Новые колёса

ЛЕГЕНДА О КЁНИГСБЕРГЕ.
Каким представляет наш город остальная Россия

Шпионские тайны “Виллы “Эдит”

...Как-то, “гуляя” по Кенигсбергу, мы говорили о том, каким предстает наш город на киноэкране. Вспоминали фильмы, снятые с его “участием”. Отмечали, что чаще всего Калининград играет роль “заграницы” как, например, в знаменитой “Встрече на Эльбе”. И даже в киноэпопее “Щит и меч”, где в кадре отчетливо виден НАШ железнодорожный вокзал, Калининград “снимался в роли” Кенигсберга.

Пожалуй, наиболее “калининградский” фильм - это “Жена керосинщика” Александра Кайдановского. Двойственная сущность нашего города передана аллегорически (я часто вспоминаю этот эпизод): в развалинах Кафедрального собора сидит мужик в плакатно-выцветшей гимнастерке, с “иконостасом” орденов и медалей на груди, и, растягивая меха потрепанной гармоники, поет: “Вернулся я на родину/Шумят березки с кленами”... А за его спиной русский ангел гонит взашей немецкого. А тот - плачет и упирается... Но “Жену керосинщика” в стране не поняли. Слишком “специфическим” показался российским зрителям этот фильм про некий город К. - родину Канта. Особенно тем, кто, как и герои фильма, искренне недоумевал: почему в учебниках написано, что Кант никогда не покидал Германии, а могила его находится в России?!..

...Ну а каким предстает Калининград в книгах? Нет, не в произведениях классиков и не в стихах (типа “города К.” Иосифа Бродского), и не в документально-исторических трудах, а в самой что ни на есть беллетристике? Не претендуя на полный охват темы, можно назвать несколько самых явных тенденций.

Первая - обозначилась буквально сразу же. Некий М. Баринов в начале 50-х годов написал повесть “Вилла “Эдит”, в которой рассказывалось о том, как в марте 1945-го года советские разведчики проникают в осажденный Кенигсберг через длинный подземный ход. И оказываются в богатом особняке, владелец которого хранит супер-секретные документы - планы “подземного города” (кстати, один из самых излюбленных мифов - существование под землей “второго Кенигсберга”, то ли затопленного, то ли просто “законсервированного” гитлеровцами). События в повести разворачивались самые драматические. Как известно, “роль” особняка, битком набитого шпионскими тайнами, сыграл дом, и поныне стоящий на проспекте Победы, 180, на выезде из города

(с эмблемой на фасаде “Вилла “Эдит”, которая, собственно, и вдохновила автора). По повести Баринова была создана пьеса, с успехом шедшая во многих театрах страны, чуть позже - снят фильм, со всеми атрибутами тогдашней “военно-киношной” эстетики (с “белокурыми бестиями”, задраенными в черную эсэсовскую форму, и нашими героическими разведчиками в элегантно-серых пальто и буржуазно-фетровых шляпах). И долгие годы о бывшем Кенигсберге те, кто его ни разу не видел, судили именно по фильму “Вилла “Эдит”... и по роману В. Кожевникова “Щит и меч”, где более-менее внятно описан железнодорожный вокзал в Кенигсберге... Ибо вплоть до конца 80-х Калининград считался городом закрытым, информация о нем в печать практически не попадала, и граждане Советского Союза, знавшие о существовании данного областного центра, питались в основном слухами и домыслами. А мы, калининградцы, упиваясь собственной “исключительностью” и близостью к “загранице” (под которой в СССР подразумевалась Прибалтика), активно поддерживали в массах самые странные представления о нашем образе жизни. И когда где-нибудь в Курске, Казани или даже в Питере нас с придыханием спрашивали: мол, правда ли, что в городе до сих пор полно “не пожелавших депортироваться” немцев, мы охотно отвечали: “Яволь! У нас даже вывески на двух языках! И в магазинах можно платить не только рублями, но и немецкими марками. А дома у каждого - куча довоенного немецкого фарфора и шмайсер. Так, на всякий случай... И даже паспорта у нас особые....” и т.д., и т.п.

Самое смешное - не то, что нам ВЕРИЛИ!! Гораздо смешнее, что многое из этой ненаучной фантастики СБЫЛОСЬ. Я помню, с каким невероятным удивлением рассматривали друзья в российской глубинке мой паспорт с вкладышем, на котором... помните?... черным по розовому было написано: “паспорт жителя Калининградской области”... А когда приятель, приехавший погостить из Саратова, увидел, как в такси я даю водителю доллар (шел год девяносто второй), у него глаза сделались как блюдца...

Впрочем, мы отвлеклись. Вернемся к нашим баранам. В смысле - тенденциям.

Тенденция вторая - Калининград на страницах книг, написанных литературно одаренными рыбаками. Город в “морских” повестях и романах - не более чем фон. Никаких конкретных деталей и, тем паче, имен. Абсолютно советские улицы, без намека на немецкое прошлое. (Иначе было нельзя: заподозрят в “симпатии к фашистам” - виза накроется медным тазом).

Любые совпадения случайны

Тенденция третья - Калининград в постмодернистской прозе. Скажем, в рассказах Юрия Буйды, который родился в Гвардейске, работал в Кениге, сначала в комсомольской, затем - в партийной газете, дослужился до замредактора “Калининградки”, в начале 90-х годов уехал в Москву и там издал сборник “Прусская невеста” (С тех пор им написан еще целый ряд произведений, но специфика “малой родины” ярче всего отражена в “Прусской невесте”). Действие - с отчетливым привкусом мистицизма - разворачивается в полуузнаваемом городе, населенном странными и сплошь несчастными людьми.

(Надо сказать, что авторы, имеющие калининградские корни, пишут о Кениге так, точно их жизненным девизом стало: “Имена и события вымышлены. ЛЮБЫЕ СОВПАДЕНИЯ СЛУЧАЙНЫ”. В принципе, это понятно. Город-то маленький. Только опиши кого-нибудь узнаваемо... греха потом не оберешься! Парадоксально, но факт: убедительнее всего РЕАЛЬНЫЙ Калининград был представлен в книге .... вышедшей в 1993-м году в одном из питерских книжных издательств под условным названием “Будни гарема”.

Автор, скрывшийся под “левым” псевдонимом, обрисовал в самых смачных подробностях будни тогдашнего вице-мэра по культуре Александры Яковлевой-Аасмяэ. И хотя ее фамилия в книге названа не была... В Калининград книгу ввозили как контрабанду. И распространяли из-под полы. Люди сведущие раскупили весь тираж и попросили добавки. Но тут Аасмяэ “слетела” с занимаемой должности. Книга тут же появилась в магазинах - где и осела. По причине утраченного к ней интереса в читающих массах).

...Тенденция четвертая. Связана с “королями и королевами российского детектива”. С конца 80-х годов, если писателю-детективщику было нужно, чтобы герой бесследно исчез - бедолага исчезал всенепременно в Калининграде! Так, в романах Анны Даниловой (которую “позиционируют” как детективщицу, работающую “по Фрейду”) в Калининграде “растворился” не один десяток ударившихся в бега предпринимателей или неудачливых киллеров. У Татьяны Степановой (еще один автор, входящий в “горячую десятку” отечественных Конан-Дойлей)... в маленьком поселке на Куршской косе (по описаниям - очень похожем на Морское) заводится целый маньяк, который не просто убивает молоденьких девушек, но делает это в полном соответствии с древней легендой: изощренно топит в омуте. (Легенда, натурально, приводится: о чудище типа лох-несского, живущем в болоте еще с тех пор, когда землей владели пруссы). Кроме того, в романе есть героиня по имени Марта (ее бабушка-немка вышла замуж за советского лейтенанта, который спас ее от депортации), часто упоминается сопредельная Литва (туда пытается “смыться” разоблаченный маньяк), подруга Марты приезжает из Риги, а герой-любовник (бывший муж Марты, с простецким именем Ваня) норовит покончить с собой, сбросившись с башни раздолбанной кирхи... В итоге всех защищают от разнообразных напастей москвичи, приехавшие на Куршскую косу отдохнуть и порыбачить.

“Персональный ангел” Батяня

Илья Рясной кладет в основу романа “Дело-табак” череду громких “заказных” убийств бизнесменов-”табачников” (до сих пор, кстати, так и нераскрытых). Информацией с ним, очевидно, поделились сотрудники калининградских правоохранительных органов - по крайней мере, “табачники” на страницах произведения сильно проигрывают по сравнению с доблестными мастерами сыска. Вот только, кто “заказчик”, Рясной так и не объясняет - финал романа даже не открыт, а, скорее, размыт. Все умерли.

Военный парад на стадионе “Вальтер Симон-плац” (ныне - “Балтика”), 1938 год

Но круче всех вдохновилась калининградским колоритом “первая среди лучших” - Татьяна Устинова. В романе “Гроза над морем” (новое название - “Персональный ангел”) главным героем является некий Тимофей Кольцов... который явно “списан” с нашенского Батяни. Но... едва ли это льстит прототипу.

“Катерина рассматривала фотографию. Мужчина на ней выглядел мрачным и тяжелым, как танк “Т-34” времен Отечественной войны. У него было неприятное лицо и взгляд людоеда из детской сказки. Очки в тонкой золотой оправе смотрелись на его лице таким же инородным телом, как бриллиантовая брошь на платье нищенки”.

Или: “В машине он слушает группу “Любэ” и роняет скупую мужскую слезу на свой кейс с деньгами, когда они поют про коня и про комбата”.

Или: “Из влажной банной глубины проклятого стекла на него (Тимофея Кольцова, - прим. авт.) смотрел больной мрачный мужчина... У мужчины было тяжелое, совсем неспортивное тело и глаза человека, страдающего тяжким психическим недугом. Дьявол еще не успел далеко уйти - глаза выдавали его близкое присутствие”...

- вот лишь несколько цитат навскидку. А вообще в романе Тимофей Кольцов женат на “мисс Мода-94”, но крутит бешеный роман со специалистом по пиару из московской фирмы, на заводе у него (имеется в виду “Янтарь”) “вкалывают как при немцах. И на верфях тоже”, а по дороге в его “прибалтийский замок” (под Светлогорском) на него совершается покушение...

А ближе к финалу “всплывают” ТА-АКИЕ подробности...

“Нас было трое, - сказал Тимофей. - Еще брат и сестра, оба младше меня. Имен я не помню. Родители, конечно, пили.

Мне было лет... пять, наверное, когда папаша, напившись под Новый год, запер нас в квартире. Мы просидели одни дней восемь. Об этом потом даже в газетах писали. Мы съели обои, тряпки, вату из матрасов. Потом соседи нас как-то выручили, не знаю как<...> Однажды родители сильно дрались, и мы убежали на улицу. Была зима, сестренка простудилась и быстро умерла. Ее долго не хоронили - она лежала в кухне на полу, это я тоже помню. Я не ходил в школу <....> Потом родители нас с братом продали. Нас продали Михалычу, который делал бизнес на таких, как мы. Портовый город, заграница близко, а извращенцев и в те времена было полно. Он предлагал нас мужикам, любившим мальчиков, и снимал это на пленку. Конечно, они снимали не только порно. Еще они снимали убийства. Убийства - это были самые дорогие кассеты. Ну, знаешь, где во всех подробностях<...> Брата однажды уволокли и обратно не вернули<...> Нас спасла случайность. Очередной пьяный сторож забыл включить ток в двери. И я выбрался. Меня подобрали какие-то моряки<...> оттащили в ментуру. И к утру всех взяли, включая Михалыча. Его потом судили и убили на зоне"... - и так далее, в том же духе.

Забойно, жестко - и прикольно. Интересно, читал ли роман “прототип”?!

Калининград в детективе Устиновой тоже, мягко говоря, “интерпретирован”. “Немецкая чистота мощеных улочек<...> плотный и соленый ветер с моря, маленькие, почти европейские забегаловки, где можно поесть и выпить пива, дети и туристы, гуляющие, несмотря на осень и дождь, по лаково блестящей брусчатке<...>” Или: “аэропортик был маленький и чистенький, совсем непохожий на московский... Старенький самолет натужно заревел двигателями, подруливая к зданию аэровокзала. На нем прилетело человек пятьдесят, в основном, моряки и их жены. Все они были немножко навеселе, с огромными, перетянутыми скотчем сумками...” - в общем, “почти Европа” в качестве условных декораций для неизбежного хэппи-энда на последней странице романа.

...И можно сказать, что еще одна “тенденция” - это “ненаписанность” Калининграда. Не фона, не декорации, не условного пространства, на котором рвутся в клочья картонные страсти - а того города, в котором живем мы. Реальные люди. Отрезанные от метрополии. Обостренно чувствующие свою “уникальность” - точней, цепляющиеся за нее, как за соломинку... Иначе нельзя. Отбери у нас “уникальность” - и ЧТО останется?! Что останется нам... вынужденным в собственную страну ездить по загранпаспортам? Конечно, наш “земляк” Кант ответил бы: звездное небо над нами и закон нравственности внутри нас. Но часто ли смотрим мы в это самое звездное небо?(О внутреннем законе нравственности я помолчу). Впрочем, и во времена Канта жители ЭТОГО города звезд на небе особенно не разглядывали. Зря, что ли, романтик и мистик Гофман, которым так гордятся “унаследовавшие” его калининградцы, НИКОГДА не упоминал в прозе названия родного города, обозначая его буквой “К.”? Видимо, “ненаписанность” - это карма.

... Ну а следующая наша “прогулка” - по по городу Канта.

Д. Якшина

 


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля