 7 гектаров земельных угодий, 2 лошади, 4 коровы и 6 свиней. Много это или мало? Даже не знаю. Мы были середняками...

- С тех пор вы так и живете здесь на хуторе?

- Сюда, в Полесский район, я перебралась уже в начале 50-х. А родилась в 1921 году в деревне Петреляй Шелутского округа Мемельского (Клайпедского) края. В принципе, это не так далеко отсюда. В 1939 году Мемельский край стал частью Третьего рейха.

- И вы эмигрировали?

- Зачем? Мы же немцы. Тем более, при Гитлере жизнь стала намного лучше.

- В смысле?

- На самом деле. Нам, немцам, на территории Литвы при литовском правлении жилось не так уж и сладко. Беднота сплошная. До чего литовцы довели исконно немецкие земли! Хотя мы очень много работали, денег постоянно не хватало. Из-за этого я и образования нормального получить не смогла - в школе отучилась всего 7 классов.

Телесные наказания

- Мой школьный учитель... Его звали Хайнрих. Я хорошо помню его сияющую красную машину - для нашей бедной деревеньки - это было нечто фантастическое. Хайнрих обожал проводить всякие экзекуции над учениками. За малейшие провинности со всей силы лупил розгами по вытянутым вперед ладоням. Повод мог быть самый незначительный. Посмотрел во время урока в окно - получай по полной.

Потом настало время поступать в гимназию. В гимназию надо было ежедневно ездить на поезде в Клайпеду. А это - накладно. Поэтому мама мне сказала: “У меня нет денег тебя учить”. И мне пришлось с 15-ти лет идти на работу. Снопы в поле вязала. За этот адский труд получала по 3 лита. Если попадала на уборку картофеля - 2,5 лита. Ну что это за деньги! На них даже простого халата не купишь!

- А игрушки, сладости? Какое же без них детство?

- Сладости мы пробовали лишь на Рождество. Я хорошо помню - это были пряники с орехами. А игрушки... Из старого тряпья нам как-то позволили смастерить кукол. Но когда нам было в них играть? Вместо игрушек нас всегда ждала работа на поле. В 4 часа утра вставали, в 10 вечера ложились.

Мы шили отцу пиджак

- Как мы жили в те годы? Судите сами. Приведу пример, как в “литовское” время мы “справили” отцу новый пиджак.

- Наверное, долго-долго копили деньги, потом поехали в Кёнигсберг или Мемель в магазин одежды?

- Вовсе нет. Недаром же у нас говорили, что вся одежда растет на поле.

- Как это?

- Вначале мы сеяли у себя на поле лён. Потом вырывали его, сушили, ломали, в специальной парилке чесали, затем пряли нитки...

- Причем здесь пиджак?

- Потому что из ниток ткали материю, а из материи шили пиджак.

- Сами?

- Приглашали портного. А когда пиджак был готов, его красили. Это мы делали сами. Да и вообще практически всю одежду мы изготовляли таким же способом - пряли, ткали, кроили, шили...

“Секретный” план

- Но обувь-то на поле не “вырастишь”?

Хайнрих обожал проводить экзекуции над учениками и... свою сияющую красную машину

- С обувью было сложнее... До сих пор помню, как на зависть всем своим подругам у меня появились новые очень красивые туфли. Двухцветные - чёрные с белым. Они стоили 11 литов. Сумасшедшие деньги! Поэтому обращаться к родителям я и не стала. Без толку. Я долго подготавливала бабушку Фриду. Ласково с ней разговаривала, засыпала её комплиментами, была очень с ней учтивой и предупредительной. Подлизывалась, одним словом.

И мой “секретный” план сработал. Бабушка достала из заначки деньги и отправилась в магазин в Клайпеду. Но подарок она мне сделала с одним условием - чтобы об этом ни под каким видом не прознал дедушка. Так, в 14 лет у меня появились первые в жизни красивые туфли...

Пропавшие красные нитки

- С марта 1939 года мы стали частью Германии. Литы изъяли из обращения и ввели рейхсмарки. И наша жизнь сразу изменилась. Я даже объяснить не могу почему, но у нас вдруг появились деньги. Хотя мы работали не больше прежнего. Моя мать, например, без труда смогла купить дорогие напольные часы с боем, которые мы поставили в гостиной.

Перед приездом Гитлера из всех магазинов вдруг пропали красные нитки - все шили флажки, чтобы поприветствовать фюрера

Многие из наших соседей и знакомых стали копить деньги.

- А как литовцы отреагировали на новый немецкий “орднунг”?

- По-разному. Например, 21 марта 1939 года в Клайпеду приезжал Гитлер и выступал перед народом на центральной площади. Мы все очень хотели поехать и послушать фюрера. Но вслух об этом не особо распространялись. Ибо антинемецкие настроения среди литовцев были очень сильны. Мы даже боялись, как бы нас не арестовали за симпатии к Гитлеру. Новый порядок-то он новый, но неизвестно, сколько он продержится...

Сразу после окончания войны мы на своей шкуре хорошо прочувствовали отношение к нам литовцев. Например, в 1945-м и 1946 годах немцы не могли отовариваться в литовских магазинах, а вынуждены были покупать продукты и товары лишь на рынке по спекулятивным ценам.

- Так вам удалось увидеть Гитлера 21 марта 1939 года?

- Мы очень надеялись, что фюрер поедет через наш Петреллен (старое литовское название Петреляй) на автомобиле. Мы стояли на дороге, ждали, но глава тысячелетнего рейха прибыл в Клайпеду по морю. А ещё помню, что из всех магазинов вдруг пропали красные нитки - все шили флажки, чтобы поприветствовать Гитлера.

Картонки бургомистра

- Хорошая жизнь продолжалась не так уж и долго, - рассказывает Марта Ортлиб. - 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война. И мы перешли на “точки”...

- Какие ещё “точки”?

Портрет Марты украшает гостиную семейного поместья

- Так называлась карточная система обеспечения населения промышленными товарами.

На год нам выдавали по “100 точек”. Это такая серая картонка, на которой были обозначены ТОЧКИ. Да, да, самые настоящие точки, отпечатанные типографским способом. Выдавалась “картонка” у бургомистера. Хотя “точки” - это такая ерунда... Зашла я как-то в магазин купить 3 метра шерстяной материи на платье, так у меня враз 50 “точек” и срезали.

- Точки были вместо денег?

- Вовсе нет. Я уплатила ещё и 30 рейхсмарок. Деньги деньгами, а точки - точками. В то время я работала на станции Кукурайтен - на железнодорожном переезде. Дежурила в небольшой будочке. Смена - по 12 часов. С 6 утра до 6 вечера. Иногда могла взять выходной. Зарплата вполне приличная - 140 рейхсмарок в месяц. Почти как у квартального полицейского. Или школьного учителя. Но дежурство очень напряженное. Военные эшелоны шли один за другим. Только и успевала шлагбаум то поднимать, то опускать.

Портрет Гитлера в интерьере

- В тёмное время я должна была зажигать на переезде зелёный или желтый фонарь, - поясняет Марта Ортлиб. - На эти цели нам выдавали керосин. Иногда удавалось немного сэкономить топлива и обменять его на продукты. Или промтовары. Но вообще с этим было очень строго.

- А гестапо вас не беспокоило? Как-никак, переезд - объект стратегиче­ский.

- Гестапо? Никогда с ними дела не имела. А вот “SS”... Ох, ну до чего же там вредные ребята служили. А гонора сколько! Но мы от политических дел держались подальше...

- В НСДАП не вступили?

- Партийные активисты постоянно предлагали нам вступать в партию. Но мы под разными предлогами отказывались. Не лежала у меня к этому душа. Помню, как в 1944 году жареным запахло, так весь партактив первым в Германию драпанул.

- А портрет Гитлера у вас дома висел?

- Нет, не висел. И на рабочем месте в железнодорожной будке - тоже нет. Единственный портрет Адольфа я помню в школе. Его прикрепили в классе над доской. И украшали цветами раз в год - в день рождения фюрера. А чтобы на всех углах кричали “Хайль Гитлер! Хайль Гитлер!” - такого не помню.

Все шпионят друг за другом

Семья отца Марты Ортлиб

- С 1939 года мы стали отмечать 1 мая - День международной солидарности трудящихся. В Советском Союзе точно такой же праздник отмечали. Наверное, помните - демонстрации, флаги красные. На наш дом в Петреллене тоже надо было повесить красный флаг. Но отец почему-то не захотел.

- В гестапо отца не забрали?

- Это только в советских фильмах такие небылицы показывают. Да в пьесах Бертольда Брехта. Мол, все шпионят друг за другом. Отец следит за мамой. Сын за родителями. Соседи доносят друг на друга...

- А что, не так?

- Знаете, что сделали с моим отцом за то, что он не повесил красный флаг?

- Что?

- А ничего. Потому что у нас была свободная нормальная страна! Если 1 мая на работу выходить было нельзя, разрешалось только с утра накормить скотину и убрать за ней, то в день рождения фюрера, 20 апреля, работать не возбранялось. Надо же было на поле выходить - пахать, сеять. Это и Гитлер понимал, и партийные функционеры.

Брак по расчету

- Однажды один пожилой солдат, перед отправкой на фронт, сказал мне: “Фрейляйн, я знаю состоятельного человека, который смог бы стать для тебя хорошим мужем. Это Даниил Ортлиб”. Я поверила на слово. А что я понимала в 18 лет? Вскоре этот Ортлиб приехал в нашу деревню ко мне свататься. Мне он не понравился сразу. Ну, что за мужик? Не пьет, не курит, девок не любит. Да ещё и козлом от него воняет. Не скрываю, меня привлекало в нём одно - богатство. Семья Ортлибов вблизи города Шталлупёнен (нынешний Нестеров) владела большими земельными угодьями. И я, в конце концов, дала свое согласие. Вскоре мы поженились.

Свадьба была у нас была маленькая и весёлая. Мне сшили красивое белое платье. Сначала официальная часть - роспись у бургомистра. Потом поехали в церковь. Но всё это стоило денег. За орган надо было платить отдельно. А также за праздничный ковёр, который постелили на полу церкви. Я наняла пять свадебных повозок, запряженных парой лошадей каждая. Всё оплачивала из своих собственных сбережений. Мне обошлось это в 20 рейхсмарок. Даниил Ортлиб деньги привёз, но ни пфеннига не дал, сказав: “Ты же у меня в поместье будешь жить. Вот и сочтёмся”. Единственно, за что он, в конце концов, заплатил - это за одну повозку, в которой сам же и ехал на церемонию венчания.

Мой отец, когда узнал, что Ортлиб “щедро” отстегнул кучеру 1 (!) марку, страшно разозлился: “Ну и скряга! Позор-то какой. На всю деревню!” И дал вознице 10 марок.

Обманули, паразиты!

- Сразу после свадьбы я уволилась с железной дороги и уехала жить к мужу. Вскоре его призвали в армию, и он ушёл на фронт. Я осталась со свекровью. Но вскоре поняла, что они привели меня к себе в дом не как члена семьи, а как бесплатную рабочую силу. Я вкалывала по 12-14 часов в сутки. Вывозила навоз, пахала в поле, убиралась по дому. Как-то я случайно узнала, что Ортлибы не выполнили данных мне обещаний и не оформили на меня часть земельных участков. Обманули, паразиты!

Советские солдаты никогда не пили из стопки - они требовали гранёный 200-граммовый стакан

В сердцах я собралась и уехала домой. Опять устроилась на железную дорогу.

- Вы очень хотели стать богатой?

- А кто не хочет! Вначале я надеялась на своего мужа. Потом поняла, что надо рассчитывать только на собственные силы и стала копить деньги. С 1941 по 1944 год я сумела отложить 3.000 рейхсмарок. По тем временам - большая сумма. На неё можно было купить небольшой магазинчик в городе. Одномачтовую яхту. Или престижный по тем временам легковой автомобиль “Опель-Олимпию”. Я же мечтала приобрести на эти деньги отдельный каменный дом и обзавестись земельным участком с хозяйственными постройками. Подумать только, за три с небольшим года на зарплату “стрелочницы” я смогла накопить денег на целую усадьбу. Но моим планам не суждено было осуществиться...

С гранатой под кровать

- Мы страшно боялись наступления советских солдат, - вспоминает Марта Ортлиб. - Нам рассказывали, что они живьем закапывают в землю немецких женщин и детей. Наступил октябрь 1944 года. На второй день русской оккупации к нам во двор заходят солдаты. Двое с автоматами. У третьего в руках граната. Обошли весь дом. Заглянули даже под кровать. Вышли во двор и забрали из сарая нашу лошадь. Отца Марты органы НКВД отправили в концентрационный лагерь в ЭстониюТот, что с гранатой, сказал моей матери: “Мамаша, не плачь. Это война”. Я хорошо запомнила эти слова...

Потом фронтовики нам объяснили, что они - ещё хорошие и добрые по отношению к немецкому населению. А вот следом идут тыловики. Вот те - звери настоящие. “Самое главное, с ними не спорить, - инструктировали нас бойцы, - и ни в чем им не перечить”.

Спустя какое-то время к нам во двор вваливаются солдаты - те, что из тыловых частей. Затолкали нас в сарай. Я стою, молчу. Слово вымолвить боюсь. Бойцы навели автоматы на нас, а потом... расстреляли двух наших свиней. Забрали туши и ушли.

“Хозяйка! Сала и стакан!”

- А какими дозами они пили! Заваливают к нам как-то вечером солдаты с бутылью водки. “Хозяйка! Сало и стакан. Быстро! Шнейль-шнейль!”

Подали им сала. Я принесла стопку. “Не-не!” - орет солдат. И сам полез к нам в сервант. Достает гранёный 200-граммовый стакан, наливает его доверху и одним залпом выпивает. Но салом не закусывает. А нюхает хлебную корку и наливает ещё. У нас от такого зрелища глаза на лоб повылезали.

Вскоре моего отца за то, что, во-первых, он немец, а, во-вторых, целых 6 месяцев воевал в частях Вермахта, отправили в советский концентрационный лагерь в Эстонии. Хорошо, что отец понял, в каких условиях ему придется там находиться, и предусмотрительно взял с собой полушубок, двое пар носков и тёплые штаны. Ему повезло. В лагере он выжил. Через много месяцев вернулся домой. Худой, как скелет. Рассказывал, что заключенные вначале съели там всех собак, затем всех кошек, крыс и мышей. Потом есть стало совсем нечего...

Потерял партбилет

- Спустя какое-то время отец уехал в Германию. Мама и три моих сестры вслед за ним тоже. Осталась одна я. И встретила сержанта Красной Армии Анатолия Салтановского.

Красивый парень! Высокий, с чёрными усами. Познакомились просто: “Гутен таг? Гутен так! Приходи ко мне жить”. Я и пришла.

Он был галантный и совсем не жадный. Не в пример моему немецкому мужу. Салтановский так и не дошёл до Кёнигсберга. Демобилизовался, устроился на работу в колхоз, получил дом, и мы стали с ним жить вместе, в одной постели. Вроде бы поначалу советское руководство и НКВД не жаловали его за то, что он сошёлся с немкой. Но Салтановский ни на кого внимания не обращал. В 1954 году мы переехали из Литвы в Калининградскую область. Официально наши отношения не оформляли. Я родила ему трёх сыновей. Мы назвали их Виктор, Толик и Андрей. Однажды Салтановский потерял в поезде партбилет, и его выгнали из КПСС.

“Фашисты! Вон из моего дома!”

Марта Ортлиб на крыльце своего дома недалеко от посёлка Залесье Полесского района

- После этого у него начались запои. Он напивался до белой горячки. И тогда орал на нас: “Фашисты! Вон из моего дома!” Выгонял нас с детьми босиком на улицу в лютый мороз и запирал входные двери. Я не могла ему ничего возразить - ужасно его боялась. А потом Салтановский умер. Дети у меня выросли. Толик живет в поселке Прохладном - это недалеко от Славска. Андрей обосновался в колхозе “Рыбак Балтики” на Куршской косе. А я поселилась на хуторе - у Виктора. Так и живу здесь до сих пор. Ни один из моих сыновей по-немецки не говорит. Говорят внуки...

За долголетний и доблестный труд в советском колхозе - я больше 20 лет отработала дояркой - мне вручили медаль. В 1981 году навестила свою сестру Мейту в городе Кёнген. Это в 20 км от Штутгарта.

...Получаю пенсию. Недавно добавили ещё 300 рублей. Всего теперь выходит 5.400. Вот я и стала богатой.

Ю. ГРОЗМАНИ


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *




ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля