Новые колёса

ГОРБУН МОИСЕЙ ИЗ КЁНИГСБЕРГА.
Еврея Мендельсона Кант называл гением

Перевёл Тору на немецкий

Многолюдный базар с голосящей птицей, кошерная пекарня, божественный запах фаршированной рыбы... По праздникам еврейское местечко Кейданы, что у станции Кибарты (ныне литовский Кибартай), веселилось под зажигательную музыку скрипок. Взявшись за лацканы сюртуков и высоко подняв головы, “пасынки России” вытанцовывали свой протест против черты оседлости.

Кёнигсберг. Фермеры на овощном рынке Оберфишмаркета. 1930 год

А мечтательный мальчик Исаак Левитан убегал на берег Лепоны, реки-границы между Россий­ской империей и Восточной Пруссией. Набравшись смелости, он переплывал на другой берег и, с тоскою глядя вдаль, вспоминал рассказы своего деда-раввина о евреях Кёнигсберга.

Кёнигсберг. Вид с острова Ломзе на Верхний рыбный рынок.  1923 год

Низкорослый горбун Моисей Мендельсон, первый переводчик Торы на немецкий язык, был другом Канта, и тот называл его гением.

А философ-самоучка Соломон Маймон! Он единственный из оппонентов Канта, критику которого старик Иммануил-таки одобрил.

Или мудрец Исраэль Салантер из Литвы, приглашённый в Альбертину читать студентам курс иудаизма и своей эрудицией изумивший профессуру.

Знай наших!

Дыра в черте оседлости

И. Левитан. Белая ночь. 1880 год

Юный Исаак бродил по окрестностям, любуясь акварельно-прозрачными балтийскими ландшафтами, и уже тогда понял своё предназначение.

Но студент Левитан раздражал преподавателей. Еврей, по их мнению, не должен и касаться русского пейзажа. Изображать родную природу - дело исконно русских художников. А “человек из гетто” даже не считает нужным оживить свои пейзажи тучными коровами на лугу и парочкой влюблённых под деревом, что приятно для глаза.

Между тем в России росло движение “Друзей Сиона”, призывавшее евреев на землю Израиля. Вдохновенный и на редкость красивый “кейданский мещанин” Исаак Левитан был похож на библейского юношу, которому уготована великая судьба. Его Литва имела ценное соседство - Кёнигсберг, где была заложена республиканская мысль, которую исповедовал Кант. И где “Общество поборников добра и мудрости” стало издавать первый еврейский журнал.

Два мира - два Шапиро

Убийство императора Александра II в 1881 году вызвало масштабные еврейские погромы. Левитан скрывается в подмосковных деревнях и переживает внутренний разлад: либо традиции отцов и бедствия гонений - либо ассимиляция и потеря своих корней.

Студент-инородец получил всего лишь диплом учителя чистописания и впервые поехал в Европу в 30 лет.

Кёнигсберг его поразил - евреям, спасавшимся от преследований, здесь были даны права, которых у них не было нигде. Врачи, аптекари, адвокаты, художники, журналисты - все они составляли культурную элиту города. Но заграницей Левитану почему-то не работалось.

Вернувшись в Москву, экзальтированный и влюбчивый Исаак Ильич закружился в вихре богемной жизни. Он на гребне волны и окружён поклонницами. Но личная жизнь не задалась, одолевала меланхолия.

В 1892 году, после очередного политического убийства, уже знаменитый художник снова пустился в бега. “А кишочки-то мы вам повыпустим!” - кричали черносотенцы, гоняясь за “лицами еврейской национальности”.

Ранимый Левитан, как никогда, чувствует своё изгойство. Один раз он вешался, два раза стрелялся, и всегда его спасал “милый друг Антоша”.

Милый друг Антоша

И. Левитан

“Жизнь наша подобна газете, которой уже объявлено второе предостережение” - этот афоризм Иммануила Канта выписал в тетрадь юный Антоша Чехонте. И начались известные попытки по капле выдавливать из себя пресловутого раба, не дававшего покоя писателю до конца его дней.

“В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли”. Чехов на деле соответствовал этим требованиям. Однажды выработав для себя правила поведения, он неукоснительно следовал им всю жизнь. Например, никогда не лгал. Как бы ни нуждался, не просил и не занимал в долг денег. Запретил себе жаловаться.

Антон Павлович мало ел, мало спал, очень любил порядок. В комнатах его была удивительная чистота, спальня была похожа на девичью.

Ещё одно привлекательное качество: 15 лет болея изнурительной болезнью, не терял присутствия духа. И никогда от его шуток не оставалось заноз в сердце. Ибо категорический императив Канта гласит: “Поступай так, чтобы максима твоей воли могла бы быть всеобщим законом”.

Прокормить супругу

“Знаете, я женюсь, на Ольге Книппер”, - сообщил Чехов Бунину весной 1901 года. И сразу стал шутить, что лучше жениться на немке, чем на русской, - она аккуратнее, и ребёнок не будет ползать по дому и бить ложкой в медный таз.

Кёнигсберг. Высокий мост – Брюккенштрассе (ныне ул. Октябрьская)

Это была странная пара. Он уездный врач, ироничный писатель, а она - рождённая для сцены столичная дива, вольная птица.

“Ты сел за “Вишнёвый сад?” Так нельзя, дусик, милый, киснуть и квасить пьесу”.

Антона Павловича удручало, что его брак с Ольгой Леонардовной стал своего рода подвигом, на который он не был способен.

Исследуя человеческие отношения, Чехов любил перечитывать Канта, в котором находил отзвуки своим мыслям и настроениям. А мудрец из Кёнигсберга, который жил холостяком и до конца своих дней любил хорошее вино и красивых женщин, словно в утешение вторил ему: “Когда мне могла понадобиться женщина, я не был в состоянии её прокормить, а когда я был в состоянии её прокормить, она уже не могла мне понадобиться... Чем больше привычек, тем меньше свободы”.

Шампанское, и на тот свет

Кёнигсберг. Магазин “Ernst Boehnke”. Munzstrasse, 9

Чехов не раз бывал в Европе и пересекал Восточную Пруссию. Свежий ветер западных побережий был полезнее, чем Крым. И Кёнигсберг в его юмористическом рассказе “Страж под стражей” запечатлён как символ свободы - даже прокурор-подкаблучник в этом городе впал в кураж.

Антону Павловичу было легко и уютно в Германии.

“Здесь живут очень удобно, - пишет он сестре, - едят вкусно, берут за всё недорого, лошади сытые, на улицах чистота, порядок. Много и в самом деле хорошего, полезного, например, овсянка”.

Если в России “бурая, непролазная азиатская грязь, кругом первобытная дикость, дороги кислые, сено паршивое”, то в Европе - праздник жизни. “От каждого окошка веет культурой, от каждой собаки - цивилизацией”.

В ночь на 2 июля 1904 года русский писатель, умирая на немецкой земле, свои последние слова произнёс на языке великого немецкого философа: “Ich sterbe” (“Я умираю”). И - осушил бокал шампанского.

“Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность”, - изрёк когда-то Иммануил Иоганнович, и был, как всегда, прав.

Агенты НКВД и Сталин

Кёнигсберг. Магазин музыкальных инструментов “Хоффманн”  27 августа 1921 года

Лето 1932 года Михаил Булгаков провёл на подмосковной даче. Он ждал разрешения на выезд за границу, чтобы наконец-то увидеть Париж и Кёнигсберг. Но Сталин отказал: “Что, ми вам очень надоели?”

В газетах затеяли травлю: “Сокрушим булгаковщину на культурном фронте!”. Агентура НКВД следила за каждым шагом опального писателя.

Михаил Афанасьевич по ночам в сарайчике при свете керосиновой лампы работал над романом “Мастер и Маргарита”.

“Я мистический писатель”, - говорил он о себе. И действительно, с ним происходили необъяснимые вещи, а его герои вступали в бой с чем-то потусторонним, инфернальным.

Автор искал ключ к характерам и переносился в старый Кёнигсберг, мысленно надевал кафтан, зажигал восковые свечи и брал в руки гусиное перо. Оживал фантастический мир Гофмана, где хихикающий кофейник становится старухой колдуньей, а умный кот читает рукописи хозяина.

Возникали параллели с героями повести Гофмана “Золотой горшок”, а его роман “Житейские воззрения кота Мурра” рождал образ кота Бегемота.

Кёнигсберг. Зелёный мост и улица Фордере Форштадт. 1907 год

Следы Воланда

Щегольски одетый, синеглазый, с лицом подвижным и нервным, как у артиста, Булгаков был душой компании творческой интеллигенции, гостившей на даче. Каждое утро все с нетерпением ждали от автора чтения новых глав его романа.

О нём говорили разное: фантазёр, мистификатор, знаток фактов появления тёмных сил в реальном мире... Рассказ мессира Воланда о его беседе за завтраком с профессором Кантом - плод магического реализма Булгакова - выглядит более, чем убедительно. Воланд, уходя, по всей видимости, по дороге обронил одну из своих именных печатей. Во всяком случае, сейчас такая печать хранится в Калининграде - с символом дьявола и надписью “Люцифер”.

И эпизод, в котором поэт Иванушка Безродный жаждет упрятать немецкого философа на Соловки, тоже обернулся неожиданной параллелью. В середине 30-х годов репрессировали единственного прямого потомка брата Иммануила Канта, крупного чиновника с “Уралмаша”.

Диктовал доносы

Кёнигсберг. Altst. Pauperhaus strasse - проулочек между Коггенштрассе и Гезекусплатц

В саду разливались ароматы лета, а Булгаков развязывал узлы своей запутанной личной жизни. Все женщины его “донжуанского списка” претендовали на роль Маргариты. Однако подругой Мастера стала генеральша Елена Шиловская, его последняя жена. В ней, как и полагается “ведьме”, было разящее очарование - загадочная, и такая свободная, роскошная!

Её “работа женой” на самом деле была не из лёгких. За их домом следили, а Елена Сергеевна имела “особое задание”. Донесения в НКВД она составляла под диктовку самого Михаила Афанасьевича. То есть являлась двойным агентом: Лубянки и собственного мужа.

Мистификатору Булгакову было весьма заманчиво иметь “своего агента влияния” в недрах спецслужб, чтобы кошмарить чекистов не слабее Воланда. Высший пилотаж для любой контрразведки!

Невыездному писателю так и не удалось побывать в Кёнигсберге. Принципы морального совершенства, которым учил человечество “беспокойный старик Иммануил”, являлись главной мишенью сталинщины и остались по ту сторону “железного занавеса”.

Н. Четверикова


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля