Новые колёса

КАК ВОРОВАЛИ В КЁНИГСБЕРГЕ.
Конокрада убивали, а рыцарю – отрубали руку

Наша сегодняшняя “прогулка” - по Кёнигсбергу воровскому.

О, да, педантичная дисциплина немцев и их хроническая законопослушность - понятия хрестоматийные. Но законопослушными немцы стали отнюдь не по капризу природы - их склонность к железобетонному “орднунгу” взращивалась не одно столетие. И стала результатом селекции, коя велась в Восточной Пруссии со времён Тевтонского ордена.

Обобрать прусса

Надо сказать, что к воровству в средневековом Кёнигсберге относились куда снисходительнее, чем к другим уголовным преступлениям. Его охотно прощали, а если и наказывали, то вполне умеренно.

Если кто-то из немцев-“колонизаторов” воровал у коренных жителей-пруссов, то деяние признавалось “совершённым в случае крайней необходимости”. Пруссов это, разумеется, не устраивало. Но кто их спрашивал в завоёванной крестоносцами стране?!

Подобная снисходительность к ворам вполне понятна: многих и впрямь толкала на кражу “крайняя необходимость”. Воровали чаще всего еду, кошельки. Реже - драгоценности (ибо те, кто таковыми владел, где попало не шастали).

Красть лошадей остерегались - за это убивали на месте. Оружие также не пользовалось спросом: у рыцарей мечи и кинжалы были слишком приметными, а “чернь” обходилась дубинками, которые коммерческой ценности не представляли.

Не прибито гвоздями

Впрочем, известны случаи, когда за воровство сурово наказывали. Рыцарей! Так, некто Маркус фон Гильденбрандт, крестоносец из древнего и довольно знатного рода, был зело горазд стянуть всё, что не прибито гвоздями. Так как его братья по Ордену должны были блюсти обет бедности и не иметь ничего личного - он “развлекался” в городе.

Маркус воровал в лавках ножи, украшения еду... Однажды даже спёр у мест­ного кузнеца только что выкованные прутья для монастырской ограды. Четыре штуки, с пылу с жару!

Сегодня ему, наверное, поставили бы диагноз “клептомания”. Но тогда таких мудрёных слов не знали. А бедняга Маркус здорово примелькался в округе. Бить его, понятное дело, не били: всё-таки рыцарь! Но вещички, завидев его на горизонте, прятали.

Волей-неволей воришке пришлось переключиться на братьев по вере и прощупать их закрома. Видимо - вопреки обету - “личного” там нашлось немало. Когда же Маркус “приделал ноги” янтарным чёткам, весившим почти полтора килограмма (!), этого ему уже не простили.

Грязные Бабуины

Наказывать рыцаря телесно - плетьми или розгами - по средневековым законам запрещалось. Но! Дворянское сословие могло быть подвергнуто так называемым позорящим наказаниям. В частности, герб Маркуса фон Гильденбранта был “казнён”: герб перевернули, и палач разрубил его вдоль.

После унизительной экзекуции и герб, и дворянское достоинство Маркуса перестали существовать, и палач взялся уже за самого экс-рыцаря. Ему отрубили руку, после чего Маркус вроде бы пристал к “кокийярам”. Слово это пришло из Франции (“coquillard”), где “кокийяры” соперничали, начиная с XIII века, с “грязными Бабуинами” (“li villains Baubuins”). И те, и другие заманивали простофиль в укромные местечки и раздевали до нитки.

В Германии так назывались профессиональные нищие - они выдавали себя за паломников, возвратившихся из дальних странствий по святым местам. Как правило, паломники носили на одежде значки-символы святых мест, в которых побывали. Например, ветви финиковой пальмы из Иерусалима.

Взломщик и кидала

В каждом монастыре или соборе, владеющем святыми мощами, были собственные символы. В итоге, на шляпах и плащах бывалых пилигримов красовалось больше значков, чем на парадном кителе Брежнева...

Эти символы, впрочем, никто не проверял на подлинность.

Нацепить на себя шляпу особой формы и плащ с капюшоном, закрывающим лицо, мог любой - чем и пользовались нищие. Активно попрошайничая, они плели небылицы и успешно торговали “подлинными” чудотворными мощами, собранными в придорожной канаве. Это, конечно, считалось скорее мошенничеством, чем воровством в “чистом виде”, но обманутым от этого было не легче...

Вообще же существовало более десяти воровских “специальностей”: “взломщик” - тот, кто умеет открывать замки; “сборщик” - срезающий кошельки; “насмешник” - вор, который заманивает простофиль играть в азартные игры; “кидала” - тот, кто продаёт поддельные золотые слитки и цепи; “совратитель” - тот, кто выигрывает у простофили в кости или карты и, в отличие от “насмешника”, не оставляет вообще ничего своей жерт­ве; “чистый” - тот, что ночует с жертвой, крадёт одежду и деньги и выкидывает их в окно своему сообщнику; “гуляка” - тот, кто заговаривает зубы священнику и впаривает ему фальшивое золото, и т.д.

Палач и плаха

Интересно, что разграничение воровского ремесла на отдельные “специализации” весьма напоминало профессиональное деление обычного городского общества на ремесленные цеха. Воры-профессионалы жили в “симбиозе” с городским населением. Они могли даже сотрудничать с властью, особенно со знатью, которой служили в качестве наёмников во время войны или как слуги - в мирное время.

Кстати, знатные лица не гнушались нанимать на службу воров, уже известных и даже подвергнутых наказанию. Справедливо полагая, что ни один нормальный вор не станет “гадить”, где ест - и не даст своего хозяина в обиду своим же “коллегам”. У таких “профи” были дома, семьи, многочисленные знакомые.

Горожане боялись “чужих”. Например, цыган, которых поголовно считали ворами и “лесными разбойниками”.

Но если “свой” попадался как-то уж особенно “с поличным” - его ожидало наказание. Самым мягким считалось лишение кисти руки. Осуждённый вставал на колени, клал свою руку - ладонью вверх - на плаху; палач отрубал кисть и засовывал её в мешок, наполненный отрубями.

Совращение монашки

Кёнигсберг. Sackheim

К такому наказанию, в частности, была приговорена жительница Кёнигсберга Амелотта Христель, попавшаяся на третьей краже за месяц. В этот - несчастливый для себя - раз она свистнула у жены мельника в Кнайпхофе юбку, два кольца и два плетёных пояса...

Кисть воровке отрубили в результате “помилования” - изначально предполагалось утопить её как ведьму. Но Амелотта доказала, что она всего лишь “честная воровка”.

По городскому праву Восточной Пруссии XIV-XVI веков смертью каралось около 40 видов преступлений. И она была землёй обетованной по сравнению с Испанией, где в это же время смертью каралось до 70 видов “правонарушений”. И уж тем более с Англией, где отправляли на виселицу за 225 преступлений - от карманной кражи на сумму свыше ОДНОГО шиллинга до совращения монашки.

Забавно, что, когда любителей чужого добра предавали публичным казням на площади, их “коллеги” шныряли в толпе и срезали кошельки у зевак...

Тощая Гертруда

Главную виселицу Кёнигсберга в народе ласково именовали “Тощей Гертрудой”.

Когда “Тощая Гертруда” принимала “гостей”, народ валом валил на площадь у Королевского замка. Люди побогаче даже “бронировали” места поближе к виселице...

Толпа радостным рёвом сопровождала каждое движение палача и смаковала подробности.

В России, кстати, в это время было иначе. Один из жителей Кёнигсберга, некто Генрих Циммерман, видел в 1775 году казнь Емельяна Пугачева в Москве. Больше всего Циммермана поразило то, что толпа, собравшаяся на площади, не веселилась и не улюлюкала: народ молчал, только всхлипывали и крестились женщины. И сразу, не дожидаясь порки кнутами сподвижников “гулевого Емельки”, город­ской люд молча стал расходиться. И Циммерман, почувствовав какую-то “странную неловкость”, ушёл, “не досмотрев представления”.

Отрезали ухо

А вот ещё любопытный факт: в Кёнигсберге к ворам приравнивали... скажем так, недобросовестных предпринимателей. Так, мяснику Рильке, продававшему тухлое мясо, привязали это мясо на шею на позорном столбе. А того, кто продавал разбавленное водой пиво, обливали его же пивом на протяжении всей экзекуции.

Зеваки при этом всячески оскорбляли прикованных к позорному столбу: насмехались, плевали им в лицо, бросали в них гнилые фрукты, овощи, экскременты, комья грязи, дохлых крыс... Охрана запрещала только кидать камни.

А чтобы наказанный не уворачивался от летящих в лицо предметов, ему прибивали ухо к столбу гвоздём. Если бедолага всё же дёргал головой, ухо разрывалось.

Когда приходил час окончания экзекуции, охранники снимали несчастного. Если ухо всё ещё было прибито к столбу, его, не церемонясь, отрезали.

Кёнигсберг. Borsen strasse

Казнь с 12 лет

Возраст ответственности в средневековом Кёнигсберге наступал с 12 лет для мальчиков, с 14 - для девочек. Судья, приговаривая малолетних воришек к экзекуции, произносил фразу: “Суров закон, но это - закон” (как повелось со времён Древнего Рима).

Смягчение нравов (то бишь способов наказания) произошло только в XIX веке. Но ненадолго. Последняя ампутация воровской кисти по приговору суда произошла в Кёнигсберге в 1868 году. А в ХХ веке в разорённой Версаль­ским миром Германии за воровство еды могли убить на месте. И полиция в “такие дела” не вмешивалась.

Ну а пришедшие к власти нацисты объявили воров и прочих мелких уголовников “элементами, портящими арийскую расу”. Тем более что брать чужое вскоре стало можно в завоёванных странах. Но это - это совсем другая история. А наши “прогулки” - продолжаются.

Д. Якшина


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля