Новые колёса

ПРОЩАЛЬНЫЙ КЁНИГСБЕРГ.
От древнего города остались только фотографии

Наша сегодняшняя “прогулка” - снова по хрупкому мостику, который соединяет калининградское настоящее с кёнигсбергским прошлым. На днях в историко-художественном музее открылась фотовыставка Олега Максимова “Калининград. Эпизоды истории”. Сказать, что выставка впечатляет - это не сказать ничего.

“Отдайте сапоги моим детям...”

“Территория Восточной Пруссии, исконно - славянская земля, в течение веков находившаяся в плену, возвращена её подлинным хозяевам. Новые страницы истории этой земли отныне и навсегда будут не скорбными, как прежде, а светлыми и радостными”, - утверждала в 1947 году газета “Калининградская правда”. А чёрно-белые фотографии Олега Максимова (он приехал в Калининград в 1954 году) говорят о другом. О том, как трудно “делать” историю “светлой и радостной”, если по тебе самому Время проехалось железным катком. Безмятежно-счастливые среди первых переселенцев как-то вот не попадались. Почти у каждого позади - сюжет для трагедии в духе Шекспира. Или, точнее, в духе древних греков: когда боль и гнев не придавливают человека к земле, а переплавляются в ярость. Созидательную, разрушительную - это уже как у кого. Максимов - не исключение.

О. Максимов

- Мой дед по матери, - рассказывает Олег Павлович, - архангельский лесопромышленник, миллионер Дмитрий Петрович Головин. Он владел крупным производством, имел несколько собственных домов. У них с женой долго не рождались дети. И дед, человек глубоко верующий, отправился на богомолье и перед иконой пообещал первого ребёнка отдать на послушание в монастырь...

Видимо, молитва была услышана: у Головиных в скором времени появилось на свет пятеро детей. Дочь Екатерину он, во исполнение обещания, отправил в Холмогорский монастырь, где она жила до закрытия обители большевиками.

В 1918 году от испанки умерла жена Дмитрия Петровича, моя бабушка. А через два года был расстрелян он сам. Большевики потребовали, чтобы он подписал дарственную на конфискованное у него имущество. Он отказался. Перед расстрелом - разулся и попросил конвоира отдать сапоги его, Головина, детям: “Мне они уже не нужны...”

Секретарь губкома

Где похоронен Дмитрий Петрович, неизвестно.

А его дочь, Екатерина Дмитриевна - та самая, предназначенная для монастыря, полюбила второго секретаря Архангельского губкома, убеждённого большевика, героя Гражданской войны Павла Тимофеевича Максимова. И в 1923 году вышла за него замуж. Сначала у Екатерины и Павла родился мой брат, а в 1929 году - я.

Кёнигсберг. Штадтхалле (городской концертный зал). Архивное фото 1910-х годов

Из Архангельска отца, после женитьбы на дочери расстрелянного миллионера, отозвали. Направили на Кавказ. Потом, правда, перевели в Москву. И мы жили в знаменитом Доме на Набережной. Отец работал у Луначарского.

Кстати, он, Максимов, был хорошо образованным человеком. Именно он придумал тот образ, который сегодня является “брендовым” для Архангельска: памятник Северу, суровый бородатый помор рядом с оленем.

Из Москвы отца отправили на Дальний Восток, руководить леспромхозом. Будто бы там он сказал какую-то неосторожную фразу - мол, надоела вся эта тухлятина - и вскоре погиб. Было инсценировано его самоубийство.

Мы, дети, выжили только благодаря тому, что переехали с матерью в Архангельск. Там, в большой семье Головиных, мы и выросли. Семья была очень достойная. Мой двоюродный брат стал передовиком производства, бригадиром одной из лучших в Архангельске судоремонтных бригад, его представляли на Героя Социалистического Труда, но, видимо, анкета подкачала - Героя не дали.

Кочегар на китобое

- В Кёнигсберг я впервые попал весной 1946 года. Я окончил школу юнг. На стареньком рефрижераторе мы зашли в польский город Штеттин (ныне Щецин), там на борт нам приварили здоровенный котел. Скорее всего, для доставки на ЦБК, который в Кёнигсберге в это время начинали восстанавливать.

Все дальнейшие снимки Кёнигсберга-Калининграда в этом материале сделаны О. Максимовым в 1950-60-х годах

В Кёнигсберге мы встали на рейд. На берег нас не пустили - сходили только капитан и старпом. Но с борта судна я любовался городом. Королевский замок был целым - только с дыркой в шпиле... Всё можно было сохранить, если не относиться к архитектуре как к политике. Но об этом я, конечно, задумался позже.

...Потом я служил в армии - пять лет. Сотрудничал с военными газетами - мне было интересно писать, фотографировать.

В 1954 году я был принят на единственное свободное место - кочегара - на судно “Слава-6” антарктической китобойной флотилии. В китобои тогда отбирали, как потом - в космонавты. Рейсы - по девять месяцев, в нечеловечески сложных условиях... (Это позже охоту на китов запретят - а в начале 50-х китобои считались “элитой” рыбного хозяйства.)

Пирожки с ливером

- Я решил перебраться в Калининград. Пока устраивался - мы с одним парнишкой жили в гостинице “Москва”, платили по 50 копеек в сутки за койку и питались пирожками с ливером, которые продавались напротив гостиницы, у зоопарка.

С 1955-го - целых четыре года ходил матросом на судах “Морагентства”. Обошёл весь мир. Был в Голландии, Англии, Германии, Польше, Финляндии... В одном из рейсов мы перегоняли рейдовые буксиры во Вьетнам, где заканчивалась война.

Вообще-то эти буксиры предназначены, чтобы плавать во внутренней акватории. В океане они чуть не утонули. Хорошо, мы скрылись за островом Пуло-се-Сирдер. И долгое время стояли, пережидая ураганы... Назад возвращались с заходом в Китай. В общем, мне везло на хорошие рейсы.

Но заниматься журналистикой мне хотелось больше. Я учился заочно. Изучал английский язык, стенографию. В 1960 году меня приняли в газету “Калининградская правда”, но уже в 1961-м я перешёл на телевидение, которое только ещё создавалось в Калининграде, на Советском проспекте - в помещение кёнигсбергского Драматиче­ского театра на ул. Бассейной (бывш. Ратслинден) телевидение переедет чуть позже.

Там я проработал девять лет. Камеры были ещё плохие, вечно их заедало. Я стал осваивать фотографию, но в особом, если можно так выразиться, режиме: фоторяд я создавал как ряд “киношный”. Крупный план чередовался со средним, за средним шла панорама, опять крупный. Весь сюжет я ужимал в несколько кадров - иногда было даже непонятно, снято это на кинокамеру или на фотоаппарат. Так появилась, к примеру, серия “Хлеб”.

Что такое ХЛЕБ в послевоенной стране, где, в сущности, совсем недавно отменили карточки... в Кёнигсберге-Калининграде, пережившем голодные зимы, почти такие же страшные, как в блокадном Ленинграде - объяснять не нужно.

Город в руинах

- Потом было много всякого. Я возвращался в газету - чтобы понять, что мне уже не интересна чисто репортажная съёмка... “Последний вздох замка”Я фотографировал, как уничтожали то, что осталось от Кёнигсберга. Но мне повезло. Я не только фиксировал “эпизоды истории” - я в них участвовал. Например, когда председатель горисполкома Денисов решил, что бывшее здание Штадтхалле на Клинической, 21 (бывш. Фордерросгартен, 49) надо бы восстановить и разместить в нём историко-художественный музей.

Как известно, Штадт-халле - это был городской концертный зал Кёнигсберга, построенный в стиле модерн в 1911-1912 годах по проекту архитектора Р. Зееля. Здание асимметричной формы, с множеством всевозможных уступов, балюстрад, украшенных орнаментом входов и декорированных окон, при немцах было очень красиво. Но в августе 1944-го, во время бомбардировки Кёнигсберга британской авиацией, в Штадтхалле вспыхнул сильный пожар. Зал практически выгорел изнутри. А в апреле 1945-го, в ходе уличных боев, ему ещё добавили.

В сущности, от Штадтхалле остались одни руины, которые в течение нескольких десятилетий зарастали бурьяном. Жители окрестных домов растаскивали всё, что можно, на кирпич. Мальчишки лазили и расшатывали непрочные фрагменты стен. А заезжие киношники, снимая в Калининграде фильмы о войне, добивали несчастное здание: поджигали, взрывали, дым оттуда валил, танки рядом утюжили местность...

Чтобы спасти Штадтхалле

- В общем, Штадтхалле фактически доканали. По идее, его надо было сносить. Но Денисов считал иначе. И попросил меня сделать необычные фотографии. Так как денег на восстановление такого здания в городском бюджете не было, их предстояло просить в Москве. Значит, чтобы “зацепить” министерских чиновников, на фотографии руины должны были выглядеть как... вполне целый, ну разве что самую чуточку подпорченный архитектурный шедевр. То есть должно было создаваться впечатление, что спасти его очень даже несложно.

Мне передали альбом с фотографиями довоенного Штадтхалле. Я изучил интерьеры, изображения фасада, крыши и т.д. Облазил руины в поисках нужного ракурса. И - нашёл угол зрения, позволяющий сделать серию снимков, которые преподносили Штадтхалле так, что здание выглядело вполне прилично.

Итог известен. Денисов выбил деньги на реконструкцию, пусть не полную, но всё же... И сегодня мы имеем на берегу Нижнего пруда заметное архитектурное сооружение.

Денисов, кстати, вообще неплохо разбирался в фотографии. Когда строилась гостиница “Калининград”, архитектор Е. Попов - впервые в Советском Союзе - решил использовать при оформлении гостиничных номеров художественные фотографии. Несколько сотен! И попросил меня эти фотографии сделать.

Я показал Денисову первые штук десять. Он одобрил. Скажете, мелочь? Но ведь когда человек, живущий в номере, видит на стене не какую-нибудь заезженную, тиражированную тысячи раз репродукцию, а качественную фотографию - это и вкус развивает, и способствует продвижению художественной фотографии как искусства.

Времена не выбирают

- Кстати, сегодня в Америке, для выставки в Нью-Йорке находятся 170 моих фотографий. Муниципальные власти Берлина, когда там проходила моя выставка, купили фотографии из серии “Возрождение”. В начале 90-х, когда был период острой конфронтации с Литвой, необходимо было предпринять какие-то шаги, чтобы разрядить напряжение. В это время по линии ЮНЕСКО в Вильнюсе и состоялась моя выставка - как одно из звеньев “мостика” между Литвой и Калининградской областью. Она была принята очень доброжелательно... В Москве готовится к выпуску книга в серии “Классики фотографии”, состоится выставка - часть экспозиции, которая сейчас представлена в зале историко-художественного музея...

Это ведь не только страницы калининградской истории - это отражение жизни всей нашей страны.

“Смещение эпох” - так называется одна из серий. “Смещение эпох” - тот пространственно-временной интервал, в котором все мы обречены существовать. Поколение за поколением. “Времена не выбирают - в них живут и умирают”, - сказал поэт. А Олег Максимов сфотографировал это. И ещё многое.

27 августа в 16-00 в историко-художественном музее состоится презентации альбома О. Максимова “Калининград. Эпизоды истории”, выпущенного калининградским издательством “Живём”.

Д. Якшина


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля