Новые колёса

Твой дом тюрьма.
Ежегодно в нашей области выходят на волю 2000 зэков

Согласно статистике, каждый четвертый в нашей стране - сидел. Или - сидит. Только в нашей области ежегодно из "мест не столь отдаленных" выходит на волю около 2000 человек. Большинство - чтобы сразу же сесть обратно. Потому что "места под солнцем" для них не предусмотрено. Ни один работодатель, находясь в здравом уме и трезвой памяти, не возьмет бывшего зэка на нормальную и хорошо оплачиваемую должность. А уж "хлебные места" распределяются строго между своими, в крайнем случае - по чьей-то очень весомой рекомендации.
Опять же, всем известно, что ОТТУДА человек выходит с целым букетом разнообразных - и заразных! - заболеваний. А лечить наемного работника... или даже просто знать и терпеть, что он лечится - сегодня на такой подвиг способен редкий шеф!..
Конечно, можно приткнуться куда-нибудь на место грузчика или уборщика за штуку "деревянных" в месяц. Но... чтобы за такие деньги каждый день ходить на работу, надо быть трудоголиком типа японцев. Хотя... и японец бы, наверное, не выдержал. А значит, бывшему зэку на воле остается два пути: в "братки"... вернее, даже не в братки, а так... на низшую ступеньку бандитской иерархической лестницы - или в бомжи. Причем бомжей из судимых очень часто используют те же братки - и в качестве мелкой разменной монеты (выполнить поручение, на котором реально можно погореть... или проверить, нет ли в доме засады), и в качестве "порученцев" для самого грязного дела. За копеечный "гонорар", а то и за бутылку - "замочить" кого-нибудь так, чтобы это выглядело случайным разбойным нападением.
Но... в нашей стране - миллионы судимых. Почему же не все они - в бандюках или в бомжах? (Некоторые вон, пардон, и в вице-губернаторах как-то вот ходят...) Ответ прост: в былые годы исправно действовала система "реабилитации". При советской власти для "сбившихся с пути" создавались специальные социальные программы: на предприятиях для бывших зэков резервировали рабочие места, да и на зоне человек, при желании, мог заработать столько, что ему вполне хватало и на приличный костюм с ботинками, и на поесть-попить в течение месяца, до первой "трудовой" зарплаты. И хотя с "пятном в биографии" на карьерный рост особенно рассчитывать не приходилось - тот, кто твердо решил "завязать", знал, что с голоду он не помрет. И семью, если жена с детишками его дождались, прокормит.
15 лет на "зоне"
Калининградец Виктор Баженов отсидел в общей сложности пятнадцать лет - прежде чем решил окончательно "порвать с преступным миром" (была, помнится, такая формулировка). Его судьба - и типична, и эксклюзивна. Как, впрочем, и все "очевидное невероятное" в нашей милой стране.
- Первый раз я сел еще по малолетке, - рассказывает Виктор. - Я - шестьдесят первого года рождения. Мамка работала на заводе "Янтарь", отец ходил в море, китобоем. Жили хорошо, пока отец не спутался в порту с какой-то теткой. Мать у меня была женщина простая - ни тебе косметики, ни химзавивки, ни маникюра. А та - как на картинке: волосы крашеные, в крупный барашек, губищи красные, брови в ниточку выщипаны... Она к нам приходила однажды - отцу помогала вещи собирать...
Мать после развода долго плакала. А потом вдруг выяснилось, что отцу с этой фифой жить негде - а квартира наша была, в сущности, его. Он разменивать не стал, а поселил нас с матерью в комнату этой фифы в балтрайоновской коммуналке - вроде бы пока. Видимо, был не уверен, все ли у него с ней нормально получится.
Я пошел доучиваться в двадцать восьмую школу. Жили бедно, голодно. Сахар-рафинад считался лакомством. А в школьном дворе пацаны играли в "трясучку": набираешь полные горсти мелочи и трясешь. Кричат: "Орел!" Раскрываешь ладони. Если монетки лежат "орлами" кверху - значит, выиграл. Если решками - проиграл.
Я, бывало, в "трясучку" выигрывал по пять рублей в день - такая перла удача. Домой денег не носил - однажды попробовал, так мать об меня ремень измочалила, допытывалась, где взял. Поэтому я просто эти деньги проедал. Ходил в закусочную, брал себе двойные пельмени, котлету с макаронами, чай - есть почему-то все время хотелось...
А дома мать варила картошку, кидала в миску кусок маргарина - ну иногда еще раскошеливалась на какую-нибудь кильку пряного посола... Или весной варила борщ со щавелем... А чаще всего - перловку. Серую, на воде. И чуть-чуть сахарным песком посыпала сверху. Я эту перловку прямо-таки ненавидел...
"Гробовые" деньги
А потом я начал резаться со старшими пацанами в карты, в "очко" - и влетел. На 75 рублей. Все заначки ушли - и еще пятнадцати рублей не хватило. Меня поставили "на счетчик" - так тогда не говорили, но один хрен - смысл тот же.
У нас во дворе пацана за не вовремя возвращенный долг зарезали - так и нашли его утречком, приколотым ножом к теннисному столу... Я пошел к отцу. Хотел попросить пятнашку взаймы. Он разорался, сказал, что в мои годы уже родителям помогал - и не дал, сука. Все ему можно простить - и фифу эту, и то, что он нас с мамкой в коммуналку выселил, и то, что про меня потом забыл напрочь - но эту пятнашку я ему, умирать буду, не прощу.
Он ведь тогда имел башли бешеные, в кабаке мог просидеть за вечер рублей сорок-пятьдесят. И отказал не из жадности, а из принципа: мол, у него теперь другая семья, а мы с мамкой - так, отработанный материал, ветошь...
...Короче, деньги я украл. На следующий день, у училки из сумочки. И - понеслось - поехало. Воровал я дерзко, нагло - и никаких моральных принципов у меня не было.
Когда начинают рассуждать о том, что-де "правильные ребята" воруют у богатых, а бедным, типа, еще и деньжат подкидывают "детишкам на молочишко" - фигня это все. Вор тащит все, что плохо лежит. Я у соседки "гробовыми" не погнушался: знал, где лежат... А к ней на пару дней родственники приехали погостить из деревни - вот я и подгадал так, что она на своего двоюродного племянника подумала. Она потом моей мамке рассказывала: мол, написала родне, попросила вернуть "гробовые", а двоюродный брат оскорбился, прислал ей пять "красненьких" в письме и обложил ее матом Дескать, общаться больше не будет.
"Меня засосала опасная трясина"
...Попался я на пьяном. Шел мужик из бани, качался. На голове - дорогая шапка, пальто нехилое, в авоське - недопитый коньяк. Я подумал, что и деньжат у "бобра" в кошельке должно быть немало. Но - не рассчитал. Мужик оказался хоть и пьяный, но крепкий. Я его сзади с ног сбил, подсечкой - а он меня с собой повалил, да так въехал кулачищем в солнечное сплетение - я и загнулся от боли. А он меня сгреб - и сдал участковому. А там уже на меня навесили собак - и на "малолетку".
..."Отрицалом" я не был. Не знаю, почему, но "воры в законе" меня не привлекали. Может, потому что не хотелось всю жизнь провести, как они, в лагерных бараках. А может, еще и потому, что я видел, какая туфта вся эта блатная романтика.
Я сидел в Коми. С "малолетки" плавно перетек во взрослую "зону". Там с "отрицалами" не церемонились. Ребра им охранники крушили так, что треск стоял. И сидели они - молодые парни, с полной челюстью золотых зубов (свои-то выбиты), и харкали на снег кровью, и руки у них тряслись мелкой дрожью, а ногти были плоские и синие-синие - от недостатка кислорода. Больные легкие не справлялись. А у некоторых по ногтям шли такие поперечные белые полоски - это значит, почки отбиты. Верный признак! И ходили они все скрюченные, и чифирили-то не от большого форсу, а чтоб печенки внутри не болели - другой анестезии тогда на зоне предусмотрено не было. Что толку быть "вором в законе" и упиваться властью, если ты заживо гниешь?..
Я-то воровать начал скорее по дури. От обиды - на отца, на мамку, с этой ее гнусной перловкой... от глупого азарта какого-то... Но в душе-то я все время знал, что жить честно, работать - только не на заводе! - мне нравится больше, чем топтать "зону".
"Калина красная"
Я был классическим "мужиком": работал, в пререкания с администрацией колонии не вступал, не "стучал", в медсанчасть - чтоб "закосить" - не бегал, на хлеборезку не рвался. Короче, просто жил.
Умел, кстати, мастерить роскошные рукоятки с розочками и прочей фигней. За эти ножики через вертухаев выменять на воле можно было и жратву, и выпивку. На базаре такие ножи из-под полы толкали по пять рублей... А еще мы из остатков упаковочной тары плели сумки-корзинки с наборными круглыми ручками. (Моряки в рейсах тоже таким плетением увлекались.)
Вышел я, имея на сберкнижке почти четыре сотни. Приоделся. Пошел на работу устраиваться. Тогда в ментовке были специальные люди, которые весь этот процесс курировали: давали направление на предприятие, звонили потом, проверяли - работает ли человек, есть ли проблемы с дисциплиной... Кстати, я в колонии закончил вечернюю школу. И в художественной самодеятельности участвовал - прямо как у Шукшина в "Калине красной".
С тещей на ножах
...Устроили меня на Калининградский бондарно-тарный комбинат, прикрепили "наставника". Начал работать. Познакомился с девчонкой из соседнего цеха. Через месяц сделал ей предложение. У нее мать была одна... Ох и плакала! Отговаривала дочь выходить за "тюремщика". Но Лида ее не послушалась.
Расписались, как путные. Лиде я купил в комиссионке свадебное платье за 100 рублей. Фата, туфли, цветы, шампанское - все как полагается... А дальше начались проблемы. Моя мать к тому времени занимала уже не комнату в коммуналке, а всю квартиру целиком: соседка-бабка умерла, освободившуюся комнату дали матери и мне (отец уже оформил обмен к тому времени). За мной, как за отбывающим срок, жилплощадь по тем временам бронировалась.
Привел я в дом молодую жену - а она мамане не понравилась. Не так готовит, много мыла расходует, неэкономная, и вообще такая-сякая. Веришь, до того доходило: мать Лидке устраивала скандалы, если та в туалете долго сидела! "Ишь, сидит, веревку глотает!"
Пошли жить к теще. А хрен редьки не слаще: той зять-"тюремщик" и на дух не нужен. Прикинь: я когда там на диван садился, она под меня тряпку подкладывала - а то, мол, в тюрьме разной гадостью заразился, сейчас "через диван на всех перекинется". А по вечерам ножи и вилки куда-то убирала - типа, чтоб я их там не порезал. Лидка говорила: она, теща, на ножах и вилках спала! Под подушку их себе клала, дура.
Короче, в конце концов Лидка осталась жить у своей матери, а я вернулся к своей. С женой встречались, когда мамка моя уходила в ночную смену - а утром мать все время ругалась: "Опять твоя чашку не помыла, весь край в губной помаде, у-у-у!.."
Три шрама на морде
Я начал выпивать. Не так чтобы очень, но все же... И вот - влетел вторично. В одной компашке познакомился с женщиной. Она была старше меня лет на десять, я так понимаю. Но... за таких баб под поезда бросаются и на ножи лезут. Вот и у меня получилось - прям как у Высоцкого в песне (я тогда Высоцким очень увлекался). Помнишь: "Но тот, кто раньше с нею был, сказал мне, чтоб я уходил... Когда ж я уходить решил, она сказала: "Не спеши"...
И дальше - тоже как в песне. "Но тот, кто раньше с нею был, меня, как видно, не забыл, и как-то в осень... иду с дружком, гляжу: стоят. Они стояли точно в ряд, они стояли точно в ряд. Их было восемь".
У меня их, правда, было пятеро. Но нож я выхватил первым. "Ударил первым я тогда - так было надо". Меня они тоже уделали, как бог черепаху: видишь, голову направо толком повернуть не могу... По шее ножом полоснули... остался я фактически без зубов, с тремя шрамами на морде и одним - поперек груди, с исковерканной шеей. Плюс получил семь лет. Как "рцд" - рецидивист, в смысле.
Три зоны сменил. Под Кондапогой мне еще четыре года накинули - наш барак на работу не вышел. Не мог же я один выйти! А нам всем тогда приписали чуть ли не бунт... да еще по беспределу... и навесили каждому от души.
...Лидка со мной развелась. Детей у нас не было, так это быстро обтяпали, через ЗАГС. Эта... женщина... мне даже не написала ни разу. Но я не в претензии - видел же, что не по себе дерево рублю!..
Стриптиз за окном
А в Кондапоге был у нас в бараке спец по "заочницам". Парень лихо писал любовные письма. Такие истории сочинял, что зэки сами плакали! Жаль, помер потом: на ржавый гвоздь босой ногой напоролся и получил заражение... Я сейчас смотрю сериалы и думаю: Венька бы такого мог в сценариях напридумывать - зрители бы слезами умылись!.. Он и от моего имени написал.
А девчонки, дуры, в России к зэкам так и льнут. Фотокарточки присылают: губки бантиком, глаза глупые... Ей, такой идиотке, лет восемнадцать, а пишет ей дядя лет тридцати, который в жизни своей кого только ни трахал, включая свиней и мужиков... и кашляет он кусками легкого, и нервы у него ни к черту - чуть что, в истерике заходится... И внутри ни одной жилочки здоровой нет, а в головку члена он, от скуки, вшил свинцовые шарики... или какое-нибудь медное кольцо вставил... А пишет за него слова высокой любви такой же измочаленный хрен, да еще водичкой на листок брызгает в самых патетических местах, чтоб девка думала, будто это следы от слез... а ее фотокарточку потом половина барака изучает... вместо "Плейбоя". Смотрят на нее и... того... самоудовлетворяются.
А ребята рассказывали: в некоторых городах СИЗО или колонии размещаются так, что из окон определенных камер видны жилые дома напротив. Так девчонки в этих домах по вечерам включают свет, становятся к окнам и начинают ме-едленно раздеваться. А потом прилипают грудями к стеклу и два пальчика себе вставляют... сами понимаете, куда. Постоит так, по стеклу поерзает грудью - а ей потом в почтовый ящик от зэков денежку кидают. За "стриптиз".
"Я б за него на крест пошел"
...Короче, получил и я письмо от "заочницы". Двадцать девять лет, мать-одиночка, швея-мотористка из Кенига. Стали переписываться. Скоро я Веньку-писаря отодвинул - самому интересно стало. Она, Наташа моя, не сильно грамотная, но душевная оказалась... В общем, возвращался я уже к ней. Но - в совсем другую страну. Девяносто первый год. Союз развалился, рабочих мест не хватает - чтоб челночить, нужно загранпаспорт иметь... или хотя бы не из тюрьмы выйти.
Мне повезло. Я ТАМ еще, на зоне, научился машину водить. Здесь Наташке от родителей достался старенький "Москвич". Я сдал на права. И тут - увидел в газете объявление. Дескать, одному из калининградских СМИ требуется водитель на личном автотранспорте. Я пришел к редактору (царство ему небесное, умер несколько лет назад).
Как есть пришел. Без передних зубов, тощий, желтый, изрезанный. Рассказал свою биографию. Редактор выслушал молча. А потом спросил: "Аванс выдать?"
В газете я проработал больше года. И редактора возил, и корреспондентов. Истории своей не скрывал. Некоторые морщились. Одна такая, помню, барышня была. В машину ко мне садилась с таким видом, точно ее вот-вот стошнит. И разговаривать брезговала. А однажды я повез ее в Гусев. Она интервью там у кого надо взяла и пошла в кафе обедать. Меня не пригласила.
Ладно, думаю, я и сам могу. Захожу, беру поднос, еду - и подсаживаюсь к ней за столик. Автоматически - все же из одной конторы. Она как фыркнет, как вскочит: "Вы меня компрометируете! И вообще, у меня из-за вас аппетит пропал!"
Я разозлился, вышел из кафе, сел в машину - и уехал. А она потом из Гусева своим ходом добиралась. Естественно, нажаловалась на меня редактору. Он на следующий день вызывает. Я захожу, спрашиваю: "Уволен?" Он на меня посмотрел и говорит: "Да не бери в голову! Дура баба. Бросать, конечно, в чужом городе и дуру нельзя, но да я тебя с ней больше посылать не буду, а остальные у нас вроде нормальные". Я чуть не заплакал. Я б за него на крест пошел - и глазом бы не моргнул.
Последний вагон
...Остальные в конторе и впрямь нормальные были. Только пили там очень много. Я по вечерам замучился народ по домам развозить... Тем временем оклемался, зубы вставил. Ребенок у нас с Наташей родился. А когда газета закрывалась, редактор (у него в профсоюзных кругах были хорошие связи) устроил меня на нормальное место, водилой... Сейчас я таксист. На жизнь хватает. Но я понимаю, что успел в последний вагон уходящего поезда. Выйди я на свободу парой лет позже - и все. Сидел бы очень скоро снова.
...А те, кто выходят сегодня, фактически обречены. Если дома их не ждут любящие родители или верные жены, совершать преступления они будут вынуждены буквально в день выхода на свободу: кушать-то хочется. А нечего. И в кармане пусто. Вот и получается как в анекдоте - мужик спрашивает у бомжа: "Чем вы питаетесь?" - "Да так... корешками всякими..." - "Какими корешками?" - "А вот пойдем, корешок, покажу".
"Конец света" уже наступил
...Про сегодняшних малолетних преступников Виктор даже говорить отказался: страшно. Страшно представить, что со всеми нами будет... Вот всего лишь один эпизод: в ночь с 8-го на 9 марта в Калининграде, неподалеку от Балтийского военного института, был похищен ребенок четырех с половиной лет. Вышел погулять и не вернулся. Его ровесники во дворе сказали, что его увел "какой-то мужчина".
Милиция принимать заявление "до истечения трех суток" отказалась. По счастью, старший брат мальчика встречался с девушкой, чей папа - важная шишка в ФСБ. Кинулись к папе. Тот надавил на рычаги - следующим утром мальчика нашли. В районе Сельмы. Оказалось, его увел не "мужчина", а двенадцатилетний бомжонок. Что хотела стая бомжат сделать с маленьким домашним мальчиком, бог весть. Избить, изнасиловать, убить, съесть?.. Все варианты реальны. Но главное: выяснилось, что этот бомжонок уводит уже третьего ребенка! И судьба двоих предыдущих неизвестна. (Как, собственно, не получил огласки и этот случай).
Кто вырастет из бомжонка, специализирующегося на киднэппинге?.. При условии полной его безнаказанности?.. И - самое ужасное: даже если он будет наказан, ситуации это не изменит. По указанным выше причинам.
...Очередной "конец света" назначен на 2014 год. Но кажется, он уже наступил. Просто мы этого еще не заметили.
Д. Якшина


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля