Новые колёса

“ГИБЕЛЬ БОГОВ” В КЁНИГСБЕРГЕ.
Во время первой мировой в древнем городе появились Штадтхалле и крематорий

...Помню, в детстве меня поразил миф об Атлантиде - таинственном материке, будто бы в одночасье затонувшем в океанской пучине. Я думала: неужели это действительно было? И если было - то как? Имелись ли какие-то “знаки”, предвещающие беду - и если да, то почему атланты их не замечали? Или они всё видели и понимали, но ничего не могли поделать, а просто доживали отпущенные им часы - стараясь успеть долюбить, простить, примириться или, напротив, свершить желанную месть, теперь уже не опасаясь последствий... Интересно, отпускали они детей доиграть - или держали их на руках, на коленях, доцеловывая, доласкивая... Оплакивая их несостоявшиеся жизни и свои - оборванные на полуслове.

Почтовая карточка, 1917 год

...Кёнигсберг, в каком-то смысле - та же Атлантида. Только погружение в пучину оказалось растянутым на три десятка лет. Кёнигсберг начал “тонуть” в августе 1914 года. Первая мировая война - вот что изменило всю европейскую историю. “Дорога в никуда” для столицы Восточной Пруссии была заложена именно тогда.

Известный русский композитор и дирижер начала ХХ века Сергей Василенко вспоминал, как накануне первой мировой войны его угораздило повезти заболевшую жену на курорт в Кранц (Зеленоградск):

“Нас радовало всё, что здравомыслящего человека заставило бы призадуматься. С нашим курьер­ским поездом ехало до смешного мало народу... По дороге горели леса, и мы летели в раскалённом воздухе, среди дыма и отдаленного моря пламени! <...> Прибыли в Кёнигсберг вечером и сразу получили сюрприз: на вокзале ни одного носильщика!

<...> Удалось найти одного оборванца с улицы, который и снес наш багаж в ближайшую гостиницу.

На другой день мы находились в прекрасном настроении. Накупили массу вещей: белья, летних ботинок, купальных костюмов. Повсюду цены необычайно низкие...

В Кранце <...> все отели оказались почти пустыми <...> Нам предложили или взять комнату, или нанять отдельный домик на берегу за баснословно дешёвую цену... Мы взяли домик с прекрасной обстановкой из кедрового дерева, с шёлковыми розовыми занавесками на окнах и старинным камином.

<...> В Bierhalle (пивной) мы едва удерживались от смеха, глядя, как немцы с искажёнными красными лицами и со слезами на глазах пели патриотические песни... Но однажды в ресторане кёльнер вместо меню довольно нахально разложил перед нами газету и ткнул в неё пальцем: “Mobilmachung” (мобилизация).

Немецкий Железный крест

<...> Решили на другой день ехать в Берлин. Всю ночь не спали. Мёртвый Кранц вдруг ожил. По пляжу ходили толпы народу. Звучали песни: “Deutschlаnd, Deutschland uber Alles...” (“Германия, Германия превыше всего”...) и “Wacht an Rhein” (“Стража на Рейне”). Мальчишки пронзительно, нестройно орали: “Jedermann schiessen kann...” (“Каждый может стрелять...”) - и всё оканчивалось ритмическими выкрикиваниями “Ein, zwei... ein, zwei...” (раз-два, раз-два)”.

Семья Василенко была интернирована германскими властями, в Россию с трудом удалось вернуться через Стокгольм.

(Ю. Костяшов, Г. Кретинин “Россияне в Восточной Пруссии. Дневники, письма, записки, воспоминания”.)

А наша сегодняшняя “прогулка” вместе со специалистом по истории края Николаем Чебуркиным - по Кёнигсбергу образца 1914-1917 годов. В начале пути, который был - промежуточно! - завершён полосатыми столбами по периметру Веймарской республики (с надписью: “Помни о Версале!”), а окончательно - в мае сорок пятого падением Кёнигсберга.

Обер-бургомистр Кёнигсберга Зигфрид Кёрте

- Считалось, - говорит Николай, - что Кёнигсберг надёжно защищён укреплениями. Мало кто знал, что сооружения устарели, и предстоит обороняться малыми силами. В середине августа 1914 года наши казаки с боем доходили до восточных фортов. Так выяснилось, что снос 2-го вального укрепления был преждевременным - именно поэтому часть укреплений (нынешний Литовский вал) сохранилась.

Военный комендант крепости генерал-лейтенант фон Папприту, однако, призывал всех жителей, не связанных непосредственной работой в Кёнигсберге, покинуть город. Значительные суммы денег и шедевры искусства также были отправлены на запад Германии.

Беженцев, хлынувших из приграничных районов, размещали во “времянках”, а затем на лодках переправляли через залив. Были образованы “Национальная женская служба” и “Отечественный женский союз” - общественные организации, члены которых принимали беженцев и заботились о них вплоть до самой отправки. Формула “три К” (дети, церковь, кухня) больше не была для немецких женщин магической: они заменяли выбывших мужчин в учреждениях, поступали на службу в лазареты.

(Вспомогательными лазаретами стали часть кёнигсбергских школ, городской театр, Дом профсоюзов, городской холл, гражданские больницы...)

В это время в городе впервые появились женщины-кондукторы в общественном транспорте; девушки пришли в лекционные залы университета (большинство из 1300 студентов находилось на военной службе, 300 - погибли), в школы - вместо призванных в армию учителей-мужчин. Изменился даже внешний облик немок.

Немецкий волонтер

Длинные юбки, ленты, кружева, воланы, пышные оборки, стиль “арт нуво” - яркие блестящие материи, красный бархат с нашитыми на него шёлковыми розочками, крахмальные нижние юбки с кружевами, усердно вывязанными крючком - всё кануло в прошлое. Мода стала “мужеподобной” - и подходила всем женщинам, занятым в мужских профессиях. Костюм отчетливо поделился на лиф (пиджак) и юбку. Платья отличались друг от друга только материалом. Юбки и волосы стали короче.

Немки начали курить (!), а дефицит продуктов привёл к их значительному похуданию. Поддерживать “рубенсовские формы” было, увы, нечем - ни тебе сладких булочек, ни пирожных с кремом, ни шоколада... В день немка, работающая на производстве, могла рассчитывать на тарелку прозрачного супа (с вареной морковкой и двумя-тремя кольцами лука), горбушку хлеба, ма-аленький кусочек маргарина и суррогатный кофе без сахара. А занятые “душеспасительными” ремеслами - типа учительского - и того меньше.

Большие градостроительные планы - снос укреплений и расширение порта - пришлось отложить. Но было продолжено и во время войны полностью закончено строительство девяти школ, Президиума полиции, университетской клинической больницы и нескольких торговых домов.

Кёнигсбергская экономика страдала и из-за того, что Россия перестала быть торговым партнёром, и из-за продолжающейся английской блокады. Морские поставки осуществлялись только из скандинавских стран. Военная промышленность, приносящая прибыль, в Кёнигсберге возникнуть не могла - слишком близко от линии фронта, а значит, рискованно.

Кавалерийская атака, 1915 год

Местной индустрии, исходя из новых условий, пришлось перестроиться. Целлюлозную фабрику в Коссе из-за нехватки угля закрыли, сократилось производство продукции, выпускаемой в Закхайме, хотя в целлюлозе для производства военной формы армия нуждалась. Литейный завод “Унион” был объединён с верфью Фехтера и расширен, так как там строили сторожевые катера и минные тральщики.

“Северо-немецкое кредитное объединение” влилось в “Немецкий банк”, “Банк союзов” - в “Дисконтогезельшафт”. На базе старого “Союза коммерсантов” в 1918 году возникла Торгово-промышленная палата. Её первым президентом стал коммерческий советник Феликс Хойманн.

...Продолжали выходить все газеты и журналы, хотя их тиражи из-за нехватки бумаги упали. Зато университет был даже расширен - в расчете на решение задач, которые могли возникнуть после удачного исхода войны. Ведь в этом случае предстояло бы “германизировать” покорённые территории. Были созданы кафедра славистики и Институт восточной экономики.

...Так как Городской театр был переоборудован под лазарет, то Новый театр оставался во время войны единственным в Кёнигсберге. Несмотря на существовавшие во время войны ограничения на премьеры и гастроли, интендант Леопольд Йесснер, уроженец Кёнигсберга, привел простенький, в сущности, театрик к расцвету.

 Кайзер приветствует проходящие войска. Рядом с ним - кронпринц в форме кавалерийского полка с “мёртвой головой” на фуражке

“Общество почитателей Гёте” продолжало организовывать авторские чтения, лекции и концерты. Так, Зудерманн (популярный в то время драматург) прочитал перед 1800 слушателями в 1917 году свою “Поездку в Тильзит”, а известный литератор Юлиус Баб 100 раз выступил перед солдатами в качестве так называемого военного докладчика. Дирижёры Рудольф Зигель, Макс Броде, а после смерти последнего Вильгельм Зибен устраивали концерты симфонических и хоровых коллективов.

...Хотя продуктов питания в городе остро не хватало - о чем газетам запрещалось сообщать - Общенациональные торжества, такие, как 100-летие со дня рождения Бисмарка, 500-летний юбилей правления Гогенцоллернов, день рождения кайзера 27 января 1918 года, прошли без инцидентов.

Солдатский ремень

Однако... благополучие и “единение науки” оказались иллюзией. Да, обербургомистру Зигфриду Керте удалось основать так называемую “Партию Отечества” - очень скоро прозванную “партией продолжателей войны”. В оппозиции Кёрте находилась “Партия прогресса” во главе с Эрнстом Эпром. А после падения царского режима в России война потеряла всякий смысл и для социал-демократов.

...Кёрте был талантливым градоначальником. При нём в состав Кёнигсберга были включены общины пригородов: число жителей увеличилось на 200.000 человек, были построены Штадтхалле (Городской холл), крематорий, фортбилдунгшулле (школа повышения квалификации), Академия искусств переехала в новое здание в Ратсхофе, уступив старое - на Кёнигштрассе - художественно-ремесленному училищу, был сооружён променад у Замкового пруда, взорвана оборонительная стена у башни Врангеля и через пролом проложена новая трасса...

Крематорий на коммунальном кладбище на Кранцер аллее, 1927 год

Кёрте не повезло. Оба его сына погибли на фронте. Летом 1918 года умерла его любимая дочь, а сам он был прооперирован по поводу рака. Кёнигсбергские социалисты именовали его “сволочью”... А 10 ноября 1918 года, когда в Германии вспыхнула революция, он и руководимые им городские советники были объявлены вне закона.

Рабочие и солдатские Советы распустили магистрат. Керте и его помощники сложили с себя полномочия. Блестящая карьера оборвалась на самой патетической ноте. 4 марта 1919 года, когда Кенигсберг уже “усмирили” и освободили от “коммунистического господства” (в отличие от России, германская революция захлебнулась в крови), Кёрте умер. В его честь были названы Кёрте аллее в Амалиенау и Кёрте лицеум.

Почтовая карточка, 1916 год

...В это время вернувшийся с фронта Адольф Шикльгрубер еще рисовал плохие картины. Гитлером он станет лет через пять (и, кстати, его “партию власти” на выборах в Кенигсберге с треском прокатят). Но “гибель богов” уже началась. Атлантида неторопливо погружалась в бездну волн - просто этого никто не замечал. Полагая, что впереди - вечность.

...Интересно, не скажут ли то же самое когда-нибудь и про нас. Ведь история повторяется. Трагедия - уже была. Неужели на нашу долю выпадет фарс?.. Слава Богу, август закончился. А то ведь по традиции последних лет, именно в августе в нашей стране случается какая-нибудь холера.

...Впрочем, “прогулки” продолжаются. Следующая будет повеселее.

Д. Якшина


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля