Новые колёса

“ДИКАЯ МОЛОДЁЖЬ” КЁНИГСБЕРГА.
Без университета этот город был бы совсем другим

Мы продолжаем “прогулки” по Кенигсбергу. И сегодня наша “виртуальная тропа” вновь (как и годом ранее) приводит нас к университету. А “сопровождает” нас историк М. Теппен, автор книги “Основание университета в Кенигсберге и жизнь его первого ректора Георга Сабинуса”.

Герцог Альбрехт

Философы до сих пор не могут дать ответа на вопрос, чья роль в истории первична: личности или масс. С одной стороны, существуют объективные причины, по которым происходит то или иное явление (скажем, если бы Христофор Колумб не открыл Америку, это всенепременно сделал бы кто-нибудь еще). С другой стороны... если бы герцог Альбрехт не увлекся идеями Реформации... и если бы он сам не испытывал склонности к наукам (странной, заметьте, в его положении)... вполне возможно, университет в Восточной Пруссии появился бы на сотню-другую лет позже. А то и вовсе без него обошлись бы - в купеческо-бюргерском Кенигсберге храм наук отнюдь не являлся “градообразующим предприятием”.

Но... 1 января 1540 года герцог Альбрехт призвал к себе самых доверенных лиц для обсуждения вопроса: как обстоят в стране дела с развитием образования. Пруссия (с легкой руки Альбрехта) только что перешла из католической религии в лютеранскую. Альбрехт, упразднивший Тевтонский орден, был глубоко убежден в справедливости протестантского учения. Но чтобы убедить в этом подданных, он должен был опираться на большое количество образованных людей - священников и чиновников. Кроме того, в свете непростых отношений с Польшей и Германией, герцог нуждался в специалистах, владеющих латинским. Сам он по-латыни изъяснялся скверно. Читал и писал - еще хуже. А значит, в мире, где все высокое - от научных доктрин до тонкостей теологии и дипломатии - обсуждалось исключительно на этом древнем языке, Альбрехт чувствовал себя неуютно.

Советниками Альбрехта были Мартин Каннахтер, Иоганн Кройцен (они защищали светские интересы), Иоганн Брисманн и Иоганн Грауман (Полиандер). Последние представляли духовенство.

...Полиандер взывал к осторожности. Он объяснял Альбрехту, что будет сложно “вот так сразу организовать университет” и обеспечить преподавателями все его факультеты. Кроме того, Полиандер полагал, что необходимо взвесить, найдется ли в Пруссии достаточное количество студентов - и указывал на печальный пример Нюрнберга, где также предпринималась попытка основать университет, были собраны превосходные преподаватели, потрачены изрядные суммы на оснащение аудиторий, но... студентов катастрофически не хватало. И Нюрнберг-ский университет “почти растаял”. Поэтому Полиандер советовал Альбрехту, не торопясь, Святая Бригитта, покровительница знаний и мудростивыстраивать систему образования в Пруссии “снизу”, то есть начинать с маленьких школ, которые должны быть рассеяны по всей стране, но при этом учредить и школу побольше, в Кенигсберге, которая будет доступной выпускникам маленьких школ (и прежде всего детям прусских крестьян, чтобы “превращать самых искусных из них в служителей слова, т.е. проповедников, или приближать их к власти”). А тех из учеников крупной школы, кто, независимо от социальной принадлежности и толщины кошелька, продемонстрирует прилежание и талант, можно будет, обеспечив стипендией, направлять в солидные иногородние университеты. Чтобы по окончании их стипендиаты вернулись в родные края и стали бы служить советниками, учителями и священниками. Пока же, считал Полиандер, в герцогстве Пруссия слишком “тонок слой населения, потомки которого обладали бы достаточными способностями и получили бы необходимое для обучения в высшей школе предварительное образование”.

Человек, превосходный во всех отношениях

Но Альбрехту не хотелось долго ждать. Поэтому советам Полиандера он внял лишь отчасти. Уже через год было учреждено подготовительное учебное заведение среднего уровня - партикуляр. Наряду с латинским, греческим и древнееврейским языками здесь планировали преподавать теологию, юриспруденцию, медицину “и другие чудесные и почтенные свободные искусства в надлежащее тому время и каждому”. (Надо сказать, времена, когда теологи всерьез рассуждали о том, сколько бесов может уместиться на кончике иглы или как быстро можно “проглотить дьявола”, если не перекрестить ложку перед обедом, прошли. Теология, как и философия, начинала задумываться над иными проблемами - в частности, пытаясь примирить науку и религию). На должность ректора партикуляра предстояло призвать “превосходного и во всем искусного человека, говорящего на немецком наречии”. К сфере его компетенции были отнесены организация проведения лекций и поддержание дисциплины, причем в помощь ему выделялось пять-шесть человек.

...Однако отыскать “превосходного во всех отношениях” человека оказалось не так-то просто. Лишь в середине декабря 1543 года в переписке герцога Альбрехта с одним из “отцов Реформации” Меланхтоном всплывает имя человека, которому впоследствии будет суждено стать первым ректором Альбертины - Георга Сабинуса.

Георг Сабинус (1508-1560) был родом из Бранденбурга, учился в Виттенберге, с давних пор входил в круг друзей Меланхтона и Мартина Лютера, но был не теологом, а филологом, поэтом и - с 1538-го года - профессором ораторского искусства Бранденбургского университета во Франкфурте-на-Одере. Поэтом он был по тем временам удивительным: в 16 веке в Германии считалось неприличным слагать стихи о своих личных ощущениях и любовных переживаниях, но Сабинус делал это “в итальянском вкусе” так грациозно, что имел множество почитателей. Выполнял он - тоже весьма изящно - и некоторые дипломатические миссии.

Через посредничество Меланхтона Альбрехт заручился согласием Сабинуса занять должность директора партикуляра.

В июле 1544 года Сабинус с семьей (кстати, его жена была дочерью Меланхтона) переселяется в Кенигсберг. А герцог Альбрехт торопил события: не дожидаясь, когда партикуляр достигнет определенного уровня развития, он решил начать его “расширение” до рамок университета. Земельный участок был уже выделен - на северо-востоке Кнайпхофа, неподалеку от Кафедрального собора.

Сабинус и страницы его книги 1563 года (справа)

(Кстати, первоначально предполагалось построить университет в Велау - теперь это Знаменск, или в Нойденбурге - ныне территория Польши). 3000 гульденов отсчитал Альбрехт из герцогской казны на постройку здания, которое было торжественно открыто 17 августа 1544 года, в воскресенье.

...День выдался солнечным. Гудели колокола собора, им вторили колокола всех кирх Альтштадта и Лебенихта. С двух сторон небольшой площади перед университетом ровными рядами стояли триста будущих студентов - из семей наиболее достойных горожан, дворянства и духовенства. По распоряжению герцога молодые люди были одеты очень скромно, но у каждого на рукаве или в петлице имелась черно-белая ленточка (цвета Гогенцоллерна и Пруссии). Родители будущих студентов и великое множество любопытствующих толпились неподалеку: площадь перед университетом была огорожена толстенными канатами.

“Литовский десант” в Альбертине

Над входом в университет было прикреплено изображение огромного черного орла с раскинутыми крыльями, в герцогской короне и с золотой литерой “S” на груди.

Первые преподаватели - десять человек - стояли, не поднимаясь по лестнице. Ждали Альбрехта и Сабинуса.Меланхтон Среди них был и Станислав Рафайлович (другой вариант написания - Рафагелянус), доктор богословия, приглашенный из Виттенбергского университета, человек интересной судьбы. Литовец по рождению, он получил образование в Кракове, там же вступил в католический Францисканский орден. Вернувшись на родину, увлекся идеями Реформации. Перешел в лютеранство, переехал в Кенигсберг, где у него установились дружеские отношения с герцогом Альбрехтом. Как стипендиат герцога, Рафайлович отправился в 1542-ом году в Виттенбергский университет и через два года получил докторский диплом из рук самого Мартина Лютера. В Кенигсберге ему предстояло возглавить факультет теологии. Он великолепно знал греческий, латинский, древнееврейский и польский языки. (Забегая вперед, скажем: лекции его имели успех у аудитории, а среди слушателей нередко бывал и герцог Альбрехт. Рафайлович начал переводить Библию на польский язык, но не успел - умер в 1545-ом году. Был погребен в Кафедральном соборе).

...Кафедру греческого и древнееврейского языков возглавлял Абрахам Кульвец. Тоже родом из Литвы. Владел немецким, польским, литовским, итальянским языками, а также древнееврейским и латынью. В кругу специалистов слыл одним из лучших в Европе знатоков древнегреческого. Обучение он начал в Кракове, продолжил в Италии, где получил диплом доктора и канонического и гражданского права. Слушал курсы лекций в Лейпциге и Виттенберге.

В 1536-ом году, ненадолго задержавшись в Кенигсберге по пути в Виттенберг, Кульвец (ему было в это время двадцать шесть лет) познакомился с Альбрехтом. И... судьба его была решена. Через несколько лет за распространение идей Реформации в католической Литве Кульвец был привлечен к церковному суду. Впереди маячила перспектива тюрьмы и конфискации имущества. Кульвец тайно бежал в Кенигсберг и даже сумел увезти свою библиотеку, в которой были ценнейшие издания древнегреческих авторов.

Средневековый Кёнигсберг

Кульвец, живя в Кенигсберге, помог первому литовскому книгоиздателю, пастору из Рагнита (ныне г. Неман) М. Можвиду, подготовить для печати собрание церковных песен на литовском языке. Известно, что Кульвец страдал тяжелым заболеванием кишечника (вероятно, язвой). Иоганн Бреттшнайдер, личный врач герцога Альбрехта, рекомендованный ему М. Лютером, и первый профессор медицины в Кенигсбергском университете, определил, что Кульвецу осталось жить не более двух лет и предписал коллеге длительный отдых. Но Кульвец предпочел работу. Умер он через год после открытия университета.

Первым профессором юридического факультета стал Кристоф Йонас, также выходец из Литвы.

Но вернемся к церемонии открытия. В ратуше Кнайпхофа собрались бургомистры Альтштадта, Лебенихта и Кнайпхофа, знатные гости из бывших комтурств Пруссии. Оттуда герцог Альбрехт и Георг Сабинус, сопровождаемые блестящей свитой, прошествовали к университету. К ним под ноги летели голландские тюльпаны, доставленные в Кенигсберг на купеческих кораблях.

Студенты грянули: “Ура!” - и взмахнули пучками черно-белых лент. Как будто стая сорок взлетела. Но герцог не обиделся: он знал, что студентам “положено” быть озорными.

Затем на ступени поднялся рослый и красивый юноша и прочел на латыни стихи, специально для этого случая написанные Сабинусом. Герцог Альбрехт коснулся его плеча. Распустивший Тевтонский орден, он как бы учреждал в этот миг новый Орден - Альбертину. И сам, не боясь умалить своего герцогского величия, торжественно и даже почтительно ввел Георга Сабинуса в здание. Следом двинулись все преподаватели. За ними - студенты. А обербурграф начал бросать со ступенек лестницы в толпу новенькие серебряные монеты, на одной стороне которых прусский орел был изображен в обрамлении надписи: “Воистину спокоен может быть тот, кто уважает Твои законы”.

Число студентов первого набора - 314 - было умышленно завышено Сабинусом (в список включили 184 старших учащихся партикуляра). По тем временам оно было очень большим. Многие немецкие университеты начинали работать с набором гораздо скромнее: что-то около сотни человек.

Университет насчитывал четыре факультета: теологический, юридический, медицинский и философский. Философский был “низшим”. Он назывался еще “артистическим”, т.к. преподавались там artes liberalis (свободные искусства), которые подразделялись на Тривиум (“Тройной путь”) и на Квадривиум (“Четырехкратный путь”). “Тривиальных предметов” было три: риторика (шедшая вкупе с историей), грамматика греческого и латинского языков, диалектика. Квадривиум составляли литература (преподававшаяся вместе с еврейским языком), математика, физика и биология. Главной фигурой на философском факультете в первые годы Альбертины стал Мельхнор Изиндер... который, впрочем, сначала не сошелся характером с Абрахимом Кульвецем, а затем и вовсе погрузился в черную меланхолию, так что был вынужден оставить университет “вследствие душевного недуга”.

Профессорские жалованья устанавливались в соответствии с иерархией факультетов.

Ректор получал 361 флорин и 20 грошей в год; первые профессора “высших” факультетов - по 200 флоринов, декан философского факультета - 150 флоринов, прочие профессора - по 100 и 80 флоринов. Плюс надбавки за работу в партикуляре, который продолжал исправно готовить будущие поколения студентов.

Кнут и пряники для профессора

Кроме того, Альбрехт осыпал профессорско-преподавательский состав невиданными по тем временам благодеяниями: они имели право заниматься рыболовством в Прегеле, варить пиво, не платить налогов, а в случае эпидемии чумы или холеры (или военной опасности) - беспрепятственно покинуть город вместе с членами своих семейств.

На всех торжественных церемониях ректор Сабинус стоял рядом с герцогом - и это во времена, когда влиятельность того или иного сановника напрямую зависела от того, как близко он может подойти к главе государства!..

Альбрехт оказывал профессорам Альбертины такие почести, что многие его вельможи наверняка грызли себе локти, повторяя: “Учиться надо было в детстве, учиться!”

Впрочем, благоволение Альбрехта к “людям науки” отнюдь не означало для них вседозволенности.

Студенты обязаны были прилежно посещать лекции и богослужения в университетской кирхе. То же самое (в смысле, посещение церкви) настоятельно рекомендовалось и преподавателям. Для ослушников в Альбертине имелся карцер. Кстати, Альбрехт, даровавший преподавателям университета самые завидные привилегии, ...подписал и указ, дающий право подвергать провинившихся преподавателей ТЕЛЕСНЫМ НАКАЗАНИЯМ. Правда, на практике эта сильная “мера воздействия” вроде бы не применялась. Но - могла.

Сабинус объяснял эту позицию так: “Университет должен быть домом религии... Человеческая мудрость не приносит пользы, если она не управляется Богом. Тот, кто находит радость только в светских науках, - предатель религии. Нельзя жить так, точно благодаря науке ты не обучаешься добродетели. Нужно думать о Боге, а светские науки изучать так, как о них говорится в проповедях”.

...К молодым студентам в Альбертине приставлялись прецепторы (учителя-помощники, имеющие университетское образование). Они должны были объяснить “неофиту”, как готовиться к той или иной лекции, помогали освоить латынь. Но занятия с прецептором в “сетке расписания” не значились, на них нужно было выкраивать личные часы, и мало кто из нерадивых студентов был способен сподвигнуться на сей подвиг. Так что Сабинусу приходилось время от времени устраивать “расследования”, чтобы установить: есть ли у каждого “не продвинувшегося в обучении” свой прецептор и как строится система индивидуальной подготовки к лекциям.

“Дикость прусской молодёжи”

Поскольку студентов, пришедших в университет, чтобы (говоря, современным языком) “оттянуться”, и тогда было немало, Сабинус потребовал от каждого - под угрозой отчисления - посещать в день три лекции. (Преподавателям же было категорически запрещено записывать к себе в группу студента, не посещающего этот самый установленный минимум лекций). Впрочем, Сабинус был ректором здравомыслящим. И когда профессор Йонас предложил установить специфические (на манер виттенберских) предписания по поводу длины студенческой одежды, ее покроя и материи, из которой она должна быть пошита - Сабинус отказался. И герцог его поддержал: “Студенты не должны ходить как ландскнехты!” Однако Йонасу все-таки удалось “протащить” ограничение длины одежды: до колен - и “дисциплинарное предписание по поводу танцев”: студентам запрещалось исполнять “чересчур рискованные” па. Теоретически студент Альбертины должен был являть собой воплощение скромности.

Реально - студенты были еще те!.. По университетским законам им было строжайше запрещено носить оружие, осаждать дома окрестных жителей, взламывать двери, опустошать сады, драться с ремесленниками и купцами(!!). Видимо, понимая, что иначе нельзя - не остаться бы вообще без студентов - сенат (высший управленческий и юридический орган университета, абсолютно самостоятельный, подчиняющийся только главе государства, а не городским или сословным властям) сам осуществлял правосудие, если дело касалось университетских сотрудников. Даже если те совершали уголовные (!!) преступления (типа грабежей, изнасилований и убийств). А к сотрудникам относились студенты, профессора вместе с их семьями и слугами, обслуживающий персонал Альбертины, духовенство, врачи, аптекари Кенигсберга, печатники и книгопродавцы, а также подданные университетских поместий в селах Тальхайм и Вангенингкен.

К уголовным преступлениям относилась и так называемая депозиция - существовавшая вплоть до XVIII века обязательная процедура, унизительная и дорогостоящая, в ходе которой студент как бы символически “очищался” от своего доуниверситетского прошлого.

“Соискателя” вводили в помещение под конвоем, “стригли” его, отхватывая пряди волос топором; потом физиономию бедолаги “шлифовали” на специальном круге. Затем его лицом вниз раскладывали на лавке и тесаком срезали лоскут одежды, прикрывающий его филейную часть - иногда вместе с кожей. Все атрибуты депозиции “соискатель” должен был приобрести за собственные деньги.

Процветала в университете и “дедовщина”. Правда, называлась она “пеннелизмом” - от новолатинского “pennal”, пенал для перьев, т.е. старший школьник, младшекурсник. Старшекурсники именовались “шористами” (от немецкого “scheren”, т.е. “стричь”, а в переносном смысле - отбирать деньги). Младшие - во всем были обязаны подчиняться “старшим”, а все вместе они творили такие безобразия, что преподаватели приходили в ужас от “дикости прусской молодежи”.

Д. Якшина

(Окончание следует)


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *




ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля