Новые колёса

“ДИКАЯ МОЛОДЁЖЬ” КЁНИГСБЕРГА так же пила пиво бочками, била друг другу морды и попадала в армию с лекций

...Итак, мы продолжаем разговор об университете, учрежденном герцогом Альбрехтом в 1544 году. (Надо сказать, что Альбертиной кенигсбергский университет стали называть только в 1656 году, в бытность ректором Симона Даха - профессора поэзии, автора многочисленных стихов и популярной в народе песни “Анхен из Тарау”. Дах был главой поэтического кружка в Кенигсберге и охотно писал “стихотворения на случай”: по поводу рождения, крещения, бракосочетания или смерти - по заказу дворян или бюргеров. Забавно, но историки литературы считают, что прославившая Даха “Анхен из Тарау” на самом деле принадлежит не ему... Впрочем, обо всем по порядку). Именно благодаря Альбертине Кенигсберг из обычного германского города (каких были десятки) постепенно превратился в “жемчужину” не только Восточной Пруссии, но и всей северной Европы.

Кенигсберг. Остров Кнайпхоф с Кафедральным собором. На переднем плане слева находится старое здание Кёнигсбергского университета. Фото 1935 года

“Дикая прусская молодежь” (так именовали своих студентов первые университетские преподаватели) с трудом “приходила в чувство”. С 1548 по 1573 год университет присуждал степени бакалавров и магистров, а с 1640 - докторов. В самом старом здании Альбертины располагалась сенатская комната. Там же хранились документы, подтверждающие привилегии университета (в том числе право самостоятельно разрабатывать устав), академические акты и библиотека. Кроме того, в здании, украшенном рельефным изображением герцога Альбрехта и академическим гербом, имелись: большая аудитория, предназначенная для чтения лекций по теологии и философии, диспутов, публичных речей и общественных мероприятий; аудитория для будущих юристов (она называлась “Педалагиум”); помещение, в котором проживали воспитанники герцога; общая столовая; квартира эконома; в подвальных помещениях прятались погреб эконома и... академический карцер, куда на время запихивали самых нерадивых студентов.

В 1569 году было построено еще одно здание, на северном берегу острова. Там поместились медицинские аудитории, квартиры студентов и инспектора.

XVI и XVII века в Европе были омрачены конфессиональными столкновениями: католики насмерть бились с протестантами, а внутри лютеранства “вызрели” кальвинизм и антитринитаризм. Восточная Пруссия была вполне “веротерпимым” государством (что превратило ее впоследствии в прибежище десятков тысяч колонистов - людей, имевших несчастье принадлежать к той конфессии, которая в их родных странах в это время была не в фаворе), но... свои “жертвы совести” здесь тоже имелись.

Так, один из ректоров университета - Андреас Осиандер, советник герцога Альбрехта - подвергся жесточайшему остракизму из-за отклонения от канонов лютеранства. А его близкий родственник и вовсе был казнен. Виселица стала решающим аргументом в теологическом споре.

“А пусть не прогуливают!”

Тем не менее главный конфессиональный спор века - Тридцатилетняя война - Пруссии почти не коснулся. И если другие университеты рейха стояли перед угрозой закрытия из-за резкого уменьшения числа студентов (молодые люди воевали), то Альбертина, напротив, пережила заметный расцвет. Кенигсберг, находившийся вне района непосредственных военных действий, особенно привлекал юношей из Германии. Правда, если рост молодого человека, решившего грызть гранит науки, превышал 5 футов 9 дюймов, принадлежность к академическому сословию не спасала его от воинской повинности: король Фридрих Вильгельм I обожал комплектовать воинские части солдатами высокого роста. А чтобы не нанести особого урона университету... на военную службу силком зачисляли тех “студиозусов”, кого ловили в городе в часы учебных занятий. И когда университетские мужи слали монарху жалобы: мол, еще восемь студентов завербовано против их воли, а еще двадцать восемь - скрылись в неизвестном направлении, опасаясь, что их “забреют”... - король отвечал: “А пусть не прогуливают!” Дескать, по аудиториям вербовщики не ходят, а если молодой человек вместо того, чтобы прилежно внимать преподавателю, шарахается по улицам или глушит пиво в трактире, - на службу ему дорога прямая. И только доводы, что некоторые профессора рискуют вообще остаться без слушателей, сподвигли Фридриха Вильгельма I издать декрет, положивший конец практике насильственной вербовки юных Гансов и Зигфридов.

Справа: Вид на старое здание Кёнигсбергского университета со стороны набережной Альтштадта, конец XVIII века. Слева: студенты в старой (слева) и новой (справа) форме одежды возле университетской доски объявлений, гравюра 1844 года

Параллельно была введена и другая мера: чтобы профессора не страдали от дефицита студентов, прусским подданным было высочайше предписано учиться исключительно в Альбертине. Выезд на учебу за границу грозил ослушнику конфискацией имущества.

Текущие расходы Альбертины покрывались из бюджета округа Фишхаузен и из доходов университетских угодий в селах Тальхайм и Вангенинкен. А со второй половины XVII века еще одним источником доходов стали... штрафы, взимаемые в университетскую казну за депозицию (в прошлый раз мы говорили об этой унизительной процедуре “посвящения в студенты”), пеннализм, шоризм (говоря по-нашему: “дедовщину”), ношение шпаги (запрещенное великим курфюрстом Фридрихом Вильгельмом в 1683 году) и деятельность “национальных коллегий”, то бишь землячеств. О землячествах мы еще скажем чуть ниже. А пока поговорим о другом.

Самый “русский” университет Германии

...Похоже, что Кенигсберг и Россия странным образом оказались суждены друг другу. Во-первых, этот город был наиболее “славянским” в Германии: сказывалось многовековое влияние польской культуры и экономики. (В селе добавлялся еще и “литовский фактор” - изрядный процент сельского населения Пруссии составляли литовцы. А также потомки пруссов, принявших христианство). Во-вторых, отношения с Россией складывались не одно столетие. По некоторым сведениям, Андрей Кобыла (он же Андрей Прусс) был одним из родоначальников российской царской династии Романовых. А прусс Рапша стал предком Пушкина по отцовской линии. О чем сам Пушкин писал с нескрываемой гордостью. В XIV-XV веках в Великом Новгороде существовало целое Прусское подворье, где концентрировались товары, отправляемые из России в Пруссию и обратно... В крепости Фридрихсбург (сейчас от нее остались только ворота на ул. Портовой в Калининграде) Петр I обучался навыкам артиллерийского боя и получил звание бомбардира и командора, которые носил всю жизнь...

..Альбертина для России тоже не была пустым звуком. Скажем, “временщик” Бирон, печально прославившийся в годы правления императрицы Анны Иоанновны, был выгнан из Альбертины, не окончив курса. За воровство и пьяные драки.

Герб студенческой корпорации "Мазовия", начало XX века

Ну, допустим, Бирон - подарочек еще тот. Но и первые четыре президента Российской академии наук являлись профессорами именно Кенигсбергского университета! А Кирилла Разумовский, в течение пятидесяти лет возглавлявший Российскую академию наук, был в Альбертине студентом. Как многие русские, получавшие образование в протестантском Кенигсберге, он, оставаясь глубоко православным человеком, учился в Альбертине не только наукам, но и свободомыслию... не политическому, конечно, нет!.. а тому демократизму, если можно так выразиться (простоте манер, отказу от “византийской” церемонности, европейской культуре мыслей и т.д.), которая в России неизбежно произрастала “побегами вольнодумия”. Так многие молодые люди, посещавшие лекции Канта в годы семилетней принадлежности Кенигсберга к России, становились в итоге не философами-кантинианцами, а убежденными противниками монархии и крепостного права.

...О том, какую роль сыграл в развитии Альбертины Иммануил Кант, мы уже много писали. Историки, правда, считают, что никакой. “Во времена Канта, - это точка зрения Гетца фон Зелле, - несмотря на достижение его философии, мощного духовного движения в Кенигсбергской высшей школе не наблюдается. На теологическом факультете жизнь почти замерла. В официальных кругах были недовольны состоянием дел на факультете. Профессора исполняли свои обязанности плохо... В штыки встречалось всякое новшество”. (А коллега Канта, профессор Христиан Краус, изрек фразу, ставшую крылатой: “Посвятивший себя Кенигсбергскому университету дает обет бедности”) Но, думается, Альбертина просто уже тогда была в каком-то смысле “русским” университетом: работа шла “на перспективу”. “Критика чистого разума” и теория космогонии, созданные Кантом, сначала принесли ему славу далеко за пределами Германии - и лишь потом эта слава, которой Кант при жизни так и не вкусил, осияла блистательным светом университет... ничего, по сути, для Канта не сделавший. Жалованье Канта составляло всего 62 талера в год. Для сравнения: 30 талеров платилось студенту в качестве содержания за казенный кошт. А ректор университета получал 346 талеров. Нет пророка в своем отечестве. Но когда пророк станет известен за границей, отечество охотно впишет его славное имя на страницы своей истории. Впрочем, Кант - философ! - не обижался. И о Кенигсберге, как известно, говорил: “Большой город, центр государства, в котором находятся правительственные учреждения и имеется университет (для культуры наук), город, удобный для морской торговли, расположенный на реке, содействует общению между внутренними частями страны или отдаленными странами, где говорят на других языках и где царят иные нравы, - такой город, как Кенигсберг на Прегеле, можно признать подходящим для расширения знания и человека, и света”. Кант, никогда не покидавший пределов Восточной Пруссии, был “человеком мира”. Провинциальным ученым он себя не считал. И завещал эту подчеркнутую “непровинциальность” духа и мысли своим последователям. Так что в Берлине напрасно, по выражению кенигсбергских жителей, смотрели на Восточную Пруссию как на своего рода Сибирь... “Сибирь” готовила мощный сюрприз: в XIX веке в Альбертине собралось такое созвездие ученых, что одно перечисление сделанных ими открытий впечатляет даже людей, от науки далеких. Астроном и математик Бессель (его жизненному пути мы посвятим отдельную публикацию), всю жизнь сотрудничавший с Петербургской академией наук и избранный ее почетным иностранным членом... Профессор Якоби - выдающийся математик - разрабатывает в Кенигсберге теорию эллиптических функций и выполняет исследования по аналитической механике. С профессора Франца Неймана, по сути, начинается мировая теоретическая физика. Кроме того, Якоби и Нейман впервые в истории европейских университетов ввели ту систему занятий, которая сегодня считается классической и принята повсеместно: лекция (изложение теории преподавателем) - семинар (обсуждение теории и решение поставленных задач) - лаборатория (эксперимент). Кстати, первые российские профессора физики были учениками Неймана.

Студент Альбертины, рисунок XVIII века

...Профессор Карл Бэр - выдающийся биолог - открыл механизм размножения животных и явился “отцом” науки эмбриологии.

Физик Густав Роберт Кирхгоф в первой же своей научной работе сформулировал закон распределения электрического тока в разветвленной системе линейных проводников. Его учениками были Макс Планк, Пирсон, Клейн, Гиббс, Столетов (имена, много говорящие тем, кто знает физику). Д.И. Менделеев два года проработал в лаборатории Кирхгофа.

...Арнольд Зоммерфельд - ученый, стоявший у истоков атомной физики. Герман Минковский, математик, объединивший понятия пространства и времени (позже именно он будет читать математические дисциплины в заштатном Цюрихском политехническом институте молодому Эйнштейну).

...Линдеман, решивший задачу, над которой двадцать пять веков тщетно бились великие математики - о квадратуре круга.

Гильберт, в 1990 году сформулировавший на международном математическом конгрессе в Париже 23 проблемы - программу развития математики ХХ века.

Бурдах - гений физиологии, Лейден - один из основателей лабораторных методов медицинской диагностики, Баумгартен, одновременно и независимо от Роберта Коха открывший туберкулезную палочку, Пфайфер, выявивший палочку менингита...

...Увы, великие умы Альбертины существовали как бы отдельно от всей остальной “Сибири”. В смысле, от Пруссии, превратившейся в махровую провинцию. Правда, надо отметить (справедливости ради), что в 1844 году было начато строительство нового здания университета - на Парадной площади, по проекту архитектора Штюлера. Здание в духе итальянского Ренессанса возводилось почти 20 лет и стало настоящим украшением города. В старом корпусе осталась библиотека, насчитывавшая 25.000 томов, в том числе редчайшие фолианты XVI века из “Серебряного” собрания книг герцога Альбрехта, инкунабулы, рукописи, гравюры, математические приспособления.

Но... студенты - за редкими исключениями - больше интересовались дуэлями и драками. Существовало несколько студенческих корпораций.

- “Germania” (отличительные признаки: черно-бело-красная лента, темно-красная бархатная шапка с черно-бело-красной отделкой. Шапочки эти напоминали перевернутое блюдечко и крепились на затылке шнурком, спрятанным в волосах);

- “Gothia” (черно-золотая лента с синей полоской снизу; синяя бархатная шапка с золотым “Albertus” и булавкой с изображением герцога Альбрехта. Продавались такие булавки по цене от пяти пфенингов до двух марок за штуку, размещались на фуражках студентов и на черных цилиндрах старшекурсников. Одно время на ношение “Альбертусов” был наложен государственный запрет - а позже их стали использовать абитуриенты);

- “Teutonia” (красно-фиолетово-белая лента, красная шапка с серебряным вензелем и маленьким серебряным “Альбертусом”;

- “Alemanhia” (сине-бело-золотая лента, черная бархатная шапка с золотым вензелем);

"Альбертус" - значок с гербом Кёнигсбергского университета, начало XX века.

- “Friburgia” - вооруженная корпорация студентов-евреев, возникшая в противовес антисемитским настроениям в обществе и т.д.

Студенты, считающие пошлостью и анахронизмом все “землячества” и объединения по конфессиональному признаку, группировались вокруг журнала “Альбертина”, а корпорации (“буршеншафты”) встречались за общей трапезой в студенческой столовой Палестра Альбертина, но чаще устраивали шумные пирушки в излюбленных трактирах или на “штаб-квартирах”...

...Пить студенты умели и любили. Пиво из бочонка по кружкам разливали “фуксы” (так называли первокурсников, еще не сдавших сессии). Существовал особый “пивной закон” (Bier-Comment) и понятие “пивной части”, по которому требовалось пить столько пива, сколько не может выдержать нормальный желудок. После каждого тоста (а их было множество) кружку полагалось осушить до дна - а интервалы между тостами составляли не более пяти минут. (Напомним, в Кенигсберге нализавшийся до потери пульса студент имел полное право заснуть где-нибудь на тихой улочке и полицейские его не трогали. Главное - не свалиться в центре).

Привычка к зверству

Другой обычай - “мензура” (так называлась студенческая дуэль) - был красочно описан английским юмористом Джеромом К. Джеромом. Вот небольшая цитата:

“Знаменитая “мензура” вырабатывает одно: привычку к зверству. Говорят, она требует ловкости, но этого не заметить; остается впечатление чего-то неприятного и смешного, как от драки в балаганных театрах. Мне рассказывали, что в аристократическом Бонне и в Гейдельберге, где много иностранцев, дуэли происходят в более выдержанном стиле: в хороших комнатах, в присутствии седовласых докторов, которые оказывают помощь раненым, между тем как ливрейные лакеи обносят публику угощениями; так что все получает вид живописной церемонии. Но в более скромных университетах, где рисоваться не для кого, студенты ограничиваются самым главным и отнюдь не привлекательным.

Фасад нового здания Кёнигсбергского университета, колоннада (слева) и сводчатая галерея (справа), 1930 год

...Комната мрачная, голая; стены забрызганы пивом, кровью и стеарином; потолок закопчен сигаретным дымом; пол усыпан опилками. Толпа студентов разместилась где попало - на деревянных скамьях и табуретках, на полу; все курят, разговаривают, смеются.

В центре комнаты стоят друг против друга соперники: огромные, неуклюжие, с выпученными глазами, в шерстяных шарфах, намотанных вокруг шеи, в каких-то фуфайках на толстой подкладке, похожих на грязные одеяла; руки просунуты в тяжелые ватные рукава, подняты. Не то это воины, каких изображают на японских подносах, не то - нелепые фигуры с вычурных часов.

Секунданты тоже начинены ватой, на головах у них торчат шапки с кожаными верхушками; они ставят соперников в надлежащую позицию, причем так и кажется, что послышится звук заводимой пружины. Судья садится на свое место, дает сигнал, - и немедленно раздаются пять быстрых ударов длинных эспадронов. Следить за борьбой неинтересно: нет ни движения, ни ловкости, ни грации - я говорю о собственном впечатлении. Тот, кто сильнее, кто может дольше удержать неестественно согнутой рукой в толстом рукаве огромный, неуклюжий меч - выигрывает.

Общий интерес сосредоточивается не на борьбе, а на ранах: последние приходятся обыкновенно по голове или в левую половину лица, иногда взлетает на воздух кусок кожи с черепа, покрытый волосами, который впоследствии бережно сохраняется его гордым обладателем - или, вернее, его бывшим гордым обладателем и показывается на вечерах гостям. Конечно, из каждой раны в обилии течет кровь; она брызжет на стены и потолок, попадает на докторов, секундантов и зрителей, делает лужи в опилках и пропитывает толстую одежду дерущихся. После каждого ряда ударов подбегают доктора и уже окровавленными руками зажимают зияющие раны, подтирая их шариками мокрой ваты, которые помощник держит готовыми на тарелке. Понятное дело, лишь только соперники снова становятся на места и продолжают свою “работу”, раны в ту же минуту раскрываются, и кровь хлещет из них ручьем, почти ослепляя дерущихся и делая пол у них под ногами совершенно скользким. Иногда вы видите левую половину челюстей, обнаженных почти до самого уха, отчего получается такой вид, как будто человек глупо ухмыляется в одну сторону, оставаясь серьезным для другой половины зрителей; а иногда ударом рассекут кончик носа, что придает лицу странно-надменное выражение.

Студенты Кёнигсбергского университета в форме корпорации "Тевтония" в зимнем семестре 1927/28 года

Мне кажется, сражающиеся не делают никаких попыток избегать ударов: стремление каждого студента заключается в том, чтобы выйти из университета с возможно большим количеством шрамов на лице. Победителем считается тот, которого больше исполосовали; к нему относятся восторги товарищей, зависть юнцов и поклонение девиц; изрезанный и заштопанный, он с гордостью разгуливает первый месяц после мензуры, не смущаясь тем, что почти утратил человеческий облик. Другой боец - на долю которого выпало несколько ничтожных царапин - удаляется с места действия раздосадованный и огорченный <...>

Широкие, зияющие раны - самые желанные; их нарочно зашивают кое-как, чтобы шрам остался на всю жизнь. Счастливый обладатель основательного безобразия может смело рассчитывать обзавестись любящей невестой - с приданым, выражающимся по крайней мере пятизначной цифрой.

Таких дуэлей бывает несколько в неделю, причем на каждого студента приходится до дюжины в год. Но бывает еще особая мензура, к которой зрители не допускаются: она происходит между студентом, опозорившим себя хоть малейшим движением во время дуэли с товарищем, и лучшим бойцом всей корпорации; последний наносит провинившемуся целый ряд кровавых ран; и только после этого, доказав свое уменье достойно принять наказание и не шелохнуться даже тогда, когда ему снесут половину черепа, студент считается омытым от позора и достойным остаться в ряду своих товарищей.”

Смело, товарищи, в ногу!

Что еще любили кенигсбергские студенты? Отмечая юбилеи Альбертины, они устраивали факельные шествия и театрализованные представления на воде... Посещали фехтовальный зал. Усмиряли холерный бунт под руководством университетского судьи. В Вальпургиеву ночь традиционно катались на лодках по Замковому пруду, соревнуясь, кто чью лодку быстрее утопит.

Под окнами профессоров - распевали полночные серенады. Чаще всего - гимны своих корпораций. Один из таких гимнов - “Студенческий марш” - имел очень забавную (и показательную!) историю. В начале XIX века эта песня прусских студентов (вдохновленных, как мы помним, королевой Луизой) была посвящена борьбе с Наполеоном. Генерал Йорк сделал “Studenten marsch” официальным маршем одного из полков ландвера (что-то типа нашего ополчения), набранного из студентов. После поражения Бонапарта в войне с Россией текст песни утратил свою актуальность. Постепенно он видоизменялся, теряя антинаполеоновскую направленность и приобретая общепатриотическое звучание. А затем и вовсе стал исполняться без слов - просто как старинный прусский военный (!!) марш.

..14.09.1857 года русский поэт Никитин положил на музыку “Студенческого марша” собственный текст:

Первые калининградские студенты у памятника герцогу Альбрехту перед Королевским замком

Медленно движется время,

Веруй, надейся и жди...

Зрей, наше юное племя!

Путь твой широк впереди <...>

Рыхлая почва готова,

Сейте, покуда весна:

Доброго дела и лова

Не пропадут семена... - и т.д.

Эта песня приобрела особую популярность среди “народников”, а в Англии и Франции ее считали “гимном русских диссидентов”. В конце XIX века Леонид Радин (профессиональный химик, сотрудник Д.И. Менделеева, увлекшийся в 80-х годах XIX века идеями народничества, затем примкнувший к марксистам... Кроме всего прочего, Радин создал портативный мимеограф - предтечу ротапринта - для подпольных типографий) пишет на эту же музыку еще один текст... и получается известная всем, кто вырос в СССР, песня “Смело, товарищи, в ногу”.

Но и это еще не все.

В Веймарской республике на эту же музыку (!!) вновь кладется текст, не имеющий ничего общего с исходным “Studenten marsch” (напомним, изначальные немецкие слова давно и прочно забыты), но представляет собой “кальку” песни Радина “Смело, товарищи, в ногу”! Впоследствии - с небольшими вариациями - появляется целых три песни на один мотив: гимн коммунистов (почти дословный перевод с русского); гимн “Стального шлема” (организации ветеранов I Мировой войны): “Brueder, zur Sonne, zur Freihein”, песня NSDAP (“Brueder in Zechen und Gruben”)... которая в 1933 году превращается в один из официальных нацистских гимнов. В гитлеровской Германии она всегда звучала по радио в День труда, который отмечался... правильно: 1 мая. Сейчас, по закону о денацификации, эта песня (в том числе и без слов) в ФРГ запрещена к исполнению в армии, полиции, университетах и общественных местах. В ГДР - пока эта страна существовала - запрет имелся тоже. Один знакомый немец, учившийся на филологическом факультете в Ленинграде, вспоминал, как здорово “влетел” однажды, решив - прикола ради - поставить пластинку, на которой “Смело, товарищи, в ногу” исполнял хор имени Пятницкого. Парня вызвали в “штази”, и он долго пыхтел, объясняя, что всего-то послушал гимн советских коммунистов. Вот такой получается прусско-советский карамболь. И вот такие, понимаешь, кармические связи. Если все дороги ведут в Рим... то очень многое в России начиналось именно с Кенигсберга.

Закат Альбертины

Кстати, все студенческие корпорации в Германии были запрещены в 1933 году после прихода к власти фашистов. Единственной разрешенной политической студенческой организацией стал НСНСС - Национал-социалистический немецкий союз студентов. А 10 мая 1933 года на площади состоялось ритуальное сожжение книг всех неугодных нацистам авторов. И это был уже закат Альбертины.

Студенты медицинского факультета на занятии в Анатомическом институте, 1943 г.

...400-летний юбилей Кенигсбергского университета праздновался 7 июля 1944 года. Несмотря на то, что почти все студенты мужского пола были мобилизованы, а Советская Армия приближалась к границам Восточной Пруссии, здесь звучали помпезные речи про “окончательную победу”, а правительство рейха даже пообещало к юбилею восемь новых профессур. Но... в ночь с 29 на 30 августа этого же года при бомбежке города английскими летчиками здание практически выгорело. А 8 января 1945 года университет прекратил свою работу официально. Пострадало здание так же и при штурме Кенигсберга в апреле сорок пятого: из-за того, что на Парадной площади в январе-феврале был сооружен подземный бункер коменданта Кенигсберга. Долбали-то по бункеру - а университет попал в сектор обстрела.

В “руиноподобном” состоянии Альбертина простояла до 1963 года, когда здание вдруг окружили забором из колючей проволоки и там, за ограждением, заключенные разобрали фасадную часть и за одну ночь сложили обыкновенную коробку кубической формы, напрочь лишенную скульптурного убранства (за исключением пяти рельефов работы Даудерта).

Сначала там размещалась школа №32.

Тем временем калининградский пединститут, созданный в конце сороковых годов на базе бывшей немецкой школы в переулке Чернышевского, получил статус университета - во многом из-за того, что в Кенигсберге имелась Альбертина. Советский город Калининград не должен был уступать своему предшественнику...

Здание Альбертины (вернее, то, что от него осталось) было передано КГУ. Сейчас в нем размещаются биологический, химический, географический факультеты и библиотека.

В восьмидесятых годах директор университетского музея Канта О. Крупина, ныне покойная, буквально по сусекам отыскивала на задворках Калининграда уцелевшую городскую скульптуру и стаскивала во внутренний дворик КГУ. В результате из жалких остатков былой кенигсбергской роскоши получилась вполне достойная экспозиция...

Старое здание Кёнигсбергского университета и профессорская усыпальница, начало XIX века

...В сентябре 1994 года на праздновании 450-летия со дня основания университета на месте его старого здания был установлен памятный камень. Инициаторами этой акции были профессор КГУ Лавринович (сейчас его уже нет на этой земле), О. Крупина и отдел по охране и использованию памятников истории и культуры мэрии Калининграда.

Кстати, тогдашняя областная администрация категорически сопротивлялась - но главным образом потому, что идея изначально не согласовывалась на Д.Д., 1.

Надпись на камне гласила: “На этом месте стояло здание, в котором (и вот тут чисто по-нашенски была допущена ошибка: 15.07.1544 вместо 17.07.1544! Ошибку скоро заметили и устранили, но сохранились раритетные фотографии - в том числе и в Германии) 17.07.1544 года был открыт Кенигсбергский университет (Альбертина)”.

А уже потом, в сентябре, камень был укреплен на постаменте. Впервые тогда мэрия Калининграда увековечила память мертвого города за свой счет.

...Позднее всерьез обсуждалась идея вернуть (точнее, присвоить) КГУ имя Альбертины, но... как-то все затухло. Потому что выпускник Альбертины образца 200... года - ну, это все равно, что выпускник какого-нибудь там учебного заведения Атлантиды. Хотя, наверное, было бы прикольно иметь ТАКОЙ диплом.

Впрочем, диплом выпускника РГУ им. Канта - еще символичнее. “Право на Канта”, Гофмана, Бесселя... да и на того же герцога Альбрехта у нас есть - и не потому что мы потомки победителей, а потому что духовное наследие великих людей УНИВЕРСАЛЬНО. Университет когда-то сделал Кенигсберг тем городом, о котором мы грезим, восхищаясь тем, чего никогда не видели... И только Университет делает Калининград городом, в котором еще есть кому грезить... а не только подсчитывать барыши.

 Д. Якшина


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля