Новые колёса

КЁНИГСБЕРГ ВДОВЫ КЛИКО.
Исторический факт: шампанское ввезли в Россию… через Восточную Пруссию

Сегодня, как и было обещано, мы “гуляем” по Кенигсбергу винному. В Европе восточно-прусское вино называли “незабываемым”. Едва ли это был комплимент: кенигсбергское кислое вино еще называли вином “трех людей” (не путать с “сообразить на троих”!): первый должен был держать того, кто пьет, а третий - вливать кислятину в горло.

Пили даже монахини

...Древние пруссы вина не знали. Их излюбленным напитком был “бэрефанг” - шнапс золотисто-желтого цвета, изготовленный из 96-процентного винного спирта и свежего, еще не засахарившегося пчелиного меда. “Бэрефанг” употреблялся также в виде медовой мази (особенно во время религиозных праздников и при отправлении культовых обрядов). Считалось, что, если за ужином после нескольких глотков “бэрефанга” вытереть себе губы цветком, а потом подать этот цветок любимой девушке - она не устоит. И отдастся.

В ресторане “Блютгерихт”, во дворе Королевского замка, шампанское лилось рекой

Для усиления эффекта в “бэрефанг” подмешивали кровь, пот, пепел сожженной вещи, принадлежавшей “объекту любви”, превращая тем самым напиток в настоящее приворотное зелье.

Тевтоны, огнем, мечом и крестом искореняя языческое прошлое края, тем не менее оценили достоинства “бэрефанга”: во многих питейных заведениях трех средневековых городов медовый шнапс готовился собственноручно. (Кстати, это довольно просто: 750 г свежего меда слегка подогреть, влить в пол-литра винного спирта, хорошо встряхнуть бутыль, всыпать пряности - гвоздику, корицу, ваниль - и наслаждаться.) Впоследствии “бэрефанг” стали производить на заводе. Самой известной была фирма “Тойке-Кениг”, разливающая свой медовый шнапс во фляжки особой формы, украшенные плетением из лыка или соломы.

На этикетке был изображен бурый мишка, засунувший лапу в пчелиный улей. Иногда - писались короткие стишки или афоризмы.

Мы уже говорили о том, что бесспорное предпочтение немцы отдавали пиву. Пиво из немного пережженного солода рекомендовалось кормящим матерям, им потчевали младенцев, а в 817 году, во времена, когда по уставу святого Бенедикта Нурсийского унифицировалась жизнь во всех монастырях, дневная норма пива составляла 2,5 литра пива для монаха и 1,5 л - для монахини.

Пиво не было запрещено и во время поста: “Was flussig ist, bricht rein Fasten”. Кстати, св. Бенедикт разрешал при необходимости (жара, холод, тяжелая работа) выходить за рамки собственных рекомендаций - по усмотрению настоятеля. (Справедливости ради стоит отметить, что в старинном пиве было гораздо меньше хмеля и алкоголя, но гораздо больше солода, отчего оно было намного полезнее и питательнее сегодняшнего.)

Кот Мурри Бегемот

...Вино любили аристократы. В прошлый раз, “гуляя” по Кенигсбергу любителей пива, мы упомянули о том, что великий философ Иммануил Кант называл пиво “пищей дурновкусия”. Гостям на своих знаменитых обедах он подавал исключительно вино - сухое красное и белое. С изысканнейшим букетом: достигнув определенного уровня благосостояния, Кант, чья юность прошла в нищете, позволял себе полакомиться. (Старик-философ, кстати, вовсе не был анахоретом, каким его принято изображать. Он очень ценил женскую красоту. И, будучи слепым на левый глаз, за обедом всегда просил какую-нибудь юную красавицу сесть справа.)

Есть и еще один забавный нюанс. Помните, в романе Булгакова “Мастер и Маргарита” Воланд говорит о том, что беседовал с Кантом за завтраком? Если учесть, что великий “прусский затворник” НИКОГДА не покидал пределов своей “малой родины” - значит, Воланд бывал в Кенигсберге! В том самом домике (на Принцессенштрассе, 2, около Королевского замка), который - не прошло и полугода со смерти философа! - оказался проданным некоему купцу под кафе. А спустя 90 лет и вовсе снесен: новым хозяевам понадобилось место для магазина дамских шляпок. В 1924 году, когда Европа готовилась отмечать 200-летие со дня рождения Канта, на шляпном павильоне появилась мемориальная доска: “На этом месте стоял дом, в котором Иммануил Кант жил и учил с 1783 по 1804 год”. Но - “рукописи не горят”, - как справедливо заметил все тот же Воланд.

И еще. Гофмановского кота Мурра - серого и полосатого - художники (в том числе и калининградец Виктор Рябинин) очень часто рисуют здоровенным и черным, как сажа. Если принять во внимание пребывание Воланда в Кенигсберге - это вполне оправданно! Наверняка Князя Тьмы сопровождала его свита. И черный кот Бегемот не мог не оставить здесь своих наследничков. А значит, в каждой серо-полосатой кошке живет Мурр, в каждом черном (и особенно черно-белом!) котище - Бегемот, а место, где находился домик Иммануила Канта, вполне может стать Меккой для сатанистов. Или - для поклонников Булгакова.

Впрочем, вернемся к вину.

“Сажа с водой”

В XVII веке кенигсбергские торговцы вином и пивом серьезно обеспокоились: по Европе триумфально шествовал кофе! Испугавшись, что народ найдет новинку не просто приятно возбуждающей, но и заменяющей традиционные алкогольные напитки, торговцы скинулись и щедро заплатили местному духовенству. Которое тотчас объявило кофе “нехристианским напитком”, употребление его - смертельным грехом, а первые кофейни - сборищем спорщиков и смутьянов. Утверждалось также, что кофе (“сажа с водой”) вызывает смертельные болезни.

Но запретный плод особенно сладок, кофейни продолжали существовать, а число их посетителей увеличивалось даже не в геометрической - а в астрономической! - прогрессии. Прусскому королю Фридриху I, казна которого обеднела в результате многочисленных войн, пришла в голову блестящая идея: установить на кофе государственную монополию! Особым декретом короля во всех городах Пруссии - и особенно в купеческо-портовом Кенигсберге - была введена должность вынюхивателя кофе. Прогуливаясь по улицам, специальные правительственные чиновники должны были вынюхивать нелегальные сушилки кофе!

Но... прошло одно-другое десятилетие, и все “устаканилось”. Любители кофе и не думали отказываться от пива и вина. А очень скоро в виноделии был осуществлен значительный прорыв. Точнее, два прорыва. Во-первых, в Германии сообразили, что спирт можно получать не только из зерна, но и из картофеля. Купцы мигом сориентировались и... началось производство “паленой” водки, “паленого” рома и поддельного портвейна! (Вопреки устоявшимся мифам о непорочной чистоте германских торговцев и “настоящем немецком качестве”!)

Винокуры гнали дешевую картофельную водку (старопрусскую сивуху), потом перегоняли ее еще раз, чтобы удалить часть содержащейся в ней воды - и получали таким образом неочищенный винный спирт, который называли “Sprit” (от латинского “Spiritus”). Затем брали примерно бочку настоящего, тонкого ямайского рома, три-четыре бочки рома похуже (“матросского” - то бишь дешевого, скверного), две-три бочки картофельного спирта... все это перемешивали и отправляли морем в Данию, Швецию, Норвегию и Россию.

Белые французские вина подслащивались свинцовым сахаром. Портвейн и испанские вина научились изготавливать... совсем без вина: из спирта, воды и растительных соков (которые по мере развития химии стали заменяться химическими препаратами).

Тазик “оливье”

Ресторан "Блютгерихт"

Неизвестно, до чего еще докатились бы прусские винокуры, но... жесточайшую конкуренцию им на спиртовом рынке составили российские производители “сивухи”. Нашенская “сивуха” была дешевле прусской, при этом оставалась хлебной. Прусский картофельный спирт сдавал позиции столь стремительно, что Фридрих Энгельс (ха-ха!) посвятил этому процессу целую монографию. Закончив ее словами: “Благодаря русской конкуренции приближается тот день, когда <...> у прусских юнкеров будет отнят водочный шлем и у них останется только шлем фамильного герба или, в лучшем случае, армейский шлем. Наступит конец Пруссии”.

Энгельс ошибся. (Это часто случалось с классиками марксизма-ленинизма.) Конец Пруссии наступил нескоро. И по причинам, с водкой связанным весьма-таки опосредованно.

А второй прорыв - связан с производством... шампанского. Удивительно, но напиток, на долгие годы ставший символом не только (и не столько!) Франции, сколько России (от гусарских пирушек и великосветских обедов до встречи Нового года с бутылкой “Советского шампанского” и тазиком “оливье” перед телевизором) - пришел к нам из Кенигсберга!

...Началось все с того, что 22-летняя Барба Николь Понсарден - дочь мэра Реймса, небольшого городка во французской провинции Шампань, вышла замуж за преуспевающего винодела и виноторговца Франсуа Клико. Однако через шесть лет супруг скоропостижно скончался. Вдова осталась с маленьким ребенком на руках. Ей советовали продать дело и жить безбедно, воспитывая дочь.

Совет был разумен - тем более, что в 1805 году в Европе началась война, мало способствовавшая процветанию бизнеса. Но... предприимчивая вдовушка здраво рассудила: война когда-нибудь закончится, а вино будут пить всегда. Тем более - такое: в Шампани научились изготавливать невиданное прежде игристо-пенное. (Мадам Клико принадлежит изобретение ремюажа - способа очистки вина от отходов ферментации.)

“Дон Кихот” и... клопы

В 1814 году, когда русские войска подошли к Реймсу, мадам не стала препятствовать разграблению ее винных подвалов. Ей сообщили о грандиозной попойке, устроенной офицерами гусарского полка в погребах с шампанским, - она невозмутимо ответила: “Это русские? Пусть пьют. Русские всегда платят за выпивку. Не сейчас, значит, позже. Платить за своих офицеров будет вся Россия”.

Пирушка (оргия) князя фон Торена, XIX век.

И действительно. Вскоре, собрав в нескольких уцелевших подвалах 20.000 бутылок, вдова Клико отправляет их в Россию. Главное - быть первыми. Пока конкуренты (“робкие и трусливые”, по мнению энергичной вдовы) еще не успели опомниться.

...Мир еще полностью не восстановлен, Россия пока что не отменила запрет на ввоз французских товаров. Мадам Клико и ее компаньон Бон находят судовладельца в Руане, который берется доставить ящики с шампанским в Кенигсберг. А уже оттуда г-н Бон рассчитывает переправить их за границу. Конечно, затея рискованная, но... кто не рискует, тот не пьет шампанского. И уж, конечно, не производит!

Судно снаряжалось в обстановке строжайшей секретности. Шло под голландским флагом (англичане все еще подозрительно относились к французским кораблям). Бон сопровождал драгоценный груз. В его каюте не было даже постели, зато там обнаружились клопы величиной в десятисантиметровые монеты. Правда, в дорожном сундучке г-на Бона находилось 18 бутылок красного вина, 5 бутылок коньяка и 6 томов “Дон Кихота”. К концу путешествия остался только “Дон Кихот”.

И вот судно с 75-ю ящиками шампанского “Вдова Клико” пришвартовалось в кенигсбергском порту. Прямо на пристани Бон получает известие, что Россия открыла границы для торговли. И что расторопная мадам, узнав об этом чуть раньше, уже отправила корабль с шампанским в Санкт-Петербург.

“Пирога из 4-х досок”

...Бон, осмотрев ящики, убедился, что все вино в сохранности.

Несколько ящиков он решил продать местной знати, т.к. в это время в Кенигсберге отмечался день рождения прусского короля. Результат превзошел все ожидания.

“Ах, дорогие друзья! - писал Бон в родной Реймс, - какое зрелище! Как я жалею, что вы не видели, как две трети высшего общества Кенигсберга из любви к вашему нектару сидит у ваших ног... Это дивное вино действует убийственно, и тому, кто хочет ознакомиться с ним, советуют привязаться к стулу, ибо, если после благоговения, оказанного бутылкой, не привязаться, то хочется полезть под стол... Вероятно, это вино полюбит император Александр”.

Кенигсбержская знать была буквально очарована “Вдовой Клико”. “В народ”, правда, вино не пошло, оставшись напитком элитным. Оставшуюся часть ящиков Бон доставил-таки в Россию на каком-то суденышке, которое называл “пирогой из четырех досок”. И дико удивлялся, что не утонул.

Бутылки шампанского раскупались по 12 рублей штука. Цена по тем временам невиданная. Рынок был завоеван. Кстати, Александру I “Вдова Клико” действительно понравилась...

“Кровавый суд №7”

Но вернемся в Кенигсберг.

Самым известным винным рестораном в городе был “Блютгерихт”. Своим ужасным названием - “Кровавый суд” - он обязан тому, что располагался в подвалах Королевского замка, где в ХVII веке находилась тюрьма. Камеры ее, в свой черед, именовались недвусмысленно: “Большой колпак”, “Перцовая комната”, “Испанская игла”, “Мученическая”... Суд размещался прямо над подвалами.

Вдова Клико

В 1732 году зальцбургский эмигрант Балтазар Шиндельмайстер арендовал подвальные помещения замка, дабы использовать их как винные погреба. В 1827 году там и открылся ресторан, про который в городе говорили: “Если ваш гость заблудился в Кенигсберге, ищите его в “Блютгерихте”.

Вход туда был через пристройку, появившуюся в 1613 году под турнирной галереей Королевского замка. Кроме хранилищ, в подвалах располагался знаменитый на всю Европу Большой зал с пятью винными бочками (на трех из них в середине днища были изображены городские гербы), с деревянным макетом парусника, как бы парящего под сводами потолка. Рядом - “Камера мучеников”, куда вел специальный Мученический ход, на стенах которого были намалеваны злорадно ухмыляющиеся рожи. Чуть дальше находилась Рыцарская трапезная, где высоко под потолком кружили семь сов с навсегда застывшими, нестерпимо желтыми глазами.

В ресторане существовали отдельные кабинеты, для штатских и для военных. Особо торопливых обслуживали прямо у бочек. Можно было опрокинуть рюмочку, закусить колбаской - и вперед. Из подземелья замка - в город, где бьет ключом бурная деловая жизнь.

Но! Знатоки утверждали, что выпивать и закусывать в подземном ресторане нужно было умеючи. И добавляли: посещение “Блютгерихта” в Королевском замке - не только стиль жизни, но и смысл ее. Они, завсегдатаи, располагались за роскошными дубовыми столами основательно. Денег не жалели. Закусывали без спешки. Заведующий винным погребом, облачившись в кожаный фартук, лично подносил им “Рейнское”, “Бордо”, “Бургундское” - и фирменное вино, прославленный “Блютгерихт №7”. (Считалось, что именно семь рюмок этого вина, густого и темно-красного, нужно выпить, чтобы свалиться под стол в полной отключке.) Кстати, именно “Блютгерихт №7” очень любил Гитлер, и ему регулярно привозили это вино в Берлин из Королевских подвалов.

Солдаты-дегустаторы

Последним управляющим ресторана был г-н Файербан. Во время осады Кенигсберга советскими войсками жители города, оголодавшие и измученные, предпринимали настойчивые попытки дорваться до винных погребов “Блютгерихта”, где кое-что еще оставалось. (В помещениях ресторана, наспех переоборудованных под оборонительные сооружения, размещался штаб кенигсбергского фольксштурма.) Комендант крепости Кенигсберг Ляш распорядился поставить у входа хорошо вооруженных часовых.

Крещение студента- новичка, XIX век

...Управляющий Файербан встретил капитуляцию вместе с остальными жителями Кенигсберга. Дальнейшая его судьба неизвестна. А уцелевшие в погребе вина, выпили победители. За то, чтобы дойти до Берлина. Впрочем, кое-что сохранилось... Старожилы Калининграда рассказывают: когда в 1969 году были взорваны остатки Королевского замка, всю черную работу (в смысле, разборку завалов) выполняли солдаты. Однажды все они поголовно оказались в умат пьяными. И наследующий день - тоже. И еще...

Офицеры ломали головы: денег у тогдашних солдат-срочников не было по определению, надзор за ними - строжайший, в самоволку никто не бегает. Но вот ведь фигня какая: утром прибывают из казарм трезвые, а к обеду все уже навеселе. А к вечеру и вовсе лыка не вяжут. К исходу недели отцы-командиры дознались: солдатики наткнулись на погреба “Блютгерихта”. И шесть блаженных дней “дегустировали” отборнейшие вина многолетней выдержки. Да так эффективно, что, когда офицеры сами ломанулись в заветный подвал, там оставалось... полбочонка самого молодого вина, 37-летней выдержки...

...Вообще-то в послевоенном Калининграде вино можно было купить любое. Преимущественно крымское. “Лидия”, “Земфира”, “Изабелла”, “Черные глаза”, “Крымский вечер”... густое, сладкое, крепкое. Но... вино считалось напитком дамским. Мужчины предпочитали водку. Благо, на прилавках она была представлена в ассортименте. “Московская”, “Старка” “Столичная” <...> Продавалась водка “Калининградская” - она была самой дешевой. Продавали ликеры, ямайский ром.

“Водку покупателям отпускали и на розлив. Таких мест было много. Рабочий с завода после работы покупал себе сто граммов водки, а на закуску - баночку крабов <...> Но пьяных почти не было. Некогда было пить” (“Восточная Пруссия глазами советских переселенцев”).

“Чёрный капитан” и... “Оболтус”

А потом - начиная с семидесятых годов - натуральные крымские вина стали большим дефицитом. Впрочем, в это время в Калининграде дефицитом являлось буквально ВСЁ. За колбасой стояли километровые очереди, продавщицы вопили: “Два кэгэ в одни руки!!!” Сыр, майонез, зеленый горошек, какая-нибудь полукопченая “Краковская” - все это доставалось с боем. Женщина, идущая по улице в гирлянде из рулонов туалетной бумаги, буквально излучала счастье. Она чувствовала себя богиней, добытчицей! Мужчина, раздобывший для своей дамы сердца коробку шоколадных конфет, мог рассчитывать на самое смелое вознаграждение...

В вино-водочных на полках стояли “чернила” - “Портвейн №777”, вермут литовский яблочный “Аболдиес” (тут же крещенный в народе “Оболтусом”)... Бормотуха, синька, жуть кромешная. Хуже - лишь одеколон “Тройной”. Или какой-нибудь стеклоочиститель (тоже, впрочем, товар дефицитный).

Из “благородных” вин - кисленький “Рислинг” и приторная болгарская “Тамянка”. Простенькое токайское считалось верхом роскоши - особенно, если к нему предлагался бутерброд с финской салями... Поэтому вкус к хорошему вину у многих калининградцев появился значительно позже - когда слово “вермут” перестало ассоциироваться с “соображением на троих” в подворотне, с плавленым сырком “Дружба” в качестве закуси, а напротив, увязалось в смысловую пару с магической формулой “Мартини бьянко”.

Вы только вспомните, через ЧТО пришлось пройти! Вспомните эти сладко-тягучие польские ликеры в пузатых бутылочках, миндальный запах “Амаретто”, и вспомните самопальный “Черный капитан” (водка, сгущенка и растворимый кофе в равных соотношениях)... Спирт “Рояль”, куда вливались домашние компотики и ядерные (опять-таки польские) лимонады, от которых языки и губы становились малиновыми... Вспомните итальянские “шипучки” из серии “Дольче вита” - их пили вместо шампанского, тоскуя по его, шампанского, неповторимому вкусу - и даже не подозревая, что “Советское” так же далеко от “Вдовы Клико”, как “Запорожец” - от “Мерседеса”.

Тонкий вкус французских и испанских вин открылся нам много позже. Тем, конечно, кто захотел его открыть. Но это уже - другая история.

А наши “прогулки” - продолжаются.

Д. Якшина


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля