Новые колёса

КЁНИГСБЕРГ НА ВИСЕЛИЦЕ.
Убивший жену преступником не считался

Наша сегодняшняя “прогулка” по Кёнигсбергу своеобразна. Житель Бонна Дитрих Кель, чьи родители выросли в Восточной Пруссии и уехали (скажем так) из Кёнигсберга в декабре 1944 года, готовит к изданию книгу о том, как осуществлялись наказание и “перевоспитание” преступников в здешних краях.

Мы, с согласия автора, приводим несколько фрагментов.

“Ты будешь, как свинья, ошпарен”

Древние пруссы “исправлением” преступников не занимались. Как и другие народы, живущие “родоплеменным обычаем”, они рассуждали предельно просто: око за око, зуб за зуб... смерть за смерть. Муж, убивший жену, преступником не считался - равно, как и отец, умертвивший собственного ребёнка (“Я тебя породил - я тебя и убью!”).

В случае, если убийство было совершено при “служебных обстоятельствах”, кои можно было трактовать в пользу убийцы, тот вносил установленный выкуп (плату за пролитую кровь). За преступления, направленные против рода, человека навсегда изгоняли - и печальна бывала его судьба, даже если ему удавалось определиться в наёмники к славянскому князю или датскому конунгу...

В средневековом Кёнигсберге суд вершили рыцари Тевтонского ордена. Разговор с преступниками тоже был весьма коротким: за кражу (или “подпольную” обработку) янтаря виновному полагалась смерть через отрубание головы или повешение. За убийство, за колдовство - смерть через сожжение. И т.д., и т.п. За воровство, в зависимости от тяжести содеянного, также полагалась виселица - или увечья.

Собственно, отсечение головы было “даровано” лицам благородного происхождения - остальным “отписывалась” верёвка либо, в качестве исключительной меры наказания, котёл с кипящей водой.

В кипяток обычно “определяли” фальшивомонетчиков. Подделывать королевскую монету - это покушаться на верховную власть суверена. Такое не прощается.

“Ты будешь, как свинья, ошпарен. Ох, ну и крут там кипяток!” - это строчка из немецкой баллады о “принцах” (так называли на воров­ском жаргоне фальшивомонетчиков).

Пеньковые воротники

В тогдашнем уголовном законодательстве отсутствовало такое понятие, как смягчающие вину обстоятельства. Заключение в тюрьму на длительный срок также не практиковалось: зачем кормить преступников за счёт городской казны, если можно их просто повесить?!

На такую “роскошь”, как длительное содержание виновных в застенках, могла претендовать разве что Инквизиция - дабы “помочь раскаявшимся грешникам” через страдания заработать себе спасение на том свете.

Избежать казни преступник мог лишь в том случае, если был помилован. Особенно, если “по просьбе родных и друзей во плоти” его миловал сам король. Так, в 1517 году герцог Альбрехт создал апелляционный суд, заседавший в Королевском замке. В 1657-м - курфюрст Фридрих Вильгельм создал Хофхансгерихт - суд по особо тяжким преступлениям. В народе его называли “лавка, где продаются пеньковые воротники” (в смысле, верёвки).

В архивах Дитрих Кель нашёл упоминания о некоторых делах, которые рассматривались в Хофхансгерихте.

Крестьянин Югенен и его сыновья избили до смерти своего соседа: по их словам, покойный промышлял колдовством. И вся деревня знала: если чьи-то животные вдруг оказывались при смерти, стоило немного поколотить колдуна, как они тут же выздоравливали. Если заболевал человек - достаточно было произнести в адрес колдуна несколько внятных угроз, и захворавшему становилось лучше. Вот крестьянин Югенен, чья жена в одночасье свалилась в горячке, и “перестарался”, колотя “колдуна” ради её исцеления. Югенена оправдали.

Русское слово “тюрьма”

А то ещё ситуация: в одно ноябрьское воскресенье несколько молодых людей, отправились в лесок пострелять из лука. Прицепили две шляпы на ветке, и получилась мишень. Один из стрелков стал очень неудобно, и ему посоветовали отойти подальше. Тот заявил, что никуда не пойдёт - пусть отваливают сами. Стрелки заупрямились: им не хотелось перевешивать шляпы. И не дожидаясь, пока упрямец отойдёт, начали стрелять. В итоге одна стрела ранила его, и от этой раны он через месяц скончался. В суде разбиралось дело того, чья стрела оказалась роковой. Выстрел сочли трагической случайностью.

Или ещё одна страница: некто Фриц Дастюг умертвил “дерзкого на язык пекаря”. Жена Дастюга попеняла пекарю за подгоревший хлеб, а тот назвал её потаскухой. Муж пришёл разбираться. Пекарь, не убоявшись, назвал его самого “сыном потаскухи” и бросил ему в лицо вязанку хвороста. В ответ получил “удар кинжалом через желудок в грудь”...

Фриц Дастюг, кстати, тоже был оправдан - после того, как предоставил свидетельство относительно добропорядочности своей матушки. А добродетель его супруги была подтверждена тремя соседями...

Пока шло судебное разбирательство, задержанных содержали в городских башнях. Мы уже рассказывали о том, что, возможно, именно в Кёнигсберге, в годы, когда им правил русский генерал-губернатор, было заимствовано слово “турм”, т.е. “башня”. От которого и произошло русское слово “тюрьма”.

Из Воровской - в Жёлтую башню

Самые известные “турмы” - Голубая и Жёлтая. Голубая была построена в 1378 году. Известно, что в 1687 году в ней томилась в заключении 14-летняя девочка, обвинённая в колдовстве.

Жёлтая башня ранее использовалась в качестве тюрьмы, 1910 год. Здание разрушено в послевоенное время. Сейчас на его месте стоит Междугородная телефонная станция

Жёлтая башня возвышалась в северной части Альтштадтской стены. В сущности, она была бесполезной, и в 1796 году некий городской советник предложил её разломать. Однако городской строительный мастер Блик вынес заключение о нецелесообразности сноса. Магистрат принял решение: “Пустая башня должна остаться для сохранения статуса-кво”.

В 1800 году из соседней Воров­ской башни в Жёлтую были переведены восемь пленных. И городской советник Хампус пенял магистрату на то, что в Жёлтой отсутствует жильё для сторожей - и потому использовать её как тюрьму недопустимо.

В 1811 году при штормовом ветре с Жёлтой башни начала сыпаться кровельная черепица, и магистрат “приговорил” башню к продаже. В 1812 году булочник Вернер купил её за 100 талеров и “посадил” на её крышу дом - вместо первоначального жилища, располагавшегося на шпиле с зубчатым венцом.

Кстати, всё это время башня ещё не называлась Жёлтой - название появилось позже, когда в 1864 году её купил предприниматель Герман Кадах и присобачил на неё гигантский рекламный щит ядовито-жёлтого цвета.

Вообще-то у немцев было в употреблении ещё одно словечко: “арестхаус”.

Первая кёнигсбергская тюрьма, которая располагалась не в башнях, была построена на руинах старой Закхаймской кирхи (ныне - Московский проспект в районе картинной галереи).

Поющие арестанты

Первоначально у каждого из трёх городов было и своё место для проведения смертной казни. В 1724 году, после объединения Кнайпхофа, Альт­штадта и Лебенихта, лобное место тоже стало общим - и было переведено на Росгартенский рынок. Там, вплоть до конца XIX столетия, красовалась виселица. Правда, тела повешенных с высунутыми языками перестали по два-три дня раскачиваться на ветру ещё в середине XVIII века. Теперь это место находится на пересечении улиц Фрунзе и Клинической, аккурат перед ГТРК “Янтарь”.

Городской президент и директор полиции Кёнигсберга Теодор Готтлиб фон Гиппель

Полиция как таковая появилась в Кёнигсберге в 1639 году, а после объединения трёх городов стала королевской. Интересно, что в 1780 году директором городской полиции, а позже - и обербургомистром был Теодор Готтлиб Гиппель, друг Канта, литератор и коллекционер. Именно тогда арестантов, содержащихся в тюрьмах, заставили... петь. Дескать, благочестивые хоралы отвлекают от грешных мыслей - например, от подготовки к побегу.

Но больше все эти хоралы отвлекали от размышлений философа Канта - так что он был вынужден обратиться к руководству тюрьмы с просьбой прекратить пение.

При Гиппеле “штаб-квартира” городской полиции располагалась в его доме на Хёкерштрассе, 31, у Альштадтского рынка. Но 28 июля 1831 года, когда в Кёнигсберге вспыхнул печально знаменитый “чумной бунт”, это здание было разрушено. А полицейский президиум переехал на Юнкерштрассе, 8 - в помещение табачной фабрики Шиммельпфеннига (которое до этого находилось в собственности Эфраима, берлинского “монетного еврея” короля Фридриха).

Над зэками не издевались

К 1895 году в городе было 103 ночных сторожа, а полиция насчитывала 122 человека. Все полицей­ские были профессионалами и каждые четыре года сдавали экзамен по правоведению.

Кстати, именно в XIX веке в Восточной Пруссии стали всерьёз задумываться о “возвращении на путь истинный” тех, кто с него свернул. Казни в это время становятся всё большей редкостью, зато широкое распространение получает тюремное заключение. Сведений о том, что в восточно-прусских тюрьмах издевались над заключёнными, у Дитриха Келя нет. Содержали их в строгом соответствии с инструкцией: рано будили, скверно кормили, тех, кто “безобиден”, отправляли на общественные работы. Освободившись, люди получали шанс “вписаться в социум” заново.

Согласно сведениям, имеющимся в архивах, значительные налоговые послабления оказывались тем владельцам предприятий, которые предоставляли рабочие места отсидевшим уголовникам. А сами экс-сидельцы были обязаны трудоустроиться в двухнедельный срок после освобождения. До этого же - получали пособие, достаточное для того, чтобы прокормиться и справить себе скромную одежонку.

Нацисты-уголовники

Всё изменилось после Первой мировой. Экономический кризис, девальвация национальной валюты, массовая безработица - всё это привело к “правовому нигилизму”. Сейчас в это трудно поверить, но в Веймарской республике насчитывали СОТНИ (!) ОПГ (организованных преступных групп, как сказали бы сегодня). Нечто в этом духе происходило тогда и в Америке (“сухой закон”, бутлегеры, гангстеры и т.д.). Но в Восточной Пруссии ОПГ (а попросту банды) никогда не поэтизировались. Гангстерских саг о них не писали, статей в газетах, с огромными фотографиями - тоже. Население их не поддерживало... а вот нацистам они пришлись очень даже кстати.

Королевский замок

Среди первых “штурмовиков” уголовником был каждый третий (а каждый второй - мелким лавочником). И те, и другие мечтали о мировом господстве, желая узаконить свою природную страсть к приобретению состояния ЛЮБОЙ ценой.

В 1933 году все полицейские службы Германии были централизованы - и поставлены в подчинённое положение по отношению к вновь созданным структурам - гестапо (тайная государственная полиция - Geheimes­taatspolizei, аббревиатура которой и выглядит как “гестапо”) и службе безопасности (СД).

Гильотина в гестапо

Формально гестапо входило в состав МВД и финансировалось из государственного бюджета, а служба безопасности являлась частью системы СС и получала необходимые средства из фондов НСДАП. Реально... реформирование полиции привело к тому, что две трети прежних сотрудников было уволено, а их места заняли наци... в том числе и экс-уголовники. Особенно те, которые “прозвучали” во время “ночи длинных ножей”, когда физически была уничтожена вся оппозиция режиму Гитлера внутри НСДАП.

Причём, к акциям по уничтожению был - в той или иной степени - привлечён ВЕСЬ аппарат гестапо. Круговая порука, густо замешанная на крови!

С приходом к власти нацистов в Восточной Пруссии (как и в “метрополии”) стали создаваться тюрьмы и концентрационные лагеря. Так, во внутренней тюрьме кёнигсбергского гестапо (здание тюрьмы примыкало к полицай-президиуму на ул. Генерал-Литцманштрассе, 3-7, сейчас это Советский проспект, 3-5) содержалось несколько сотен человек. Часть из них затем подвергалась смертной казни путём расстрела или отсечения головы (был установлен специальный механизм “Фольбайль” - гильотина).

Как правило, организаторы заранее рассылали “приглашения на казнь” по различным государственным и партийным учреждениям. А родственникам казнённых присылались...счета “на возмещение затрат за совершение казни, услуги врача, оплату гроба” и т.д.

Расстрел мародеров

Об “исправлении” преступников речь шла лишь в том случае, если это были уголовники, впервые посягнувшие на чью-то частную собственность. Им давалась возможность “кровно смыть оскорбление, нанесённое Великой Германии”.

В общем, всё как у нас в эти годы... Недаром шеф гестапо Мюллер проходил стажировку в Советском Союзе, на Лубянке.

Дитрих Кель завершает свою книгу августом 1944-го... После роковой для Кёнигсберга бомбардировки Система треснула по швам. Город был обречён, и все это знали. Последние судорожные попытки сохранить порядок (например, образцово-показательный расстрел мародеров) уже ничего не давали.

Но это уже совсем другая история, и Дитрих Кель о ней не говорит.

Ну а наши “прогулки”, конечно же, продолжаются.

Д. Якшина


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *




ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля