Новые колёса

ОТ КЁНИГСБЕРГА ДО ИЕРУСАЛИМА.
Как прусский еврей стал советским офицером и армию Израиля создавал

Под чёрной свастикой

- Нет, только не говорите мне, что после этого в нашем городе можно нормально жить, - возмущался старый Кацман, потрясая свежим номером газеты “Кёнигсбергер Блатт”. - Новое правительство Германии просто-таки свихнулось! И не надо мне возражать.

Спорить с главой семейства никто из домочадцев не собирался. После прокатившихся по Кёнигсбергу в 1935 году нацистских погромов жить здесь евреям и впрямь было опасно. А тут ещё правительство подлило масло в огонь: всего за два дня приняло три новых закона. Если первый просто менял государственный флаг на новый - красное полотнище со свастикой, то два других носили явный антисемитский характер. “Закон о гражданстве”, в частности, гласил, что “гражданином Рейха является лишь человек немецкой или близкой ей крови”. Соответственно все остальные жители Рейха становились “негражданами” и лишались всех политиче­ских прав.

На практике это означало, что евреи оказывались вне закона. Ничего хорошего это не сулило. Старый Кацман проявил благоразумие - собрал пожитки и вместе с женой и детьми отправился к родственникам, в литовский город Клайпеду. Так начались приключения самого младшего сына в семье - десятилетнего Мойши.

Сначала французы, потом - Гитлер...

Бывший немецкий город Мемель был отделён от Германии летом 1919 года - после окончания Первой мировой войны и подписания Версальского договора. Только что получившая независимость Литва стремилась заполучить порт на Балтике, но Мемель временно передали под управление Лиги Наций, и в городе хозяйничала французская администрация.

Литва решила ускорить события. 10 января 1923 года в Мемель вошли полторы тысячи литовских добровольцев во главе с майором контр­разведки Йонасом Будрис-Половинскасом. Через пять дней Мемель был захвачен и переименован в Клайпеду.

Французы не перенесли позора и отправили против бунтовщиков эскадру, высадившую в Клайпеду десант. После упорных боёв литов­ская сторона подписала компромиссное соглашение: город оставался под управлением французов, но они обязались передать Клайпеду Литве. “Сохранив лицо”, Франция официально отдала город под суверенитет Литвы позднее - в 1924 году.

Однако в городе спокойней не стало. Поднимающая голову фашистская Германия стремилась вернуть Мемель тысячелетнему Рейху. 22 марта 1939 года Гитлер предъявил Литве ультиматум с требованием возвратить Клайпеду. Опасаясь войны, слабая Литва капитулировала. На следующий день в Мемель вошла немецкая эскадра во главе с линкором “Дойч­ланд”, на борту которого находился Гитлер.

Большая часть литовского населения была вынуждена бежать. Семья Кацман вновь поменяла место жительства - на Каунас. А через год в Литву вошла Красная Армия. Так юный Мойша оказался в Советском Союзе.

“Бегите! Это война!”

22 июня 1941 года в 4 часа утра пионерский лагерь в Паланге, где отдыхал Мойша, был разбужен страшным грохотом. Дети выбежали из спальных корпусов и увидели взрывы бомб и зарево от горящих домов. Прямо над лагерем на бреющем полёте неслись немецкие самолёты. Взрослых не было - воспитатели попрятались.

- Бежим, - закричала какая-то девчонка, - это война!

- Младших надо спасать! - остановил её Мойша.

Ребята бросились в палаты, где продолжали мирно спать семилетки. Мойша бегал между кроватей, срывая с малышей одеяла. Помещение заполнилось испуганным плачем и криками на разных языках.

- Будем пробираться в город, - сориентировался Мойша. - К автовокзалу!

Часть детей последовала за ним - навстречу взрывам и огню. Остальные испугались и бросились в противоположную сторону - к морю. Больше их живыми никто не видел.

На вокзале дети битком набились в автобус. С открытыми дверями и висящими на подножке пацанами, машина двинулась прочь из горящей Паланги. На выезде из города автобус остановил офицер Красной Армии.

- В колонну! - крикнул он водителю. - Следуй за грузовиком с ранеными!

Вскоре автобус с детьми оказался в гуще отступающих красноармейцев. Кругом царила неразбериха - никто не имел карт и не знал, куда двигаться.

- Где дорога на Ригу? - спросил стоявшего у обочины литовца советский солдат с перевязанной головой.

- Там, - махнул рукой литовец. - Туда поезжайте.

Колонна двинулась в указанном направлении и через час наткнулась на немцев - красноармейцам указали неверный путь. Началась стрельба. Дети выскочили из автобуса и бросились врассыпную. Мойше повезло - он спрятался в лесу, а потом прибился к другой группе красноармейцев. Советские солдаты довели его до ближайшей железнодорожной станции и посадили в поезд, уходящий на Восток. Через неделю Мойша вышел на незнакомом вокзале.

- Станция Балахна, - гласила вывеска на перроне. - Горьковская область...

Шалом бридер, внуки Суворова!

Почти год Мойша беспризорничал - жил, где попало. Куда подевались его родители, братья и сёстры - он не знал. Надеялся, что живы. Как только Мойше исполнилось 17 лет, он отправился в военкомат. Решил записаться добровольцем в Красную Армию.

- Кацман? Беженец из Литвы? - разглядывал документы седой майор со шрамом поперёк лица. - Добре! Мы как раз формируем литовскую дивизию. Там вашего брата хватает!

16-я дивизия была необычным подразделением. У политического руководства СССР появилась идея - сформировать национальные прибалтийские дивизии. В том числе и литовскую. Приказ начальника - закон для подчинённых. Но где взять столько литовцев? Одни остались на оккупированной фашистами территории, а другие совершенно не горели желанием сражаться с немцами. И тут кому-то пришла в голову мудрая мысль - еврейские беженцы! Они ведь тоже из Прибалтики.

В общем, большая часть солдат и младших командиров 16-й дивизии говорили на идиш. Только наглядная агитация была сплошь на русском языке.

- Внуки Суворова и Кутузова! - прочитал Мойша плакат над входом в казарму. - Россия смотрит на вас!

- Шалом бридер! - встретил новобранца чернявый сержант и, указав пальцем на плакат, добавил по-русски. - Не подведи дедушек, я тебя умоляю!

“Оно мне это надо?”

Командир 249-го полка “литов­ской” дивизии Фёдор Лысенко был потомственным донским казаком и евреев недолюбливал.

- Настоящих солдат из вас и за десять лет не сделать! - сверкал очами полковник. - А мне на ваше обучение дали всего три месяца!

Действительно, новобранцы дисциплиной не блистали и к занятиям относились с прохладцей. Особенно недолюбливали строевую подготовку и зубрёжку уставов.

- “Красноармеец, краснофлотец обязан...” - морщился, словно от зубной боли, Мойша. - Оно мне это надо?!

- Одно из двух, - угрожающе цедил старший политрук Кац. - Или вы освоите устав Красной Армии, или... одно из двух!

К началу февраля 1943 года дивизия была полностью укомплектована. Перед отправкой на фронт её в последний раз проинспектировали представители командования Московского военного округа. Когда проверяющий генерал распекал полковника Лысенко и его офицеров за неприглядный внешний вид подчинённых, мимо них вальяжно профланировал небритый Мойша в расстёгнутой шинели. Честь старшим по званию он не отдал - задумался.

- Что за бардак у тебя в полку творится?! - грозно рявкнул генерал на полковника.

- Политрук Кац! - взвизгнул Лысенко. - Разберись с этим разгильдяем!

Кац неуклюже козырнул и побежал за Мойшей.

- Мойша, я таки не понял, - положил руку на плечо солдату политрук, - ты за что-то на меня сильно обиделся? Тебе трудно этому генералу честь отдать?

Наблюдавший эту трогательную картину генерал в сердцах плюнул, матюгнулся, махнул рукой, сел в “Виллис” и укатил из части. На следующий день дивизию погрузили в эшелоны и отправили на передовую.

Грудью на пулемёты

В середине февраля 1943 года 16-я дивизия получила приказ: к 23 февраля - дню Красной Армии - взять Орёл. Полки пошли в бой прямо с марша. Увязая в глубоком снегу, солдаты упорно продвигались вперёд. Над полем звучало не привычное русское “Ура!”, а крики на идиш: “Бридерс, фар унзерс татэс ун мамеэс!” (“Братья, за наших отцов и матерей!”)

Потери были огромны. Фашистов потеснили, но Орёл тогда взять не удалось. Наши войска освободили его только летом - во время Кур­ской битвы.

После боевого крещения командование изменило отношение к своим “разгильдяям”.

- Во время учений я не мог поднять евреев на ноги, - говорил командир 167-го полка литовец Мотека, - а в бою невозможно было заставить их лечь. Они шли в атаку во весь рост.

В одной из кровопролитных атак красноармеец Абрам Левин закрыл грудью амбразуру дзота. Этот подвиг он совершил раньше Александра Матросова, но начальство благоразумно не стало придавать случаю широкую огласку. И действительно, как бы это звучало: Александр Матросов повторил подвиг Абрама Левина... Не политкорректно.

Но как бы там ни было, 16-я дивизия стала пользоваться особым доверием командования. Ещё бы - ни один еврей не мог даже представить, что попадёт в фашистский плен. Лучше было погибнуть в бою. Сразу. А не мучительно и медленно издыхать в концлагере. Рассчитывать на снисхождение немцев евреям не приходилось.

“Русские не сдаются!”

После битвы на Курской дуге Мойша Кацман получил звание лейтенанта и стал командиром взвода. Еврейские бойцы 16-й Литовской дивизии16-я дивизия с боями приближалась к границе Восточной Пруссии. При форсировании реки Неман взвод Мойши попал в жестокую переделку. В составе батальона под командованием советского майора Вульфа Лейбовича Виленского взвод захватил плацдарм, но был атакован танковой дивизией “Герман Геринг”. Красноармейцы дрались отчаянно, но их положение ухудшалось с каждым часом.

- Русские! - кричали немецкие пехотинцы. - Сдавайтесь!

- Поцелуй мою еврейскую задницу! - орал в ответ Мойша. - Русские не сдаются!

В этот день бойцы Виленского отразили восемь атак гитлеровцев и удержали плацдарм. Командиру батальона за этот бой было присвоено звание Героя Советского Союза. Лейтенант Кацман получил очередную звёздочку на погоны и орден Красного Знамени.

В начале 1945 года в дивизию стали прибывать настоящие литовцы, призванные в Красную Армию с освобождённых территорий. К тому времени в десятитысячной дивизии осталось всего 540 евреев. Остальные погибли.

Земля обетованная

Войну Мойша закончил в Клайпеде, которую штурмом взяла 16-я дивизия. Затем старшего лейтенанта перевели на новое место службы - в Кёнигсберг. Но в родном городе Кацман пробыл недолго. В 1947 году его вызвали в особый отдел армии.

- Вы имеете право отказаться от нашего предложения, - предупредил полковник-особист, - но советская страна рассчитывает на вас. Мы формируем группу евреев-фронтовиков для отправки в Палестину. Ваш боевой опыт там очень пригодится.

В ноябре 1947 года ООН приняла резолюцию о создании на территории Палестины (в то время англий­ской колонии) двух независимых государств: еврейского и арабского. Британия была категорически против, но СССР и США продавили вопрос.

- Давайте согласимся с образованием Израиля, - сказал по этому поводу Сталин.

- Это будет как шило в заднице для арабских государств и заставит их повернуться спиной к Британии. В конечном счёте британское влияние будет полностью подорвано в Египте, Сирии, Турции и Ираке.

И ткнув раскуренной трубкой в карту, вождь народов добавил: “Теперь здесь мира не будет”. Пока в ООН шли диспуты и кулуарные переговоры о судьбе арабского и еврейского государств на территории Палестины, СССР принялся ударными сталинскими темпами строить новое еврейское государство. Начали с главного - с армии, разведки, контрразведки и полиции. Причём, не на бумаге, а на деле. В Палестину были срочно направлены советские военные специалисты - офицеры-евреи, прошедшие школу Великой Отечественной войны.

Для обучения израильских коммандос отправили лучших специалистов 101-й разведшколы и управления “С” генерала Судоплатова: полковников Отрощенко, Короткова, Вертипороха и десятки других. Помимо них, в Израиль в срочном порядке командировали двух генералов от пехоты и авиации, вице-адмирала ВМФ, пять полковников и восемь подполковников, и, само собой, сотни младших офицеров для непосредственной работы на местах. Среди них оказался и Мойша Кацман.

Кошерные чекисты

Когда Мойша оказался в Хайфе, английские войска ещё не покинули территорию будущего Израиля. Обстановка была тревожной. Армии пяти арабских стран (Египта, Сирии, Ирака, Иордании и Ливана, а также “прикомандированные” подразделения от Саудовской Аравии, Алжира и ряда других государств) готовились к вторжению в Палестину. Духовный вождь мусульман Палестины Амин аль-Хусейни, который всю Вторую мировую войну был ярым сторонником Гитлера, обратился к своим последователям с наставлением: “Я объявляю священную войну! Убивайте евреев! Убивайте их всех!”

Но пережившие Холокост евреи не собирались идти покорно на убой. “Эйн брера” (нет выбора) - так объясняли израильтяне свою готовность сражаться до конца и стоять насмерть.

Еврейские территории напоминали военный округ, поднятый по тревоге и срочно приступивший к боевому развёртыванию. Пахать было некому, все готовились к войне. По приказу советских офицеров среди поселенцев выявлялись люди требуемых военных специальностей, доставлялись на базы, где они на скорую руку проходили проверку по линии советской контрразведки, а потом срочно вывозились в порты, где втайне от англичан шла разгрузка судов. Советский Союз направил через Югославию большое количество трофейного немецкого оружия.

Транспортировку военных грузов наладил Юрий Антонович Колесник (Ивойна Тойвович Гольштейн) - друг и соратник знаменитого советского диверсанта Павла Судоплатова. В танки, только что поставленные с борта на пирс в Хайфе, садился полный экипаж и гнал боевую технику на позиции.

Помимо советских военных, страну наводнили разведчики-чекисты. Некоторые из них попадали в пикантные ситуации - случись они в другом месте, тяжёлых последствий было бы не миновать. Так, один советский агент внедрился в ортодоксальную еврейскую общину, а сам не знал даже основ иудаизма. Когда это обнаружилось, он был вынужден признаться, что является кадровым чекистом. Тогда совет общины постановил: дать товарищу надлежащее религиозное образование. Причём, авторитет советского агента в общине резко вырос: СССР - братская страна, рассудили поселенцы, какие могут быть от неё секреты?

Одиннадцатый сталинский удар

В ночь на пятницу 14 мая 1948 года, под салют семнадцати пушек, британский верховный комиссар Палестины отплыл из Хайфы. Срок действия мандата закончился. В четыре часа дня в здании музея на бульваре Ротшильда в Тель-Авиве было провозглашено Государство Израиль.

Советский Союз первым признал еврейское государство де-юре. По случаю приезда совет­ских дипломатов около двух тысяч человек собралось в здании одного из самых больших кинотеатров Тель-Авива “Эстер”, на улице стояло ещё около пяти тысяч человек, которые слушали трансляцию всех выступлений. Над столом президиума повесили большой портрет Сталина и лозунг “Да здравствует дружба между Государством Израиль и СССР!”. Хор рабочей молодёжи исполнил еврейский гимн, затем гимн Советского Союза. “Интернационал” пел уже весь зал. Затем перешли к “Маршу артиллеристов”, “Песне о Будённом” и закончили “Вставай, страна огромная”.

ЦАХАЛ готовится к операции в Иерусалиме, май 1948 года

Последняя песня была очень к месту - уже в ночь на 15 мая армии пяти арабских государств вторглись в Палестину. Началась первая арабо-израильская война.

20 мая трофейные немецкие “Мессершмиты” израильских ВВС захватили господство в воздухе. А через несколько дней численно превосходящая арабская армия бежала под ударами еврейских солдат. Но Мойша Кацман этого уже не увидел. Он погиб в жестоком бою на подступах к Иерусалиму.

Четверть века спустя, премьер-министр Израиля Голда Меир написала:

“Как бы радикально ни изменилось советское отношение к нам за последующие двадцать пять лет, я не могу забыть картину, которая представлялась мне тогда. Кто знает, устояли бы мы, если бы не оружие и боеприпасы из Советского Союза”.

Помощь прошедших огонь и воду советских офицеров тоже сыграла не последнюю роль. Неслучайно победу в той войне израильтяне в шутку называли одиннадцатым сталинским ударом...

А. Захаров


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля