Новые колёса

БРОДСКИЙ КЁНИГСБЕРГ.
В столице Восточной Пруссии советский поэт-диссидент спасал честь пионеров

Вредный самиздат

Полвека назад молодой поэт Иосиф Бродский дважды побывал в наших краях и описал послевоенный Кёнигсберг-Калининград.

“Холуй трясётся. Раб хохочет. Палач свою секиру точит. Тиран кромсает каплуна. Сверкает зимняя луна. Се вид отечества, гравюра. На лежаке - Солдат и Дура. Старуха чешет мёртвый бок. Се вид отечества, лубок. Собака лает, ветер носит. Борис у Глеба в морду просит. Кружатся пары на балу.

В прихожей - куча на полу...”

Иосиф Бродский

Краткая история России, описанная Бродским, гуляла в самиздате и, наконец, легла на стол в кабинете Лубянки. Запрещённая литература была в СССР глотком свежего воздуха, машинописные тексты приносили домой тайно, в нижнем белье. И хотя распространителей заметали в КГБ, но поток самиздата не иссякал - “сам сочиняю, сам цензурирую, сам издаю, сам распространяю, сам и отсиживаю за это”.

Бродский не был диссидентом, он просто писал стихи, которые не нравились чекистам, а интеллигенты их жадно читали и перечитывали. Но на поэта уже шили дело.

Украли медали

В ганзейской гостинице “Якорь”,

где мухи садятся на сахар,

где боком в канале глубоком

эсминцы плывут мимо окон...

Стихотворение “Отрывок” Иосиф Бродский задумал осенью 1963 года, незадолго до своего ареста. Тогда ему удалось проникнуть в Калининград и даже в закрытый порт Балтийск. В те времена для неблагонадёжного литератора это было практически невозможным.

Помогла командировка от детского журнала “Костёр”, куда Бродский устроился по блату корреспондентом. Как говорится, письмо позвало в дорогу...

Повод был серьёзный: пловцы одной из школ Балтийска победили на межгородских соревнованиях, а медали достались другим. Когда началось журналист­ское расследование, хитроумный Бродский вовремя подсуетился и отправился в бывший немецкий порт Пиллау. Потом в “Костре” появился его репортаж со снимками детского бассейна, а обиженные пионеры получили моральное удовлетворение.

Остановиться поэту довелось в гостинице “Золотой якорь”, и написанный им “Отрывок” стал иронической бытовой зарисовкой жизни в закрытом гарнизоне Балт­флота.

Резал себе вены

В Восточную Пруссию въехав,

твой образ, в приспущенных веках,

из наших балтиче­ских топей

я ввёз контрабандой, как опий...

Калининград, Сталинградский проспект, кинотеатр “Заря”

В Питере осталась любимая женщина Бродского, юная художница Марина Басманова. Порывистый, страстный Ося называл её “невестой”, однако холодная красавица замуж не спешила. Почему Марина выбрала именно Бродского, никто не знал. Но он обскакал всех собратьев по перу по числу посвящений одной-единственной женщине - стихов более тысячи.

Иосиф Бродский

Их любовь была взрывоопасной, они то и дело “расставались навсегда”. Бродский жаловался друзьям: “Знали бы вы, какая она пиявка!” А тихоня Марина крутила хвостом и изменила Осе с его лучшим другом.

Поэт впал в жесточайшую депрессию, даже резал себе вены.

О нём говорили: “Где живёт, не знаем. Умирать ходит на Васильев­ский остров”.

Но теперь, в Балтийске, вновь нахлынули стихи - о ней, молчаливой изменнице с глазами-изумрудами.

Образы, увезённые Бродским из Калининградской области, легли в основу “Кёнигсбергского цикла” из трёх стихотворений.

Прогулка с Кантом

И если лошадь упряжи не рвёт -

в коляску, под зонтом, без верха,

мы молча взгромоздимся и вперёд

покатим по кварталам Кёнигсберга.

Калининград, Сталинградский проспект (ныне - Мира). Обком ВКП(б) и облисполком (ныне - штаб Балтфлота)

В стихотворении, почтительно названном по-немецки “Einem alten Architekten in Rom” (“Старому зодчему в Рим”), Бродский видит себя призрачным гостем в мёртвом городе. Кёнигсберг для него похож на Рим, разрушенный варварским нашествием. Даже калининград­ская коза напоминает тех коз, что паслись на римских развалинах.

Калининград, каким его увидел Бродский

Чтобы почувствовать дух места, прогулка в коляске совершается в компании “старого зодчего” - Иммануила Канта, создателя иллюзорных миров. С его тенью гость беседует о вечном.

Бродский старается отвлечься от советского Калининграда и приходит к могиле немецкого философа-идеалиста в портике разрушенного Кафедрального собора. Но и над ней в то время красовалась надпись марк­систов-победителей: “Теперь Кант знает, что мир материален”.

В конце стихотворения коляска с призрачными седоками под дождём распадается на ходу и выезжает из города к морю. А птицы щебечут по-немецки: “Ich liebe dich! Ich sterbe!” (“Я люблю тебя! Я умираю!”)

Угол Сталинградского проспекта и улицы Коммунальной Горком ВКП(б)

От сумы - до психушки

Хрущёвской “оттепели” Бродский не ощутил. Остался мир коммуналок и очередей, первомаев и съездов КПСС, повального пьянства и великих строек. Не знать, не видеть, не касаться. Не задохнуться!

По иронии судьбы, Бродского, рождённого в Ленинграде в 1940 году, едва ли не самого “несовет­ского” гражданина СССР, назвали Иосифом в честь Сталина. Семья жила трудно. Чтобы помочь родителям, семиклассник Ося бросил школу - у гения были проблемы с рутиной.

Он скитается по стране и работает, кем возьмут - санитаром в морге, кочегаром в городской бане, грузчиком. Яркий представитель “поколения сторожей и дворников” упорно занимается самообразованием, изучает языки, а если удаётся, берёт на дом переводы и публикует свои стихи. Тем и кормится.

Калининград, площадь Победы, горисполком (бывшая ратуша Кёнигсберга)

Но в СССР “свободные художники” считались тунеядцами - только членство в официальном творческом союзе могло спасти от уголовной статьи. Так что Брод­ский не избежал отсидок в питерских “Крестах” и дважды попадал в психушку за вольнодумство. Позднее он скажет: “Русский человек совершает жуткую ошибку, когда считает, что дурдом лучше, чем тюрьма”.

Арестовали тунеядца

“Окололитературный трутень” - так называлась опубликованная в ноябре 1963 года статья о Бродском в “Вечернем Ленинграде”. Вскоре появилась нужная властям подборка “писем читателей”, и началась травля. А уже в январе 23‑летнего поэта арестовали прямо на улице.

Праздничная демонстрация. Калининград, площадь Победы, 1950 год

Обвинённый в тунеядстве Иосиф Бродский был осуждён на 5 лет ссылки в Архангель­скую область.

“Какую биографию делают нашему рыжему!”, - воскликнула тогда Анна Ахматова.

И был этап на Беломорье, и была глухая деревня Норенская, куда приезжала Марина Басманова, подолгу гостившая у ссыльного Оси в крестьянской избе. Он её простил.

Бродский считал, что ссылка - самый счастливый период его жизни. В поморской деревне, где поэт в основном разгружал навоз, и где было достаточно свободного времени, он и закончил два стихотворения “Кёнигсбергского цикла”.

Между тем дело Бродского вызвало небывалый международный скандал, и через полтора года его досрочно освободили из ссылки.

Эпитафия городу К.

Поэт стал изгоем. Без работы, без будущего и даже без любимой. В череде встреч и прощаний в 1967 году у Басмановой и Бродского родился сын Андрей. Отчество ребёнка, несмотря на протесты Иосифа, Марина записала “Осипович”, а фамилию дала свою - Басманов. Через год родители расстались.

В минуту жизни трудную Брод­ского всегда тянуло в Прибалтику. “Открытка из города К.”, написанная им в 1968 году, - сонет в старинном жанре “эпитафии городу”.

Аноним “К.” - это и Кёнигсберг, и Калининград, и город Канта, и город Кота. Того самого Мурра, что читал рукописи хозяина, писателя-фантаста Эрнста Гофмана.

Бродский обожал котов, фотографировался с ними в обнимку и говорил, что эти милые существа не доверяли обожествлявшим их фараонам - котов не подкупишь.

В советские годы сама память о довоенном Кёнигсберге и его знаменитых уроженцах основательно выкорчёвывалась. Но автор “эпитафии городу” всё же успел увидеть Королевский замок, взорванный в конце 60-х - “Дворец Курфюрста” упомянут в его стихотворении.

Вернулся посмертно

Если выпало в Империи родиться,

лучше жить в глухой провинции

у моря.

...И от Цезаря далёко, и от вьюги.

Лебезить не нужно, трусить, торопиться.

Калининград, Советский проспект

Кёнигсберг напоминал Бродскому его Петербург - нездешнюю каменную сказку, боль и мечту о несбывшейся Европе.

Прошли годы. Великий поэт вернулся в наши края посмертно, в свой 65-летний юбилей. На фасаде гостиницы “Золотой якорь” в Балтийске 24 мая 2005 года установлена памятная доска в честь Нобелевского лауреата. Вышла книга “Поэт в закрытом гарнизоне” - флотские журналисты и местные краеведы собирали материал по крупицам без малого двенадцать лет.

Сегодня поэт-изгнанник был бы доволен - возрождается забытая история Восточной Пруссии, “где всё ещё по Кёнигсбергу проходит узколицый Кант”. А вдруг старик Иммануил и вправду иногда невидимо прогуливается по брусчатке или едет в коляске с приятным собеседником, весьма и весьма похожим на Иосифа Бродского? Ведь чего только ни случается в нашем замечательном городе!

Н. Четверикова


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля