Новые колёса

ПОДАРОК ФАШИСТА.
Разведчик Иван Рожин захватил в Кёнигсберге пятьдесят паровозов

Самолёт с крестами

Утро 30 апреля 1945 года. Вислинская коса.

Три километра западнее посёлка Нойтиф.

В воздухе стоит необыкновенная тишина. Город-крепость Пиллау уже неделю как капитулировал. Остатки германских войск на косе сдались в плен. Война закончена. Воцарился мир.

Я - командир взвода автоматчиков сержант Иван Рожин. Из 7-й стрелковой роты лейтенанта Фролова. 21-й пехотный полк. После штурма Фрише Нерунг (Вислин­ской косы) нас во взводе уцелело всего девять. Вчера получили приказ: охранять береговую черту. Мало ли что. Вдруг немцы с моря объявятся. А мы во всеоружии - автоматы ППШ, снайперская винтовка, три пулемёта РПД.

Мой взвод расположился в дюнах. Лежим в отрытых ещё немцами траншеях. Делать нечего. Чтобы не очень расслаблялись, даю команду подчинённым проверить оружие - разобрать, почистить, смазать.

Вдруг мы слышим какой-то шум - он нарастает.

- Самолёт! Со стороны моря! - кричит дозорный.

Мы как по команде поворачиваем головы вверх. Никто не сомневается, что самолёт наш. Но ничего не видать. Только облака, сплошные облака.

Я загадал: если из-за туч вынырнет истребитель, то для меня война на этом закончится, вернусь домой и проживу долгую-долгую жизнь. А если бомбардировщик - то мне предстоит еще повоевать...

Гул мотора усиливался. Из-за туч появляется серебристый истребитель - на боку чёрные кресты.

- Немец! Товарищ сержант, немец в воздухе! - кричит мне рядовой Янчилин с правого окопа.

- Огонь! - командую я.

Где там! У всего взвода оружие разобрано. “Мессершмитт” прошёл над нами на бреющем полёте. Высота - метров пятьдесят, не больше. Мы запросто могли сбить его - даже из автоматов. Тем временем, истребитель заложил крутой вираж, развернулся и опять взял курс на нас. Видим, как от него отделяются два предмета. Они стремительно падают на нас.

- Воздух! - кричу я. - По траншеям.

Не верю своим глазам - на меня сверху летит огромный ящик. Он с жутким свистом врезается в дюну, всего в нескольких метрах. Чуть дальше приземляется другой ящик. Ещё мгновение и самолет, качнув напоследок крыльями, исчезает в облаках.

-...твою мать! - ругается старшина. - Ни разу выстрелить не успели. Гвардейцы хреновы!

- Может, и хорошо, что не успели, - из соседнего окопа кто-то пускается в полемику со старшиной. - А то фриц враз бы нас разметелил. С одного захода...

- Разговорчики!

Больше со старшиной никто спорить не хочет. Себе дороже.

Я делаю движение и кисть моей правой руки пронзает резкая боль. Осколок. Меня ранило ещё во время штурма Кёнигсберга. Рана зажила, но небольшой кусочек металла в руке остался...

Труп моего врага

Это произошло двадцатью днями ранее.

Командир взвода автоматчиков сержант Иван Рожин. Кёнигсберг, 1945 год

Мы штурмовали гауптбанхоф - главный городской (Южный) вокзал. Наступали со стороны нынешнего Трамвайного переулка. Перед зданием вокзала немцы загнали вдоль перронов два состава из сцепленных паровозов. Составы поставили параллельно. Пятьдесят локомотивов. Получился двойной кордон. В кабине каждого паровоза - огневая точка. Неприступная преграда.

Наша рота пошла в атаку.

...Я навсегда запомнил эти глаза. Налитые кровью, полные ненависти и злые. Они смотрели на меня, а я держал на изготовке свой ППШ. В ту же секунду из окна паровозной кабины в меня полетела граната. Она шлёпнулась на перрон в полуметре от моей ноги и закрутилась волчком.

- ...Три ...четыре... пять, - наши гранаты взрывались на четвёртой секунде. Немецкие - на седьмой-восьмой. Носком сапога пытаюсь отбросить от себя гранату подальше, но теряю равновесие и моя смерть отлетает всего метров на шесть. От ужаса у меня холодеет спина.

Взрыв. Яркая вспышка. Меня отбрасывает в сторону. Резкая боль пронзает правую руку. Всё вокруг погружается во мрак.

Я отключился на несколько секунд, не больше. Открываю глаза. Правая рука в крови. Приподнимаюсь. Пальцами левой руки нажимаю на спусковой крючок ППШ и выпускаю длинную очередь по паровозной кабине. Изрешетил её насквозь. Вскакиваю и бросаюсь в кабину.

...Тело моего врага лежало возле открытой паровозной топки. Изорванный в клочья, тёмный от крови мундир. Застывшая на лице фрица гримаса. Я с остервенением пинаю труп, пока меня не покидают силы.

Выбираюсь из кабины на другую сторону перрона и иду на штурм следующего состава.

Но не встречаю никакого сопротивления. На немцев, засевших во втором эшелоне, наше наступление произвело впечатление. Они в панике бежали, побросав оружие.

Мы огибаем справа здание вокзала и устремляемся на привокзальную площадь. Без боя добегаем до полуразрушенной кирхи (на этом месте сейчас стоит Дом искусств). И только после этого я попадаю в руки санитаров.

Американская тушёнка

И вот я на косе. Немецкий самолёт улетел, и мы с интересом осматриваем ящики. Деревянные, метра полтора длиной. Похоже, не заминированы. Никаких сюрпризов не предвидится. Открываем. В каждом - по восемь автоматов. Плюс боекомплекты. Автоматы какие-то странные. Не из воронёной стали, как обычно, а серебристые. И очень длинные - около 120 сантиметров. С деревянными прикладами. Я прошёл всю войну, но таких ни разу не видел. Это что-то вроде знаменитого 25-зарядного российского автомата системы Фёдорова, образца 1916 года.

Заряжаю автомат, и как шарахну по валявшейся поодаль немецкой каске. Нормально стреляет.

Выходит, немец принял нас за своих. Сбросил ящики с оружием и смылся. Интересно, с какого аэродрома поднимался? И куда улетел? Ведь наши уже заняли рейхсканцелярию фюрера. Бои в Берлине прекратились. Но тогда обо всём этом я особо не задумывался.

...Старшина привёз обед. Немецкий трофейный чёрный хлеб. Чудной он какой-то. Каждый кусочек завёрнут в фольгу и в шесть (!) слоёв вощёной бумаги. А американская тушёнка - просто прелесть! Свинина - 800 граммов в банке. Для обеда на одного - в самый раз. Вскоре получаем приказ: следить за морем - может, субмарина всплывёт...

На море тихо. Лишь покачиваются плавающие на волнах перевёрнутые немецкие каски и солдатские ранцы.

После полудня следует новая команда: возвращаться в Пиллау. И мы выдвигаемся в сторону пирса. По пути проходим мимо разбитой немецкой артбатареи. Три орудия. У двух - разорванные в клочья стволы. Чуть поодаль на деревьях подвешены две убитые лошади. Одна объедена наполовину. От другой остался лишь скелет. Несладко фрицам здесь пришлось. А у нас трофейный немецкий хлеб.

Возле авиационных ангаров со всей косы собрали пленных. Нагнали более 3,5 тысяч человек. Всех построили повзводно. Лицом к гидрогавани. Каждым взводом командовал немецкий офицер. У меня в памяти хорошо отложилась эта картина. Потом на бетонный плац въезжает на “виллисе” командир нашей дивизии генерал Петерс. Рядом с ним - немецкий генерал. Немец обратился к своим соотечественникам с краткой речью. Потом оба генерала укатили обратно в Пиллау.

Первого мая мы переправились в Пиллау - через канал, по наспех наведённому понтонному мосту. Пеший марш и второго числа были уже в Фишхаузене (ныне - Приморск).

Там меня и пятерых моих товарищей переодели в абсолютно новую форму. Перед личным составом командир батальона капитан Лупинос зачитал приказ: нас представили к званию Героев Советского Союза - за мужество при высадке на косу Фрише Нерунг в ночь с 24 на 25 апреля 1945 года. Действительно, в нашем десанте было шесть человек - и все остались живы. Мы захватили немецкий аэродром, бой шёл несколько часов.

Как взять “языка”

Осень 1949 года. Разведшкола в Гвардейске.

- What is your name? Answer the questions, it is your last chance to live! Твоё имя? Отвечай на вопрос! Калининград, 1955 год. Иван Рожин - пока ещё профессиональный разведчикЭто твой последний шанс выжить! - эти фразы из разговорника “Допрос военнопленного” я выучил наизусть. Помню их до сих пор. Нас заставляли зубрить английский язык. Мы оглянуться не успели, как США из союзника стали противником. Странное состояние. У всех на памяти американская тушёнка, второй фронт, “студеры” и “виллисы”, встреча на Эльбе.

Вообще-то я, как участник Великой Отечественной, уверенней владел немецким. И не только, как большинство бойцов: “Гитлер капут!”, “Хенде хох” и “Вас ист дас”. А мог вполне прилично изъясняться на любые темы.

Итак, я штудирую английский. Каждый день одно и тоже: “What is your rank? What is your mission?”...

А ещё нас учат брать “языков”, тех, для кого английский - родной. И это тоже целая наука. Из специального наставления следовало, что бить по голове надо мягким предметом. Если американец в каске - нанести сильный удар. Но только, чтобы оглушить, а не убить.

Пользоваться ядами и различными спецсредствами нас не учили.

Американскую боевую технику мы осваивали детально. И не по книжкам и учебникам. У меня в роте было два штатовских бронетранспортёра. Ещё из “лендлизовских” поставок со времён войны. Один на гусеничном ходу, другой - колёсный. С большим катком спереди - чтобы преодолевать траншеи и противотанковые рвы.

Ещё я хорошо узнал танк “Шерманн”. И мог стрелять из 40-миллиметровой зенитной пушки “Бифорт” не хуже любого американского артиллериста.

Прыжок в бездну

Прыгать с парашютом нас почему-то учили с аэростата. Происходило это на специальном полигоне в Литве, назывался он “Зелёная гора”. Это под Каунасом. Там я впервые увидел аэростат - большой, длинный, как настоящий дирижабль. Разведчики из Гвардейска учились парашютным прыжкам с аэростата. Секретный полигон “Зеленая гора”, 1951 годСеребристого цвета. Изготовлен из прорезиненного брезента. Снизу на канатах к нему прицеплена корзина из шестислойной фанеры. Из приборов - только компас и рация. Аэростат наполняли газом и поднимали на тросах с помощью лебедки, которая крепилась к шасси грузового “ЗиСа”. Чтобы переместить аэростат с места на место, вызывали 18 человек. И тут самое главное - не упустить воздушного исполина в небо. Иначе трибунала не избежать.

Экипаж аэростата - 4 парашютиста плюс один аэронавт-связист.

Вначале нас поднимали на 500 метров. Аэронавт давал команду: “Пошёл!”

Прыгал первый парашютист. Причём самый тяжелый. Самый лёгкий, то есть я, прыгал последним. Это чтобы в воздухе мы не догнали друг друга. А то упадёшь на купол парашюта своего товарища - трагедия.

Иногда мы десантировались с картами и спецзаданиями. Легенда, как правило, была одна: “Приземляетесь на вражескую территорию с секретной миссией”. Это значит - диверсионная акция или захват “языка”.

Потом прыгали с самолёта. Пока не наступил 1955 год. Именно тогда я завязал с разведкой - меня уволили по сокращению, а наш полк в Гвардейске расформировали. К власти пришёл Хрущёв.

Игры со смертью

Героя Советского Союза мне не дали. Позже я узнал, что представление задробили. Иван Рожин досконально изучил своего вероятного противникаВойна закончилась и из Генштаба пришёл приказ - никого не награждать. Из 130 представленных к Звезде Героя за штурм Пиллау и Фрише Нерунг награду получили лишь 12. Оставшуюся жизнь посвятил мирной профессии - строительству. Работал в Калининграде. Хотя моя служба в разведке могла иметь продолжение. В 1961 году во время Карибского кризиса меня хотели призвать в армию и отправить в составе спецподразделения на Кубу. Но я отказался.

В 1968-м, в период чехословацких событий, за мной прямо на стройку (а мы тогда возводили Дом быта на улице Фрунзе) приезжал зам. военкома на мотоцикле. На этот раз меня не отпустило с объекта моё начальство. Мол, незаменимый.

От той войны осталась только память и... осколок в кисти правой руки. Ношу его до сих пор. Врачи убедили, что лучше не трогать железку. Так что, когда я лечу куда-нибудь на самолёте и прохожу через металлоискатель в аэропорту, срабатывает сигнализация. Я показываю правую руку и говорю: “Подарок от фашиста”.

Ю.ГРОЗМАНИ,

фото автора и из архива


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля