Новые колёса

ПУЛЯ, НОЖ И КАСТЕТ-2.
Почему Иван Кавун не стал убивать трёх вооружённых бандитов

 

Мы продолжаем нашу “милицейскую сагу”. Иван Иванович Кавун (ныне адвокат, в прошлом - сыщик) рассказывает о тех совсем ещё недавних временах, когда фраза “моя милиция меня бережёт” не вызывала нестерпимого желания продолжить её как-нибудь позабористее. А если и вызывала, то оно, это самое желание, ещё не было поголовным. В общем, и деревья тогда были выше, и вода - мокрее, а преступления, как ни странно это звучит сегодня, РАСКРЫВАЛИСЬ. Особенно тяжкие.

Два трупа на Зелёной

- В девяносто пятом году, - говорит Иван Иванович, - в Калининграде, в квартире на улице Зелёной вневедомственная охрана обнаружила два трупа: капитана Пионерской плавбазы Ковальчука и его гражданской жены. Версий было много. Во-первых, в квартире обнаружились долговые расписки. Ковальчук ссужал знакомых деньгами - а у того, кто должен крупную сумму, вполне может возникнуть желание “расплатиться” с кредитором ударом ножа.

Иван Кавун

Во-вторых, незадолго до своей гибели Ковальчук у берегов Англии посадил свой пароход на мель. Не нарочно, разумеется: был шторм, он поставил судно на оба якоря, их сорвало, надо было рубить, а он промедлил... В отношении Ковальчука тогда было возбуждено уголовное дело, год ему не разрешали выходить в море...

Потом дело было прекращено. Но ведь кто-то мог затаить на Ковальчука смертельную обиду: шутка ли - прерванный рейс! Недополученные деньги, на которые кто-то всерьёз рассчитывал!

...При осмотре места происшествия улик найдено не было. Разве что один отпечаток пальца на бутылке из-под шампанского (она, застрявшая, была обнаружена между двумя креслами) да на кухне - чей-то след (фрагмент подошвы). А так свидетели - только немые стены.

В оперативную группу вошли Владимир Дорохин, Игорь Мизюк и я. Следователь Фрийович был опытным, грамотным специалистом. Работали днём и ночью. Я домой, в Гвардейск, ездил только по выходным, а в будни спал в отделе, на раскладушке у себя в кабинете.

“Раздавили бутылочку...”

- Мы отрабатывали всех должников, всё близкое окружение погибшего Ковальчука. А у него в друзьях, между прочим, ходили Горбенко (тогда ещё директор рыбного порта) и его заместитель Пименов. Их тоже и на допросы приглашали, и пальчики им откатывали. А перед дверью в кабинет мы специально оставляли грязь: была призрачная надежда, что убийца продолжает ходить в той же обуви. Так что когда кто-то являлся к нам на беседу, один из оперативников выходил и смотрел на отпечаток его подошвы в грязи.

И представьте, сработало! Где-то спустя три недели после убийства приходит некий матрос-рулевой (было известно, что он с Ковальчуком общался). Смотрим - а отпечаток ноги - искомый! Тот же рисунок на подошве.

Пока матроса допрашивали, мы - тайно от него - метнулись к нему домой, в Светлый, сделали обыск. Обнаружилась видеокамера, принадлежавшая Ковальчуку. Стали мы матросика колоть.

- Когда последний раз видели Ковальчука?

- Давно, очень давно.

Сержант И. Кавун - помощник дежурного по Ценральному РОВД Калининграда. 1989 год

- Откуда же в таком случае взялся отпечаток вашего пальца на бутылке из-под шампанского? Матрос спокойно отвечает: “Да, забыл. Заходил как-то, раздавили бутылочку...”

То же самое с отпечатком ботинка в квартире убитого: мало ли, дескать, одинаковой обуви на свете? Правда, матрос уже начинает нервничать, но ещё трепыхается. И тут ему - видеокамеру. Откуда, мол, у вас дома эта штучка из хозяйства покойного?!

В принципе, матрос мог ещё от всего откреститься. Сказать, что ему Ковальчук сам дал видеокамеру на пару дней. Прямых-то улик не было. Доказывай, что не давал!.. Но человек окончательно растерялся, вину признал, рассказал, как всё происходило. И, заметьте, никто из него не выбивал показаний!

На суде он получил пятнадцать лет. Сейчас, наверное, уже на свободе...

“Отнеси деньги - и вопрос закрыт”

- У нас вообще складывались интересные отношения с “контингентом”. Помню, на Пионерской жил такой Третьяков (кличка Сэм). Они вдвоём с приятелем (некто Смирнов по кличке Винт) взяли квартиру валютчика. Вещи не тронули, забрали только деньги - 1.500 долларов. Я сразу понял, кто это мог сделать.

Третьяков с Винтом баксы поделили, разошлись по домам. Третьяков по дороге в магазин зашёл, купил покушать... а я его в подъезде жду.

Опер угрозыска И. Кавун привёл домушника Овсянникова (кличка Джон) на “рабочее место”. Калининград, 1991 год

- Ну что, - говорю, - пойдём?

Не было, заметьте, никаких “масок-шоу”, заламываний рук, утыкания задержанного физиономией в асфальт... никакого битья. Человек спокойно повиновался. Привожу его в отдел. Изымаю деньги. Он - в отказ. Дескать, доллары нашёл. Доказать, что это не так, практически невозможно: номера похищенных купюр переписаны не были, улик нет. Да и сам потерпевший не горит желанием светиться.

Тогда я говорю Третьякову: “Ты не признаёшься, но я знаю, что это ты сделал. Отнеси потерпевшему деньги - и вопрос закрыт”.

Мог я его, конечно, подставить. Но делать этого не стал. А он сказал: “Слово вора”

И действительно, свою долю украденных денег вернул. А Винт - зажилил. Тогда я ему сказал: “Теперь ты мой заяц, а я - твой волк”. А если сыщик начинает кого-то прицельно “пасти”, задержание - только вопрос времени. Не прошло и месяца, как на очередной квартирной краже Винт погорел. И получил по полной программе.

Трое с ножами

- А вообще, конечно, всякое бывало. В начале 90-х, помните, во всех подвалах пооткрывались видеосалоны. Хозяин такого “салона” после работы забирал видеомагнитофон и тащил домой. А видики - в цене. Вот и напали на парня, припечатали нунчаками по голове, он вырвался, добежал, весь в крови, до отдела... Надо его срочно в больницу везти. Все машины в разгоне. Я торможу “Жигули” - сотрудник милиции в исключительной ситуации имеет на это право. Водитель видит человека в крови и кричит: “Я никуда не поеду!”

- Вылезай, я сам поеду!

Опер угрозыска И. Кавун привёл домушника Овсянникова (кличка Джон) на “рабочее место”. Калининград, 1991 год

Но это для водителя ещё хуже. Он, скрепя сердце, катит в БСМП. Оставляем там парня. Возвращаемся. А уже глухая ночь. Недалеко от мостика, на улице Невского, стоят на дороге трое, пьяные в хлам. И вдруг один из них ударяет ногой по нашей машине.

Водитель, у которого и так уже нервы на взводе, в ярости выскакивает “разбираться”, тут же получает, падает, получает ещё... А я никак не могу вылезти - с моей стороны ручку двери заело.

Наконец выскочил. Кричу: “Всем стоять! Милиция!” В ответ - щёлк, щёлк, щёлк. Кнопочные ножи. И с трёх сторон меня ребята обходить начинают. Водитель видит такое дело: в машину - и смылся. Вокруг - никого. Темнота. И лезвия ножей блестят в лунном свете.

Я достаю пистолет.

- Стоять, не двигаться!

А они-то пьяные, им всё до фонаря.

- Ну, стреляй!

- Да у него газовый!..

Я понимаю, что, если сейчас убью человека... это уже не на войне. Тогда я жму на спусковой крючок - так, чтобы тому, кто ближе, мимо уха жахнуло, чтобы он запах пороха почувствовал, и сразу после выстрела ору диким голосом:

- Лежать!!!

“Всё равно тебя зарежу!”

- Они испугались, попадали на землю, прямо в лужу.

А я продолжаю орать:

- Кто шевельнётся, убью!!!

В асфальт рядом вмазал, так что осколки брызнули. Они лежат, чувствуют, как под ними земля вибрирует, а я кричу:

- Один готов! Кто следующий?!

И тут, на моё счастье, сержанты-пэпээсники вдали показались... Вызвали подкрепление. Этих троих из лужи вынули, повязали... Ножи они, правда, успели выкинуть. Но мы их утром нашли, при понятых, всё честь честью.

Один из задержанных особенно буйствовал: дежурку начал крушить. На суде потом из клетки кричал:

- Мент, я из тюрьмы выйду, тебя всё равно зарежу!

А я ему говорю: “На тебе адресок. Авось, пока сидишь, одумаешься”. И судья ему тоже сказал: “А вы знаете, что сотрудник милиции в данной ситуации мог стрелять на поражение? И вы бы здесь сейчас уже не кричали...”

Парни получили по три года за хулиганство. (Я не стал настаивать, чтобы их привлекали за сопротивление сотруднику милиции при исполнении служебных обязанностей: формы на мне не было, удостоверение своё особо демонстрировать я в той ситуации - среди ночи-то - не мог.) Так после отсидки тот, кто вопил, и впрямь одумался. Пришёл, извинился. Видимо, порассказали ему на зоне, что с ним могло быть, если б на моём месте в ту ночь другой оказался.

“Я тебя помню, рыжая морда!”

- За всё время моей работы в милиции я только один раз совершил поступок, за который мне было стыдно.

На улице Галицкого у женщины-эстонки вырвали сумочку. Она только что сдала часы в ломбард, получила 200 долларов. Видимо, около ломбарда её и начали “пасти”. А женщина оказалась художницей. Нападавшего она, по её словам, прекрасно запомнила (“эту рыжую морду!”) и нарисовала мне его портрет.

Дня через три задерживаем похожего. Я бегаю, три часа ищу рыжих соответствующей комплекции для опознания... Приглашаю потерпевшую. Она заходит - и сразу вцепляется в задержанного с воплем: “Я тебя помню, рыжая морда! Ты у меня последние деньги забрал! Какая мать тебя родила?!”

Мужик, тем не менее, в отказе. Я пошёл к прокурору Шкробову за санкцией на арест. Тот спрашивает:

- Какие доказательства?

- Его потерпевшая опознала.

- А ещё?

- Больше ничего.

Прокурор говорит:

- СИЗО - не дом отдыха. Что, если женщина добросовестно заблуждается?

И санкции на арест не дал.

“Твоя взяла, начальник...”

- А на железнодорожной насыпи, когда проводился осмотр места происшествия, была найдена выпотрошенная сумочка потерпевшей. Мы её изъяли, запечатали... Но я из сумочки достал зеркальце и квитанцию на парафиновой бумаге (на что-то там - возможно, на это самое сданное в ломбард кольцо).

Вызываю задержанного на допрос. А сам бросаю под стол зеркальце и квитанцию. И в процессе разговора, как бы между прочим, прошу: “Подними”. Он поднимает, я отправляю “вещдоки” эксперту-криминалисту - тот, естественно, дает заключение, что отпечатки пальцев принадлежат задержанному.

И. Кавун

Я его опять вызываю.

- Ну, что делать будем? Женщина тебя опознала...

- Ошибается.

- А эксперт, который твои “пальчики” обнаружил на зеркальце и на квитанции, принадлежащих потерпевшей, - ошибается тоже? Всё, срок уже имеешь. Можешь и дальше молчать. При вынесении приговора твоё нежелание сотрудничать учтётся.

Рыжий подумал немного и говорит:

- Ладно, начальник. Твоя взяла. Банкуй. Давай листок.

Дал ему листок. А он говорит:

- Диктуй!

- Как - диктуй? Что - диктуй?!

- Ну, то, что писать надо. Ты же знаешь, что я этого не делал! Я вообще в это время в Гусеве был. Палатку одну мы с друзьями вскрывали...

Я его оставил в кабинете. Сам - в Гусев. Человек шесть опросил. Все подтвердили, дату назвали... Позвонил в дежурку: “Отпускайте!” А что ещё делать? Не могу же я его “назначить” преступником, если это не он.

“Ваши наркотой сами торгуют...”

- Тогда мы такими делами не баловались. Стыдно было. И уголовным кодексом задержанных по голове не гвоздили - обходились как-то без этого. А если становилось ясно, что кто-то из наших перед законом не чист - своих не выгораживали.

Однажды мне наркоман сказал: “Ты вот нас задерживаешь, а ваши наркотой сами торгуют”.

- Кто?!

Он фамилию назвал. Работал у нас такой Тофик Башагаев - так он будто бы торговал ханкой (маковой соломкой).

Мы посовещались, решили проверить информацию. Тофик жил в общежитии. Мы поехали к нему, обшарили комнату, нашли два кило ханки.

Коллектив у нас был дружный. Стали думать, как поступить. Я хотел Тофика вызвать, забрать у него удостоверение и положить на стол лист бумаги, чтобы он написал рапорт на увольнение. Но решено было возбудить уголовное дело, Тофика привлечь. Получил он в итоге два года. А через некоторое время я оказался с ним в одной камере...

Л. Петрова

(Продолжение следует)


Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.
Номер карты "Сбербанка": 4817 7603 4127 4714.
Привязана к номеру: +7-900-567-5-888.




Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *




ПОДДЕРЖИ    
Авторизация
*
*
Генерация пароля