Новые колёса

КЁНИГСБЕРГ ПО-РУССКИ.
“Оккупанты из Москвы” очаровали прусских дворян, бюргеров и купцов

Наша сегодняшняя “прогулка” - по Кёнигсбергу времен русских губернаторов. Точнее, надо бы сказать, российских, потому что губернатор Николай Андреевич Корф, назначенный на эту должность в январе 1758 года, был, в сущности, чистокровнейшим немцем.

Преемник Фермора

Напомним, в ходе Семилетней войны русские вой­ска овладели Восточной Пруссией. Кёнигсберг был занят в январе 1758 года. Тогда же генерал-губернатором оккупированной территории стал В.В. Фермор. Но не успели высохнуть чернила на высочайшем указе, как последовал новый указ: Фермор отправился в действующую армию, а его сменил Н.А. Корф.

В.В. Фермор

Николай Корф происходил из семьи вестфальских баронов. Этот дворянский род вёл генеалогию от рыцарей-крестоносцев. На гербе баронов Кофров в красном поле была помещена золотая лилия, а сам герб представлял собой щит, разрезанный на две половины и украшенный графской короной и двуглавым орлом. Девиз на ленте: “Fide sed qui vide” (“Верь тому, что видишь”).

Один из фон Корфов - Николаи - первым отправился в Россию и поступил на царскую службу ещё в XV веке.

“Наш” фон Корф при рождении был назван в честь этого самого предка - Иоганн Николаи (Николаем Андреевичем он станет позже, перейдя из лютеранской веры в православие).

К тридцати годам фон Корф был уже премьер-майором в императорском Копорском полку, а главное - женился на Екатерине Карловне Скавронской, которая приходилась племянницей Екатерине I и, следовательно, двоюродной сестрой императрице Елизавете.

Кроме того, свояченица Корфа (сестра его жены) уже была замужем за канцлером России Михаилом Илларионовичем Воронцовым.

Прежде Корф уже был женат - на обычной женщине, вдове какого-то незнатного и незнаменитого г-на Бодиско. В этом браке у него родился сын, который, увы, умер в младенчестве.

Служба на паркете

Женитьба на Скавронской не принесла Корфу ни счастья, ни наследников. Зато карьера его стремительно пошла в гору. Н.А. Корф“По-родственному” Корф частенько выполнял весьма деликатные поручения. Например, именно он сопровождал в Россию из немецкого города Киля герцога Петера-Фридриха-Ульриха (будущего императора Петра III). Намучившись по дороге с капризным и слабоумным племянником Елизаветы, Корф доставил его в Петербург благополучно - и в тот же день был пожалован в камергеры Высочайшего Двора.

Затем он отправился в Швецию с дипломатической миссией - поздравить вступившего на престол короля Адольфа-Фридриха. (И обеспечить со стороны Швеции признание “Петра Фёдоровича” наследником российской короны.)

Двумя годами позже ему было поручено очень даже щекотливое дело - необходимо было доставить в Соловецкий монастырь свергнутую с престола Брауншвейгскую фамилию, вкупе с бывшим россий­ским императором Иоанном.

Корф справился. Более того - благодаря его вмешательству, несчастных узников не стали отправлять на Соловки, а позволили им остаться “на житьё” в Холмогорах.

За исполнение данного поручения Корф был пожалован в сенаторы.

В итоге, служа не на поле брани, а на паркете, Корф к моменту вступления в должность прусского губернатора был уже генерал-поручиком.

Шампанское, карты и флирт

Что собой представляла структура российского государственного правления в прусской провинции, сказать трудно. “Своеобразной конституцией края” навал один из историков условия капитуляции Кёнигсберга. Где, впрочем, не было прописано, как именно станут взаимодействовать российские военные власти и местные. Верховная власть принадлежала главнокомандующему армией; генерал-губернатор находился у него в непосредственном подчинении и являлся командиром дивизии.

Двор Королевского замка

Очевидно одно: провинции и Кёнигсбергу давались самые широкие преференции. Средства “вкачивались” в развитие территории, русские офицеры посещали лекции Канта в университете, вступали в масонские ложи, блистали на балах, сами устраивали различные увеселения для кёниг­сбергского дворянства. Блеск, красота, утончённость, изысканность гастрономических вкусов, любовь к шампанскому и прочим дорогим винам...

Азартная карточная игра, страстный флирт - всё это было таким новым в купеческо-бюргерском городе, таким обольстительным... Местные дворяне были буквально очарованы “оккупантами”. На деньги российской короны строились оборонительные и прочие сооружения - а деньги, получаемые местными торговцами, оставались в местной же казне. Нормальная такая “оккупация по-русски”.

Немудрено, что жители Кёниг­сберга - за редкими исключениями - совсем не тяготились “российским владычеством”, а напротив, находили в нём для себя “чрезвычайнейшую приятность”. Однако всё чаще раздавался ропот в Петербурге: провинция оттягивала на себя колоссальные средства, а война всё ещё шла. И губернаторы российских губерний требовали, чтобы Кёнигсберг принял на себя такую же (или, по крайней мере, сопоставимую) часть военных расходов.

Не умел писать по-русски

Корф с ситуацией не справлялся. В том числе и в силу определённых черт характера, о которых хорошо сказал писатель Андрей Болотов, состоявший при Корфе некоторое время адъютантом:

“...он был человек добрый, но имел в характере своём многие недостатки. Относительно его разума можно сказать, что он был от природы довольно хорош, но, как думать надобно, недовольно изощрён при воспитании в малолетстве, и по сему все знания сего вельможи простирались не слишком далеко, но весьма и весьма были умеренны, и если он что знал, так всё то приобрёл по единой навычке, живучи при Дворце и в большом свете.

И потому не столько был он способен к гражданскому правлению и знающ в делах, к оному относящихся, сколько сведущ во всём том, что принадлежало до придворной и светской жизни. Говорить и читать по-русски хотя он и умел довольно хорошо, но сего далеко ещё не было достаточно, но ему нужно было давать ежедневно на многие дела свои решительные резолюции...

А к сему и недоставало в нём быстроты ума, и решительности скорой и безошибочной, и потому принуждён он был полагаться по большей части на то, что скажут, присоветуют и напишут наши секретари и советники. Со всем тем, честолюбие его и высокое мнение о себе было так велико, что он старался скрывать колико можно сей недостаток и наблюдать вид, будто бы все дела решает он сам собою...

К вящему несчастию, по совершенному неумению своему по-русски писать, он не мог ничего сам не только сочинять, но и написанное переправлять... он был вспыльчивого и горячего нрава человек... не случалось мне ещё ни одного видеть и найти ему подобного и такого, который бы так много к гневу бранчливости был склонен, как сей человек...

За всё про всё, и не только за дела, но и за самые иногда безделицы он сдерживался и распалялся чрезвычайным гневом и осыпал всех, кто б ни был, слуга ли его или подчинённый, жестокими бранью и ругательствами. Со слугами и домашними своими жил он в беспрерывной войне и драке, а для всех подчинённых он был столь несносен, что из всех, имеющих до него дело, не оставался ни один без огорчения от него...

Не успеет таковая от него блажь и дурь пройтить (и, по счастию, продолжалась она обыкновенно самое короткое время), как становился он уже смирнее агнца и делался наиласковейшим и дружелюбнейшим человеком в свете, и можно было с ним, что хочешь говорить...”

Крестник Петра I

Прусскими областями Корф управлял до 1760 года. После чего был назначен генерал-полицмейстером Санкт-Петербурга. (Тяжело заболевшей императрице Елизавете нужен был в этой должности особо верный человек, который смог бы - после её кончины - обеспечить воцарение Петра III. Что Корф и сделал.) Дальнейшие факты его биографии к Кёнигсбергу отношения не имеют. Скажем лишь, что Корф, служивший Петру III, предпочёл “не заметить” готовящийся дворцовый переворот... а в день, когда на престол взошла Екатерина II, сразу же встал на её сторону. И до конца своих дней был ею обласкан.

...В январе 1760 года новым губернатором Восточной Пруссии был назначен В.И. Суворов.

Василий Иванович Суворов, сын генеральского войскового писаря, был крестником Петра I, а впоследствии его адъютантом и переводчиком.

При Екатерине I он дослужился до капитана, при Елизавете - стал генерал-майором и кавалером орденов Св. Анны и Св. Александра Невского. Его вступление в должность губернатора Пруссии было ознаменовано небывалым и никогда не виданным в Кёнигсберге праздником Крещения.

Зрелище для пруссаков

“Выбрано было посреди города, на реке Прегеле, наилучшее место; которое могло б окружено и видимо быть множайшим количеством народа, и сделана обыкновенная и - сколько в скорости можно было - украшенная иордань. По всем берегам реки и острова поставлены были все случившиеся тогда в городе войска и батальоны с распущенными их знамёнами и в наилучшем убранстве, а в близости после иордана поставлено было несколько пушек.

Все сии приуготовления привлекали туда несметное множество зрителей. Не только все улицы и берега реки и рукавов её, но и все окна, и даже самые кровли ближних домов и хлебных пиклеров унизаны были людьми обоего пола, а то же было и по всем улицам, по которым иттить надлежало процессии от церкви, более версты от сего места удалённой.

Процессия сия была наивеликолепнейшей, и архимандрит, в богатых своих ризах и драгоценной шапке, со множеством духовенства производили для пруссаков зрелище, достойное любопытства, а как присутствовал при оной и сам губернатор со всем чиноначальниками и от самой церкви провожал её пешком, несмотря на всю отдалённость, то желание видеть нового губернатора привлекло туда ещё больше народа.

Поелику же, при погружении креста в воду, производилась как из поставленных на берегу пушек, так и с фридрихсбургской крепости пушечная пальба, а потом троекратный беглый огонь из мелкого ружья всеми восками, то сие и сделало в народе ещё более впечатления, и все кёнигсбергские жители смотрели на всё сие с особливым удовольствием. Губернатор же не приминул в сей день угостить всех лучших людей обедом. Но многим из народа не полюбился только он наружным своим видом и простотою одежды, ибо относительно до сего не видно было в нём ни малейшей пышности и великолепия, какое они всегда привыкли видеть в Корфе”.

“Откатов” не было

Суворов был человеком простым в обращении (его сын, великий полководец Александр Васильевич, именно от него унаследовал неприхотливость в еде, одежде, полное безразличие к вину и даже как бы отвращение к предметам роскоши). Но решительным до крайности. Он сократил все траты по тем статьям расходов, которые показались ему “непозволительными”. В частности, Фермор, его непосредственный начальник, получал 2,4 тысячи талеров СВЕРХ того жалованья, которое имел в своей военной должности. Суворов поставил об этом вопрос - Фермору платить перестали.

Василий Суворов

Суворов активно превращал Кёнигсберг в тыловую базу действующей российской армии. Так, зимой 1761 года при подготовке очередной военной кампании вдруг выяснилось, что в войсках не хватает ручных мельниц для помола зерна (идти предстояло по чужой территории - рассчитывать на приобретение там муки было бы, по меньшей мере, легкомысленно). Суворов собрал местных мастеров, выбрал двух - Иоганна Екерлейна и Самуила Тила, которым и были заказаны мельницы. Суворов лично проверил их в работе - и вскоре мельницы были отправлены в войска.

Суворов успел провести, говоря современным языком, первый аукцион по сдаче земельных участков в аренду. Кусок земли с находящейся на нём деревней (так называемый амт) мог взять в аренду любой желающий - но на конкурсной основе.

Государственная казна получала дополнительно к арендной плате и доход от конкурса. “Откатов” не было: Суворов строго следил за добропорядочностью подчинённых!

Russische Damm

При Суворове активно ремонтировались инженерные сооружения. Так, ещё в самом начале “оккупации” русские власти попытались привести в порядок крепость в Пиллау, но Елизавета Петровна велела прекратить работы в связи с нехваткой средств. Однако положение стало катастрофическим - и Суворов на свой страх и риск, нарушив запрет импера­трицы, провёл ремонтные работы - так в довоенном Пиллау появилось место, именуемое “Russische Damm” (“Русская дамба”). А когда шторм в районе Лабиау размыл береговые дамбы, и было затоплено свыше 70 деревень, Суворов быстро и грамотно организовал спасательные работы. При этом удалось сэкономить почти 30% запланированных средств.

Суворов принимал все решения, касающиеся управления краем, самостоятельно. С Санкт-Петербургом он не советовался - он лишь ставил столицу в известность. Перед местными аристократами он не заискивал. Законы соблюдались твёрдо - но было ясно, кому в провинции принадлежит ВЛАСТЬ.

Кстати, жалованье Суворова было всего лишь 500 рублей в год. Сумма по тем временам не маленькая, но и не запредельная. Но балов он не давал, в быту был скромен - ему хватало.

Наверное, Суворову удалось бы наладить на редкость эффективное управление провинцией - но произошли коренные перемены на “самом верху”. Умерла Елизавета. Пётр III, обожавший “дядюшку Фридриха”, распорядился вывести войска из Восточной Пруссии...

“Лолита” наоборот

Когда в Петербурге произошёл дворцовый переворот, Суворов попытался - с помощью вельмож-единомышленников - реставрировать в прусской провинции русское правление, но... Екатерина II воздержалась. И 25 июля (6 августа) 1762 года провинция была окончательно возвращена Фридриху II.

Ещё год занял вывод русской армии де-факто. Но этим ведал уже не Суворов - он вернулся в Санкт-Петербург.

Так закончился первый “русский период” в истории Кёнигсберга. Ну а что касается персоналий... родственники Корфа оставили любопытнейший след в мировой культуре. Так, на племяннице “нашего” Корфа, Марии Фердинандовне Корф, женился дедушка Владимира Набокова. Марии было всего 15 лет, ему - 31 год. И вся эта свадьба была нужна ему, чтобы почаще и на законных основаниях видеться... с тёщей. В которую (сорокалетнюю) он был страстно влюблён. Такая вот “Лолита” наоборот.

Ещё один Корф был одноклассником Пушкина, в честь ещё одного - назван залив на Дальнем Востоке... Ну а сын губернатора Суворова - Александр Васильевич - и вовсе впечатан в российскую историю золотыми буквами. Интересные, в общем, были здесь губернаторы в тот наш “первый приход”. Колоритные - как само время...

Д. Якшина


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля