Новые колёса

ТРАВКИН И МАФИЯ-2.
На нём “висело” пять заказных убийств и шесть неудавшихся покушений

...Итак, мы продолжаем “жизнеописание” Сергея Ивановича Травкина - “бородатого мясника” (как называли его в прессе), на котором - на момент признания его невменяемости - “висело” пять заказных убийств, шесть неудавшихся покушений.

Без ангельских крыльев и нимба

С. Травкин

Вообще-то о Травкине уже понаписано СТОЛЬКО, что очень трудно разобраться, где правда, где - версии, а где - откровенный “художественный свист”. Наша газета тоже неоднократно касалась этой темы - и в выражениях в адрес Травкина не стеснялась. Криминальные драмы с его участием представали на страницах “НК” в самых жёстких подробностях. Но - мы считаем, что у каждого человека (неважно, кто он - простой Вася Пупкин, чиновник или экс-бандит) есть право высказаться и быть услышанным. Газета - зеркало общественных процессов. И если в обществе свершилась криминальная революция, ясно, что отражаться в этом зеркале будут не “гимназистки румяные, от мороза чуть пьяные”, а, скажем так, “мужчины с биографией”. Без нимба и ангельских крыльев - но тоже имеющие СВОЮ правду. И - право на разговор. И вот - мы предлагаем вниманию читателя и фрагменты публикаций о Травкине - и его собственную точку зрения.

“...К лету 1993 года Сергей Травкин и его фирмы “АРС” и “Союз” уже прочно обосновались в Калининградской области в районе Куршской косы. Причин ухода из Мордовии, судя по всему, было несколько. Это и вендетта - вполне возможная месть за развязанную в Саранске “войну”. Это и масштабы республики, которые, видимо, уже не удовлетворяли энергичного Травкина.

Большие деньги лежали в других местах: в Москве, на западе России, поближе к границе и экспортным поставкам... <...> Бригада Травкина стала утверждаться на местном уровне” (“Столица С”).

“Ты сейчас себя трахаешь”

- Стычка с местными произошла в Лесном, на Куршской косе, - говорит сам Травкин. - Приехали ко мне москвичи, пошли они в “Дюны”. А там за столиком сидят Вачек (Армянин) и Кудряшов (Саша Литовец). Москвичи там всех побили. И, понимая, что могут быть разные осложнения, они, как мои гости, попросили меня помочь.

Я поехал разбираться. Спрашиваю: “Есть претензии?” Отвечают: “Нет. Нормально ребята подрались”. И только один голос: “Щас, погоди, приедут. Разберутся”.

Идём к Литовцу.

- Как тебя звать? Саша? Вот, Саша, я приехал разбираться от имени этих “пассажиров”. Говори, где. В лесу, на кольцевой?

Он: “Не, мне в Литву надо”.

Вачек дверь своей комнаты на турбазе вообще не открыл. И тут смотрю - бегут люди. Выбираю лидера - Яшу Сахибгареева (Ягофар Сахибгареев по кличке Илья, - прим. авт.). Объясняю: “Я такой-то такой-то. Будем разбираться”. Предложил ему встретиться через некоторое время. Он согласился.

Но только выхожу на площадку в центре “Дюн” - а они снова бегут. Я говорю: “Яша, ты сейчас себя трахаешь. Мы десять минут назад договорились, что встретимся в 20.30. Сейчас - 17.00”.

Он начинает что-то блеять. Какой-то вачековский чечен выскочил, ударил одного из моих ребят. Ну, они ответили. Я опять говорю: “Есть претензии? Удачи вам всем!”

Тут подходит Литовец с Яшей: “Сергей, надо встретиться. Обсудить кое-что. Мы греем зону, но у нас проблемы с чеченцами”.

Я: “У меня нет проблем с чеченцами. Зону я не грею - я грею только тех, кто из моих там сидит. Хотите встретиться - давайте”.

“Стрелка” у “Форто Ранта”

А вот как описывались эти события в прессе.

“Историческая “стрелка” состоялась летом 1993 года в лесу, недалеко от шашлычной “Форто Ранта”. Своим присутствием сходку почтили Гена Пак, Саша Литовец, Агаев, Калина, Сидорович, Сахибгареев, Карло, Викштейн, Сухов... - лучшие люди западной провинции. Предчувствуя серьёзный разговор, все они позаботились о личной охране: каждого сопровождали по три-четыре “быка”.

Велико же было удивление старожилов, когда они обнаружили, что “базарить” с ними приехало всего-то несколько человек. Один из них представился Сашей Чернышом и назвал себя вором в законе (Впоследствии выяснилось, что это был не лишённый актёрского дара рецидивист, которому Травкин поручил сыграть ответственную роль.)

Дебют “артиста” поначалу удался. <...> Ссылки на “московских товарищей” и неподражаемая феня внушали собравшимся доверие и почтение. Однако, надо полагать, Черныш несколько перегнул палку. Местные авторитеты насторожились. Обстановка резко накалилась. Но в тот самый момент, когда “лжедмитрию” уже собирались пересчитать рёбра, из-за деревьев на поляну вышли мордовские ребята с “калашниками” наперевес. Оказывается, сходняк уже был со всех сторон окружён.

Разумеется, против таких аргументов, как автоматы Калашникова, калининградским авторитетам (явившимся на “стрелку” без серьёзного оружия) возразить было нечего. “Пикник” у “Форто Ранта” закончился тем, что калининградскую уголовную элиту унизили и растоптали на родной земле. Травкин наглядно показал, кто теперь в доме хозяин” (“Новые колёса”).

Кто с автоматом, кто - с топором

- Я подъехал к “Форто Ранта”, - говорит сам Травкин. - Официантка сказала: “Вам нужно проехать в лес”. Собралось там человек сто - весь Калининград. Мои ребята лес окружили по периметру. Кто автоматом вооружён, кто - топором. Одних старших человек двадцать было. Олег Воронежский, Папа Черныш... Из Москвы, из Мордовии. Местным скомандовали: “Руки убрать! Глаза вниз, вниз!” Установка - не убивать, но бить всех.

Литовец говорит: “Братва, приехали ребята из Лесного”.

Я: “Как из Лесного? Это я из Лесного”. И вещи назвал своими именами. Литовцу сказал: “Для тебя это начало конца. Ты пластилиновый. Я знаю, кто тебя убьёт и когда убьёт”.

Яше Сахибгарееву сказал: “Тебя должны побить. Но здесь тебя бить не будут”.

Пак молчал. Я ему сказал: “Я тебя здесь вижу как друга”. Калина, Карло, Сухов, Пак стояли в “непонятках”. Потом уважающие себя люди вообще уехали. А Сахибгареева, Пака и Литовца я пригласил к себе на косу...

Идеальные киллеры

И снова - пресса:

“Сахибгареев подписал себе смертный приговор. Для расправы Травкин использовал старый конфликт между Сахибгареевым и бизнесменом Айтеком Байрамкуловым. Конфликт произрастал из нежелания Сахибгареева отдавать занятые им у бизнесмена три миллиона рублей. Должник скандалил, “наезжать” на него Байрамкулову было страшно...

Тут-то и встрял Травкин, который пообещал помочь своему молодому коллеге по бизнесу. Он взялся переговорить с Сахибгареевым, а пока “одолжил” бизнесмену двоих охранников - Дмитрия Балакшина и Олега Дудкина. В ноябре “охранники” прибыли из Саранска и поселились у Байрамкулова, который выделил им синий “Шевроле” с водителем. Охранники оказались идеальными киллерами: в Калининграде их никто не знал, жили тихо, ездили на чужой машине.

И вот - 17 ноября 1993 года. 10.00. На перекрёстке Ленинского проспекта и проспекта Калинина, возле дома №8, остановился жёлтый джип. В салоне - трое парней. Из подъезда вышел Сахибгареев. Перед ним услужливо распахнули дверь джипа - и тут откуда-то из-за угла выскочили две фигуры в спортивных костюмах. Чёрные шапочки надвинуты на глаза, в руках - пистолеты. Один выстрел, другой, третий... Лобовое стекло джипа - вдребезги. Сахибгареев валится как подкошенный. Водитель падает, обливаясь кровью. Осечка!..

Охранники Ягофара разбегаются как зайцы - таких “подарков”, как неслучившийся выстрел, судьба дважды не делает. Замирают люди на тротуарах, а киллеры скрываются в проходном дворе. Уехали они на “Шевроле”, высадились на одной из улиц и “растворились”, скинув водителю камуфляж и оружие.

Операция “Вурдалаки”

Испуганный до холодного пота водила помчался к Байрамкулову... Тот оказался подставленным по полной программе: о его конфликте с Сахибгареевым знали все, об участии же Травкина в этом деле - никто...

Встреча с Травкиным тоже ничего не дала: тот сказал, что, мол, Яша начал дёргаться, испугал “ребяток”...

Ягофар умер спустя две недели. А через четыре дня после покушения милиция задержала киллеров: случайные свидетели запомнили номер синего “Шевроле”, один из спасшихся узнал Балакшина...

Калининградский УБОП и областная прокуратура давно вели разработку банды Травкина - в рамках операции под кодовым названием “Вурдалаки”... Однако Травкина всё это уже мало беспокоило. Он был занят “приобретением” казино “Бриг” в городе Пионер­ском. На этот раз на его пути встал Вадим Кожевников по кличке Пельмень, который работал в казино швейцаром, однако получал с него изрядную долю доходов и своей группой обеспечивал безопасность.

Многие в городе были уверены, что Пельмень работает на милицию. Так, назначив “травкинцам” встречу, он “сдал” их органам. За такое полагалось отомстить.

Кожевникова пригласили в Лесное, на день рождения одного из “травкинцев”. За столом гостя обвинили в сговоре с милицией. Оскорблённый Пельмень со скандалом покинул вечеринку. В тот же вечер был подписан смертный приговор: Сергей Травкин всегда слыл беспредельщиком. Его путь, как вешками, отмечен трупами убитых бандитов всех калибров” (“Столица С”).

Нашли в морге два “своих” трупа

“И если б “молодые друзья” Сергея Ивановича не дали маху, лежал бы сердечный под могильной плитой. В ночь с 27 на 28 ноября 1993 года на перекрёстке улиц Стрелецкой и Калининградской в Пионерском “травкинцы” Богатов, Бурмистров и Дюков перепутали машины и хладнокровно изрешетили “БМВ”, в котором ехал родной брат Пельменя со своими приятелями - Фёдоровым и Скребцом.

В живых остался только последний. Израненный мужик упал между сиденьями и притворился мёртвым. Убийцы почему-то не стали делать традиционный контрольный выстрел в голову. Однако через несколько часов братки спохватились и бросились штурмовать морг. Выбив двери, они нашли только два “своих” трупа. И, наконец, сообразили, что случилась промашка. На общем собрании банды было решено на время “раствориться”. Лучше - за пределами края. Иначе Скребец опознает тех, кто в него стрелял, и возникнут ба-а-альшие неприятности.

<...> В дальнейшем операцией по уничтожению банды Травкина руководил зам. начальника Калининградского УБОПа Николай Егоров. Как только стало известно точное местонахождение преступников, он выехал в Жуковский и вместе с бойцами Московского РУБОПа брал “отморозков”. (Кстати, в ту пору РУБОПом руководил Владимир Рушайло, впоследствии - министр внутренних дел России.)

Взяли их, что называется, в чём мать родила. Прямо в бане. Те даже помыться, как следует, не успели. Но самого Травкина схватить не удалось. Видимо, почувствовав опасность, он в последний момент передумал и не пошёл в баню. Тем и спасся” (“Новые колёса”).

Банкиры в сауне

- Повезли нас в сауну, - вспоминает уже сам Травкин. - Выпил я крепко. Но - пьяный - а смотрю: сауна-то холодная. Никто её топить не собирался. И - ушёл. Из Калининграда улетел в Москву под чужим именем. Комитетчики помогли. Подался в бега. В московской “Криминалке” (газета, - прим. авт.) вышла статья с моей фотографией: при галстуке. И с подписью: “бандит”. Меня объявили во всероссийский розыск. Скрывался.

У меня в Москве офис был на Силикатном проезде. А в гостинице я снимал сразу четыре номера: два одиночных, один двухместный, один “люкс”. На разные фамилии.

Все необходимые звонки я делал из телефона-автомата. Ездил на спортивном велосипеде. Постоянно переодевался. Наблюдал, как меня ловят. Сводная бригада со всей России. Ваши, калининградские, тоже были: Зубрик (тогда старший следователь отдела по расследованию особо важных дел областной прокуратуры, затем зам. прокурора Балтийского района Калининграда, потом - транспортный прокурор, - прим. авт.), Джумаев, Егоров, Вингертер.

Однажды банкиров подставил. Я в сауну ходил. Меня там выследили. А потом банкиры туда попариться приехали - а там засада. Им джипы побили, постреляли, в сауну дымовую шашку кинули, их самих - мордами в пол.

Менты обозлились

- А я уехал в Пензу. Вообще-то с Пензой я просчитался. Это мне в Москве чиновники наговорили: мол, спрячься, пересиди. А нужно было, наоборот, в самое пекло. Получил бы за компанию с остальными лет пять. А так - дело вывели в отдельное производство. Я прятался - менты обозлились. Дескать, умный слишком, думаешь, не возьмём?!

В Пензу я подался, потому что там народ лучше. Я купил газету “Из рук в руки”, снял девять квартир. В каждой - по матрасу. Занавески, картина, маленький телевизор... Я футбол смотрел.

В Пензе я провел полтора года. Ничего жил. Потом - 23 августа 1995 года у меня сломался велосипед. А мне накануне сон приснился, что меня берут. Я переоделся. У меня были кашемировое пальто и куртка “бизон”. Я куртку выбросил, надел пальто. Остановил частника. Велосипед затолкал в багажник машины. Хачек-водитель пошёл куда-то. А я сижу в машине - и вдруг вижу Джумаева, он каким-то листком машет. И - люди в камуфляже. Как в замедленном кино. И - в голове одна только мысль: “Меня ни разу никто не бил. Как они меня сейчас будут бить!”

И вот - выскакивают, в шлемах, окружают. Распахивают дверцу машины. Я говорю: “Пацаны, вы перепутали!” Джумаев в недоумении: “Ты кто?” Он меня не узнал. На дом смотрит и говорит: “Мы сейчас стрелять будем. Там, наверное, Сергей Иванович!”

“Возьми всем шашлык!”

- В общем, повезли меня в Москву. Две машины сопровождения. Пензяки, все в джинсах, по гражданке, с автоматами. Скорость под сотню. И только один гаишник за всё это время отреагировал: не дал свернуть налево, когда во Внуково ехали. Остальным - по фиг. Мало ли куда люди с оружием едут?!

С. Травкин

...На заправку въезжаем - там все фигеют. Понять не могут: то ли их грабят, то ли ещё что.

А у меня с собой было 150.000 рублей. Останавливаемся у шашлычной. Шашлычник увидел - сразу несёт поднос. С готовностью такой.

Ему говорят: “Ты неправильно понял!” А он видит на мне “браслеты” и думает: то ли я задержанный, то ли заложник.

Офицеры из сопровождения решили перекусить. Достают - каждый взял с собой солёный огурец, картошку, соль, помидоры... то, что мать или жена положила. Чеченец там один был - вообще без еды, только термос с кофейком взял. Зарплаты-то у них тогда были 50.000 рублей, а палка сырокопчёной колбасы стоила 120.000! Я Джумаеву говорю: “На тебе деньги, возьми всем шашлык!”

Мне принесли шашлык, сок, пиво... Поехали в аэропорт. Служба безопасности тамошняя запрещает перевозить меня в сопровождении офицеров с оружием. Пензяки призадумались. Три часа пробивали разрешение. Парни сидели голодные. Потом отстегнули мне наручники, сгоняли во Внуково, купили батон варёной колбасы, молока, хлеба, конфет... Поели.

Наконец, разрешение было получено. Повезли меня к трапу самолёта, поднимают. Служба безопасности присутствует. Билет у нас с Джумаевым один. У него - пистолет. Садимся. Он дёргается - как только кто-нибудь мимо нас проходит. Я говорю: “Ты чего дёргаешься? Сиди спокойно. Если б тебе хотели дать по голове, уже дали бы”.

Прилетаем в Калининград. Мне мешок на голову - и я уже в автобусе.

“Вор в законе” по кличке Шнопак

- Джумаев распорядился: не бить. Привезли в УБОП. “Чего хочешь?” Я заказал корвалол, шоколадные конфеты, две пачки чая. Привезли.

...Из ИВС на Генделя нас “отфутболили” в СИЗО. Какие-то документы у убоповцев были не так оформлены. Джумаев упрашивал: “Капитан, прими!” А ему: “Сиди!”

Завели меня на второй этаж, где дежурка. Определили в камеру. Сидели там такие - Горбич Андрей и ещё двое. Играли в карты, в “девятку” (в дурака). На сигареты. Горбич курил “Кэмел”, но никому не давал и не оставлял окурков. Я у него выиграл двадцать пачек и распределил для первого знакомства.

...Прилетели сюда пензяки. Там у них “вора в законе” убили.

(Из сообщений прессы: “В конце августа 1995-го года криминальный мир Пензы глубоко потрясло убийство местного “вора в законе” Виктора Потапова по кличке Шнопак <...> Шнопак держал общак и вместе со своими коллегами-ворами разбирал конфликты между бандитами, “спортсменами” и прочими представителями уголовного мира Пензы. Со Шнопаком расправились тихо. Вечером к нему домой вломились четверо вооружённых людей в камуфляжной одежде, заковали в наручники и увезли. Дней через десять труп Шнопака с руками в наручниках всплыл в Суре <...> Сергея Травкина вполне обоснованно подозревали в причастности к этому убийству: на такое мог пойти только человек без уважения к законам преступного мира” (“Криминалка”, Москва).

В камере смертников

- Пензяки предлагали: “Возьми на себя - заберём в Пензу”, - рассказывает теперь Травкин. - А это значит, я прошёл бы по всем тюрьмам - и за “вора в законе” меня бы убили. Зубрик сказал: “Никуда не поедешь”.

Кстати, о Зубрике. Вызвал меня на допрос, сидит за столом, перед ним печатная машинка. Говорит: “Буду печатать твои ответы”. Я ему: “Задавайте вопросы, ответы я напишу сам”. Он: “Нет, будет так, как я сказал”.

Ну, не понимает человек. О чем тут говорить? Поднимаю шум, прибегает вертухай. Я ему говорю: “Уведи меня в камеру, а то я этому сейчас машинку на голову надену...”

В Кали­нинград­ском СИЗО я провёл три года. Инкриминировались мне общественно-опасные деяния по ст.ст. 77, 17-103, 15, 17, 102 п. “з”, 102 п.п. “д., н.”, 15, 102 п.п. “з., д., и., н.”, 102 п.п. “д., п., н.”, 102 п.п. “з., д., и., н.”, 15, 102 п.п. “з., и., н”. Писали про меня в газетах разное. Будто под психа кошу, дерьмо ем...

Ну, во-первых, когда я нахожусь один, я могу делать всё, что хочу. Но дерьмо - невкусное. Адреналина от этого не будет. Вот кипяток на себя вылить - это адреналин!

Сидел я в камере смертников. Гробик такой, полтора метра на три с половиной. Сверчки, тараканы... Меня, помню, повезли на экспертизу в институт Сербского. Доктор там меня спрашивает: “Вы почему ведёте себя неадекватно?”

- Я не знаю, что такое неадекватно.

- Будучи в камере, разговариваете с тараканами, сверчками...

- А с кем мне ещё разговаривать в одиночной камере год?! (А там - у меня сверчок с пальца кормился.)

“Чёрный лебедь”

- Камера смертников - неотапливаемая. Оконце под потолком - с решёткой, но без стекла. Зимой в камере замерзала вода. Чтобы не уснуть и не замерзнуть, я практиче­ски ничего не ел и постоянно находился на ногах. Гонял кружку по камере, такой круглосуточный футбол, растянувшийся на недели-месяцы. Со мной обращались по беспределу, меня ломали, это была пытка. Выбор небольшой - либо умереть, либо выжить. И все художества в СИЗО, что про меня рассказывают - всё это протест, вызов, ответ на беспредел.

...Было, конечно, всякое. Самое страшное - это следственный изолятор в Питере, “Чёрный лебедь”. Меня туда из Калининграда возили на военном самолёте. В Бутырке в Москве было плохо. Меня пятым засунули в четырёхместную камеру, “ласточку” мне делали и завязывали проволокой, а мент стокилограммовый на меня прыгал и проволоку затягивал. Потом мужики смотрели на мои руки - думали, что я вены себе резал. А это следы от той проволоки.

В “Крестах” меня называли “моджахедом”. Я покрывало такое на голове носил - как паранджу. 120 человек в камере. Так, комбикорм. Блатные едят колбасу. Хлеб они выбрасывают, но никто не смеет подбирать. А я этот хлеб собирал. Шнырь ко мне подбегает: “Ты чего?” Я его послал. Хлеб собирал мешками. Резал его, сушил. Меня называли там “хлебный царь”. За это мне и отомстили. Блатные поставили брагу, положили сгущёнку - а тут шмон.

- Брага чья?

Все молчат. Вертухаи одному тогда говорят: “Собирайся”. Тут я: “Сгущёнка моя. И брага моя!” Надел паранджу, танцую. Меня уволакивают, бьют. Возвращаюсь, снимаю одежду - вся спина в следах от ударов дубинкой. И я этим уже трахаю сто двадцать человек! Одеваюсь. Сажусь в угол и леплю из хлеба шахматы. Я шахматы люблю.

Смотрящий по кличке Владивосток

- В Калининграде ко мне подсадили смотрящего за СИЗО по кличке Владивосток. В одиночке, где одни нары, двоим делать нечего. Тем более, он смотрящий, у него свой образ жизни: он по ночам в окошко на всю тюрьму кричит, по “проводам” (ниткам, которые натягиваются между окошками камер, - прим. ред.) что-то передаёт и получает.

Я говорю: “Ты вносишь дискомфорт в мой быт”. Я его пробовал выжить. Пищу пережёвывал и плевал, в туалет ходил в баночки. Кружку набивал всякой ерундой и в футбол играл. А однажды бросаю кружку в лампочку, та разбивается, поджигаю полотенце, кидаю его на “решку” (зарешёченное окошечко камеры, - прим. авт.), Владивосток - к оконцу, а я - на пол. Он задыхается, а я без воздуха могу находиться 2 минуты 57 секунд. Я в выигрыше!

Он в два удара выбивает “кормушку”. Подбегает прапорщик. Владивостоку: “Ты чего?” Тот: “Мне газеты нужны”. А я тем временем поджигаю второе вафельное полотенце, третье... Раскидываю. А сам прыгаю на батарею. В камере дым.

Владивосток опять выбивает кормушку. Прапорщик: “Ну, чё, может, тебе журналы принести?!”

Короче, Владивостока убрали. Остался я один. Тогда завели меня в боксик. Без туалета, без скамейки. Каменная комната с цементным полом. Я там провёл три месяца. Голый, без трусов. Суп выливал на себя, чтобы покрыться жиром. Грязевая прослойка даёт хоть какое-то тепло, защищает кожу от растрескивания.

Угрожал взорвать СИЗО

- Собаками меня травили. Они меня не кусали. Я прапорщику говорю: “Я с хаты не ломлюсь, но находиться здесь не хочу. Дай мне щей, щас я вместе с собаками их сожру!” Я вою - и они воют. Когда доберман стал пятиться задом, а ротвейлер вжался в угол и заскулил, собак увели...

А. Зубрик и С. Травкин

А последней точкой стал мой бунт. (В газетах писали: “Привязал к детородному органу лампу и прыгал с нею по камере, угрожая взорвать СИЗО.) Я забаррикадировался. Спецназовцы бросили дымовую шашку, запустили в камеру человека в противогазе. Мы с ним на пальцах договорились. Он мне: “Кричи сильней!” Якобы меня бьют. Я кричал...

А закончилось всё это тем, что экспертиза в институте Сербского признала, что в момент совершения всех инкриминируемых мне действий я был невменяемым.

Имущество на Куршской косе было освобождено от ареста. А сам я - направлен на лечение в Казань, в психиатрический стационар специализированного типа с интенсивным наблюдением. Провёл там пять лет.

...И вот - Сергей Иванович Травкин на свободе. И впечатления невменяемого не производит. Чем он займётся теперь? Гадать не будем. Наша Калининградская область Сергею Ивановичу нравится. У него есть недвижимость, есть взрослые сыновья. Есть связи. Имеется определённая репутация. О том, что Травкин здесь - давно знают все наши местные “авторитеты”, и вряд ли это знание прибавляет им аппетита. Так что точка в “жизнеописании” ещё не поставлена. Скорей уж, вопросительный знак и - “продолжение следует”. Любое. Ведь жизнь - с завидным постоянством предлагает нам такие повороты сюжета, предсказать которые, в принципе, невозможно. Остаётся лишь принимать. В самых, знаете ли, разнообразных ощущениях.

Ю. Сергеева


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.







ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля