Новые колёса

“КОЛОННА ПЛЕННЫХ РАСТЯНУЛАСЬ ОТ ПЛОЩАДИ ДО ГВАРДЕЙСКА” — вспоминает герой войны Иван Максимович Рожин

...Говорят, что у каждого времени - свои герои. Но существуют и герои на все времена. Пусть даже сами они считают себя обычными людьми - как, например, Иван Максимович Рожин, восьмидесятилетний ветеран Великой Отечественной войны, участник штурма Кенигсберга, который, вспоминая фронтовую юность, рассказывает не столько о своих подвигах, сколько о пережитых трагикомических эпизодах.

Иван Рожин

- Я родился в деревне Макарьино Вологодской области, - говорит Иван Максимович. - В семнадцать лет был призван в армию по комсомольской путевке, в ноябре сорок четвертого оказался на фронте. Прошел с боями всю Восточную Пруссию. В Кенигсберг мы входили со стороны Понарта (нынешнего Балтийского района). В нынешний Трамвайный переулок (это в районе Южного вокзала, -прим. авт.) въехали на трех самоходках, одна сразу повернула в депо. Во дворе дома стоял немецкий “Тигр”. Башня, корпус - все оштукатурено асбестом в три сантиметра толщиной. Специально, чтобы танк не брали бутылки с зажигательной смесью (асбест - материал негорючий, пламя “сбрасывалось” вместе со штукатуркой). Самоходка ударила “Тигру” в бок, там взорвался боекомплект... Так жахнуло - башню танка сорвало и отбросило на двадцать метров!!

У немцев был на одном из зданий в переулке шестиствольный миномет, его называли “скрипач” (он звук при стрельбе издавал такой... будто доска на ржавом гвозде раскачивается). На наше счастье, у них чего-то там в миномете заело, они пытались исправить - наши их постреляли, а сами вошли в переулок практически без потерь. Кругом дым, ни черта ни видно... Мне говорит командир взвода: “Рожин, поддержи огнем, я поведу второе отделение в атаку”. И тут сзади разрывается граната. Командир взвода падает раненый. Его связной - убит. Подняли командира - у него вся спина в осколках. Забинтовали его от шеи до пояса, он хрипит: “Рожин, принимай взвод!” Положили лейтенанта на плащпалатку, потащили из-под огня. Я назначил связного, велел пересчитать, сколько во взводе народа осталось. Командую: “Приготовиться к атаке!”

Штурм Кёнигсберга

И вдруг видим: в клубах дыма по переулку мчится легковой автомобиль, черный, лаковый, с мягким верхом... Проскочить пытается. Дали по машине пулеметной очередью. Накренилась легковушка, ее развернуло на скользкой брусчатке. Мордой в бордюр уткнулась. Стоит. И вот ведь удивительно: всю резину - в лохмотья, а в лобовом стекле - всего две пробоины. Я подбегаю, командую тем, кто внутри: “Хенде хох!” Ну, водителю и пассажирам деваться некуда: два пулемета на них в упор смотрят, да стволы автоматов из окон первого этажа торчат... Выползают они из машины, руки подняли, вид понурый... Сержант, майор и подполковник (если по-нашенски). Здоровенные. Подполковник - рыжий, под два метра ростом, в черном плаще, под плащом - парадная форма... На груди - кресты. Завели мы их в одну из квартир на кухню. Я у подполковника кресты сорвал: “Гад! - говорю. - За наших ребят получил!!” Вывернули им карманы. У подполковника - серебряный советский портсигар, с гравировкой “1924 год”, часы с надписью “Сумы” и зажигалка из советского винтовочного патрона. Трофеи, гад, собирал!.. Он как увидел, что мы все это добро вынули, аж в лице переменился. Думал, прямо здесь расстреляем. А я у него дернул с пояса целлулоидную планшетку - ба-атюшки! В ней карта, на которой отмечены и наши засеченные позиции, и немецкие оборонительные. Оказывается, двух этих “гусей” сам комендант гарнизона Ляш послал наносить позиции на карту. Они думали, мы еще где-то у нынешнего кинотеатра “Родина”. А мы - уже в трамвайном депо. Вот и вляпались субчики. Отправили мы их под конвоем в штаб. А сами пошли на штурм перрона железнодорожного вокзала. Там были сосредоточены все паровозы. Три раза мы пытались подняться вверх по откосу. Наконец старший лейтенант Тягунцов подвел еще роту. Мы оцепили перрон. Лежали в шести-восьми шагах друг от друга. По команде дозарядили оружие, каждый вставил запалы в две гранаты.

Иван Максимович Рожин

- Огонь!!

И вперед полетело больше ста гранат. Раздалось два мощнейших взрыва, сверху посыпалось битое стекло.

- Ура! На паровозы!!

Мы полезли - через паровозные кабины, через тамбуры. Один фашист из паровозной кабины бросил гранату, она ударилась в носок моего сапога, отлетела рикошетом, взорвалась... Верите? Мне только палец на руке осколком поранило! А фашиста уже успели “положить”.

... Мы заняли перрон, пошли вниз по тоннелю, через привокзальную площадь - в направлении церкви (там сейчас Дом искусств). Все вокруг горело, немцев не было. Вдруг смотрим: из церкви выходят семьдесят монашек. Мы их посчитали! Строем идут. В черных платьях, белых нагрудничках, с “клювами” на головах... в руках - платочки... Приближаются. Командую: “Стой!” Старшая подходит, говорит на ломаном русском: “Надо комендант”. Отвечаю: “В боевых порядках коменданта нет. Идите к вокзалу”. Гляжу, не поняла. Показываю: “Шух-шух, ду-ду-у... Вокзал! Там комендант”. Она спрашивает: “Нас пук-пук?”

- Нихт! Валите спокойно.

Она, видно, обрадовалась, объяснила (где словами, где на пальцах), что в церкви пять немцев, наверху - пулеметчик. Монашки шли к вокзалу, а она, похоже, остаться хотела. Еле отправили.

... Пулеметчика с крыши кирхи “снял” наш снайпер. Взяли мы церковь, смотрим, а колокол-то наш, киевский!..

...Ну а потом по теперешней улице Дзержинского мы стали двигаться в сторону нынешнего Московского проспекта. В это время коменданту Кенигсбергского гарнизона Ляшу уже был предъявлен ультиматум о капитуляции. Ляш его не принял. Тогда наши провели сильнейшую артподготовку. Помню, мы залегли напротив какой-то церкви - с ее колокольни пушка била и пулеметчик стрелял. И тут в небе - наши четыре “Ила”. Я дал в направлении церкви красную ракету, потом другую... один самолет отделился - и как жахнет по церкви из всех пулеметов! Смотрим - вся башня в пробоинах, и стрельба с нее больше не ведется... Двинулись мы через дорогу, в сторону башни “Der Dona”. За двести метров до нее офицер на меня закричал: “Куда прёшь?! Поворачивай влево, держись трамвайных путей!” Я говорю: “Да у меня карта есть!” Вытащил - а карта вся потерлась, я-то ее трое суток за пазухой таскал, так что ничего уже и не разобрать...

... Сколько было вокруг битой техники! Все горело, все было в каком-то сизом чаду. От нынешней улицы Сергеева до Ханса-плац (площадь Победы) мы двигались почти сутки. К восьми вечера вышли к ратуше (теперь в этом здании располагается мэрия). Штурмовать решили с южной стороны (где сейчас вход в ресторан “Валенсия”). Немцы засели в ратуше прочно. Все окна заложили кирпичом, оставили только прорези-бойницы.

... Мэрию мы взяли почти без потерь. Для огневого прикрытия установили станковые пулеметы, а сами - короткими перебежками, двери в мэрию с петель сбили... яростная короткая схватка - и все. (За этот бой впоследствии И.М. Рожин будет награжден орденом Боевого Красного знамени, - прим. авт.)... Там, где сейчас завод “Газавтоматика”, у немцев была казарма. В ней четырнадцать фашистских офицеров не сдавались до 9:00 10 апреля. Уже капитуляция давно была объявлена. По всем громкоговорителям звучало: “Ахтунг! Ахтунг! Вир капитулирен!” - а они все держались. И только когда 10-го утром наши подтянули два танка и начали в упор лупить по казарме - фрицы сложили оружие. А в башне “Der Dona” двадцать пять офицеров сдались 10-го апреля в десять утра. Там все амбразуры были черными - такая ожесточенная велась перестрелка.

... А потом на площади Победы 95 тысяч солдат и офицеров капитулировавшего фашистского гарнизона выстраивались в колонну пленных. Когда голова колонны была уже в Гвардейске, “хвост” еще только отходил от площади...

... После войны я остался в бывшей Восточной Пруссии. Служил в Гвардейске командиром взвода разведки, получил звание младшего лейтенанта, учился, получил назначение в одну из частей в разведке. Потом - сокращение и демобилизация. Пошел работать на железную дорогу, потом стал строителем. Учился в Ленинграде; за тридцать один год прошел путь от мастера до заместителя начальника ПМК-368, награжден 34 почетными грамотами... С 1970-го года - член Совета ветеранов... Занимаюсь патриотическим воспитанием молодежи. У меня дома - 254 книги с дарственными надписями - подарки от школ, пионерских лагерей, организаторов игры “Зарница” и т.д., и т.п.

“Марш на Восток” обернулся для многих из этих вояк долгими годами Сибири

...Семья у меня - одиннадцать человек. Сын - в строительстве; дочь - вдова, ее муж был кандидатом технических наук, умер рано... Внуки - с высшим образованием. Сам я, уже на пенсии, работал художником, но несколько лет назад окончательно отошел от работы, занимаюсь дачей... Жизнью доволен.

...Это точно. ТАКОЙ жизнью можно быть довольным. А такими людьми - можно и нужно гордиться. Пока же... с 2000-го года Иван Максимович - инвалид. Болят ноги, врачи не могут поставить точный диагноз, а передвигаться по городу становится все труднее. Иван Максимович нуждается в автомобиле - той самой “Оке”, которую государство выделяет инвалидам-ветеранам Великой Отечественной войны. Да, машин мало. Да, люди вынуждены годами стоять в очереди. Да... но много ли осталось РЕАЛЬНЫХ участников штурма Кенигсберга? Иван Максимович Рожин не привык и не умеет просить. Но, может, на этот раз и просьб не нужно? Все ведь и так очевидно. Живым героям требуется живое участие - а не мертвый мрамор “мемориальных” колонн. Точнее, мрамор становится “живым” и “теплым”, когда он не подменяет собою участие, а его дополняет.

Д. Якшина


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *




ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля