Дней
Часов
Минут
Секунд

НЕВИНОВНЫЙ ЖУРНАЛИСТ
СИДИТ В ТЮРЬМЕ



 
 

 

НАПИСАТЬ ПИСЬМО

Ваше имя (по желанию).

Если вы рассчитываете на ответ, сообщайте адрес своей эл. почты или телефон.

Текст письма*

Защита от автоматического заполнения

Введите символы с картинки*

* - обязательные поля

Новые колеса / Криминал / “Я БЫЛА МЕНТОМ, А НЕ МУСОРОМ...”. Гроза карманников Раиса Паршукова - о милиции, которую мы потеряли

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

  • “Я БЫЛА МЕНТОМ, А НЕ МУСОРОМ...”.
    Гроза карманников Раиса Паршукова - о милиции, которую мы потеряли

Когда-то мне очень нравились “Менты”. Те самые, из сериала. Лихие парни, честно исполняющие свою непростую работу - так казалось. Пока однажды я не пригляделась к ним повнимательнее - и не увидела, с каким патологическим равнодушием они, расхристанные, грубые, не стесняющиеся в выборе средств, относятся к людям, попавшим в орбиту их следственных действий.

Сериал этот, кстати, весьма символичен. В советское время сотрудники милиции (уголовного розыска, прокуратуры и т.д., и т.п.), попадающие на кино- или телеэкраны, были - воплощенным совершенством. Как Пал Палыч Знаменский в “Знатоках”...

Жеглов, подсунувший злополучный кошелек карманнику Кирпичу, поломал “идеальные” стереотипы: он сделал то, что не вписывается в рамки УПК, и буквально вся страна схлестнулась в дискуссии - прав ли он, говоря: “Вор должен сидеть в тюрьме. И людям все равно, как я его туда упрячу!”

Р. Паршукова

Помнится, какой-то важный милицейский дядечка на страницах “Комсомолки” рассуждал о том, что Высоцкий-де создал “нереальный” характер муровца, что его Жеглов больше похож на какого-то блатняка, нежели на офицера совет­ской милиции... и что вообще он, Высоцкий, оказал плохую услугу подрастающему поколению и особенно начинающим сотрудникам угро: Жеглов настолько притягателен, что порочность его следственных методов отступает глубоко на задний план...

Господи, какими мы были наивными!.. Мы, жившие в стране, где даже в очень крупных городах за год совершалось в десять раз меньше грабежей-разбоев (не говоря уже об убийствах), чем сегодня случается за день. Мы, существовавшие с криминалом как бы в параллельных мирах. (Или, точнее, перпендикулярных. От “пересечения” с сумой и тюрьмой на Руси-матушке никто не застрахован. И дорожка в “казенный дом” может выпасть буквально каждому.)

“Эта тётка всех задолбала”

А вот Раиса Георгиевна Паршукова - плоть от плоти этого мира, населенного “ворами” и “сыщиками”.

- В наши дни милиция была другой, - говорит она, тридцать два года проработавшая в органах. - Ментальность иная! Своим профессионализмом я обязана Толстелю А.Г. (заместителю начальника управления), Щербакову А.И. (начальнику УВД), Коняеву Н.В. (заместителю начальника УВД). Я благодарна своим наставникам. Свою работу я любила. И считала, что занимаюсь важным и нужным делом. Вот всего лишь один пример. Я работала тогда в приемнике-распределителе на ул. Генделя в Калининграде. Тогда в Уголовном кодексе существовала статья за бродяжничество. И вот - привозят к нам некую Клару Борисовну. Говорят мне: “Это бродяжка, оформляй дело в суд”. Начинаю смотреть документы. А у этой Клары была комната на общей кухне. Десять лет она прожила с одним человеком, но брак они не зарегистрировали. И вдруг он умер. А его престарелая мама осталась. За ней надо ухаживать. Тогда Клара пошла к председателю райисполкома: мол, давайте я свою жилплощадь сдам, а вы мне позволите прописаться в квартире старушки (квартиры-то в собственность еще не передавались - и прописаться можно было только к близкому родственнику).

Хорошо. Свою комнату Клара сдала - а прописаться не успела: старушка откинула тапки. Вскоре у той квартиры появился новый хозяин, он выгнал Клару и поменял замки. А возвращаться ей было уже некуда. Она стала писать жалобы во все инстанции, даже ездила на прием к члену ЦК КПСС Тихонову. Надоела здесь всем начальникам, вот ее и решили упечь.

Я поехала к прокурору области Михайлину.

- Нет, - говорю, - здесь состава преступления.

А он мне: “Из обкома КПСС звонят! Эта тётка своими жалобами всех задолбала!”

- Дайте ей квартиру, равноценную той, которую она сдала. Я пришла в милицию не дела “шить” на заказ, а защищать права и интересы граждан!

...До-олго я с Михайлиным бодалась. Наконец достучалась до председателя горисполкома Денисова. Он распорядился: квартиру Кларе дать.

А я за это всё два года лишних проходила старшим лейтенантом. Да еще Михайлин решил отыграться, когда я в университете диплом защищала, а он был председателем экзаменационной комиссии. Вопросы начал всякие заковыристые задавать. Но я его срезала. И получила “отлично”.

Бритвой по венам

- Я вообще никого и ничего не боялась. Помню, году в семьдесят пятом задерживала я воров - гастролеров из Полтавы. Было их четверо, пролетели по Калининграду кометой: десять краж в трамваях! Брали мы их на площади, ближе к Северному вокзалу, на стоянке такси. Я увидела знакомого - полковника Карина, по партийной линии он у нас подвизался. Попросила: “Давай брать! Уйдут ведь!” Двоих мы задержали, остальные двое удрали. Посадили в машину. Такой был там Скорик. Его впихнули на переднее сиденье между водителем и Кариным. Второго - сзади, с одной стороны села я, с другой - женщина, которая была в машине. Вдруг Скорик достает лезвие - а карманники бритвами сумки резали - и как полоснет себя по вене. Кровь - фонтаном.

А Карин вдруг сомлел. Сознание потерял от вида крови. Я ему кричу: “Приди в себя! Держи, а то сбежит!” Я, женщина, оказалась крепче мужчины. Ну да он преступников-то живых никогда не видел.

А то еще был задержан такой Федулов. Очень красивый мужчина. Инженер, приехал из Магадана. Взяла я его на барахолке, за кражу кошелька.

Ко мне накануне обратилась директор кафе “Снежинка”: “Раечка, у меня украли партийный билет. Ничего не надо: ни денег, ни кошелька - только бы билет вернуть!”

Кошелек у нее пропал в валютном магазине. Вместе с бонами, а на одном чеке - номер телефона записан. При обыске у Федулова нашлись боны, и точно, на одном чеке - телефон... Предъявляю его для опознания. Мария Павловна говорит: ОН!

Оказывается, Федулов терся рядом с ней в “Альбатросе”. Едем в “Альбатрос” искать билет: обычно карманники сбрасывают документы. Начинаю шуровать палкой под батареями - и вдруг выволакиваю целую пачку чеков. Уже вся пылью покрылась: видимо, кто-то сто лет назад потерял. Мария Павловна говорит: “Это тебе как премия за труды!”

...Билет не нашелся.

А Федулов - мужик был непростой. Здесь, в Калининграде, он совсем еще молодым, 18-летним, сошелся с женщиной, которой было уже тридцать шесть. Она от него забеременела, потом родила. И когда Федулов узнал, что у него здесь дочь, приехал посмотреть. А она высокая, красивая... А мать уже старуха. Вот Федулов и стал жить с дочерью. Я ему говорю:

- Отдай партбилет Марии Павловне - я тебя отпущу. И сообщать никуда ничего не буду. Слово даю.

Он подумал - и согласился. Я его выпустила (улик-то против него нет!), а через день он свою дочь-красавицу отправил к Марии Павловне домой, с конвертом, в котором был партбилет. Но если б они догадались конверт кинуть в почтовый ящик - все для них закончилось бы хорошо. А девица понесла конверт отдавать прямо в руки. На квартире ее уже ждали.

- Откуда конверт?

- Папа дал.

- Ах, папа!.. - вот и улики появились.

Федулова мы опять взяли. Он: “Вы же мне обещали!” А я говорю: “Я тебя отпустила. И не моя вина, что ты этим не смог распорядиться. У каждого из нас своя линия. Вы - воруете, мы с вами боремся”.

“У вас мотня ниже колен”

- А то еще была такая Новикова Тамара. Судилась восемь раз. Клептоманка! В “Маяке” она стянула кошелек - и бежать. Я за ней. Хватаю за кофту, она расстегнула на бегу пуговицы, я с кофтой в руках осталась. Люди собрались. А Тамарка орет: “А ты не пускай ко мне своего мужа! Я что, виновата, что я лучше?!” Люди слышат - и расходятся. Мол, две бабы из-за мужика подрались. И тут Тамарка бьет меня чем-то в лицо, прямо в переносицу. Я заливаюсь кровью. Она - бежать. Но мне продавцы всегда помогали. И вот такая Люда Селищева в нее вцепилась. Мы кричим: “Это карманница!!!”

...Задержали. А потерпевшего-то нет. Зато при обыске обнаружили кошелек, а в нем - расчетный листок на получение зарплаты женщиной по фамилии Эфруси. И тут Тамарка выхватывает бумажку, запихивает в рот и жует! Навалились, челюсти разжали... А по фамилии я на следующий день нашла потерпевшую. Она опознала Новикову - та около нее терлась рядом с прилавком. Посадили.

...Да, жизнь была непростой. Сплошная работа. Личная жизнь - в свободное от работы время. Которого нет.

Помню, только начала работать - стали ко мне мужики подкатываться. А что? Я молодая, красивая, одинокая. Но я себе сразу сказала: на работе - ни-ни. Никаких романов. У меня за всю жизнь был только один милиционер - мой любимый муж Лёнечка (погибший при задержании опасного преступника через несколько месяцев после свадьбы, - прим. авт.). Как только ко мне мент начинал клеиться - мол, ну, когда же, когда?! - я отвечала: “Сегодня. Придете в двадцать три ноль-ноль, чтоб мой сын уже спал и вас не видел. Но - одно условие. Сегодня пятница - а выйдете вы от меня в понедельник утром. Ни есть, ни пить - только любить меня. Не выдержите - всему управлению расскажу о конфузе”.

Он ка-ак шарахнется!..

Нет, я карьеру через постель не делала. Не из таковских. Хотя... дамочки у нас имеются ушлые. Одна, говорят, не только всех наших милицейских начальников перетрахала, но и польскую полицию поимела. И ничего. Сидит в полковниках. А я, наверное, глупая: не курю, не выпиваю, в чужую постель не прыгаю...

Помню, стал ко мне клинья подбивать такой Почивалов, полковник, начальник управления кадров областного УВД. Подойдет, обнимет, облапает - за грудь, за талию: “Ну, Рая, мы с тобой еще потанцуем!” Я говорю: “Ну как нам с вами танцевать, если у вас мотня ниже колен?”

А на День милиции - танцы на Вагонке. Я купила себе туфли, с перламутром, несла их в руках и надела только в клубе... И тут приглашает меня на танец Почивалов. Все туфли оттоптал! А после танцев приглашает: “Садись ко мне в машину, Раечка. Я тебя подвезу”. А я ему говорю: “Нет, лучше на грузовике поеду, чем с вами”. Ну как мне, такой, давать звание?!

Поход в ресторан

- Мне было двадцать семь, когда я впервые в жизни пошла в ресторан. В “Чайку”, с подругами. Свой день рождения отмечать. (Сейчас там “Разгуляй” и мэрия Калинин­града.) Пригласил меня морячок. И сразу с места - в карьер: “Где живете? С кем? Если жилплощадь не позволяет, можно ко мне...” У меня - слезы градом. Неужели я на проститутку похожа?! А подружки меня утешают: “Ты чё? У нас здесь такое в порядке вещей!” Танцуем дальше. И вдруг - милицейский рейд. Начальник уголовного розыска УВД Ростислав Щербаков с группой товарищей. Я их увидела, но, понятно, здороваться не стала. Не та ситуация. Назавтра прихожу на работу. И сразу вызывают меня в управление.

...Сидят в кабинете Щербаков... еще кто-то... и этот, с мотней, Почивалов.

- Вы вчера вечером были в ресторане?

- Да, была.

- Вы же не поздоровались с товарищами!

- А с чего бы я стала афишировать перед своим молодым человеком, что работаю в милиции?!

И тут Почивалов открывает рот и начинает нести такую... ахинею. Якобы у них есть данные о том, что я после ресторана пошла на Северный вокзал, пьяная пела там песни, потом где-то валялась...

Говорю: “Хорошо, если меня кто-то пьяную видел - как я была одета?”

- В синее платье с широким поясом.

- Я - Щербакову: “Вы же профессионал! Как я была одета в ресторане?”

Он: “Ты была в красной блузке и темной юбке”.

А Почивалов вдруг начинает пальцы загибать: “Раз - ребенка бросила без присмотра, поволоклась в кабак; два - пьяная валяется...” Я на него ка-ак налетела, схватила за лацканы, встряхнула, к стене прижала: “Ты, отрыжка! Еще один палец загнешь - не разогнешь больше!” А им всем: “Я теперь всегда буду ходить в ресторан. Я поняла, что там собираются не антиобщественные элементы, а обычные люди. И мое присутствие, как сотрудника милиции, стабилизирует там обстановку”. И ушла.

Ну, думаю, всё, уволена.

...Обошлось. Поняли, видимо, что переборщили. Почивалов со мной до самой своей смерти не здоровался. Зато Щербаков за этот случай извинился. Перед смертью.

Мариано Хозе Деларо

- Женщине работать в милиции очень непросто. Особенно, если она не чья-то жена и не любовница. Я прошла все ступеньки - от рядовой до майора, “маруськой” (опером в уголовном розыске) по “земле” десять лет бегала. А на пенсию с женой начальника вышла в одном звании. Хотя та имела всего семь классов образования и в кабинете сидела, бумажки перекладывала...

Как-то я, помню, захотела работать следователем. Начальник следственного управления УВД пригласил меня на собеседование. Сидит такой, ручки сложил что твой пай-мальчик. Спрашивает:

- А какой последний спектакль вы в театре смотрели?

А я была завзятой театралкой. В Москве, Ленинграде только по театрам и бегала. Он мне: “Нет, а в нашем, областном драматическом?”

- “Один день - и вся жизнь”. Про участкового.

- А вот что вы за последнее время прочитали?

- Мариано Хозе Деларо, - говорю. (А я действительно этого автора начала. Но... не пошла книга.)

Он прямо рот открыл - видать, про такого автора даже не слышал. А потом говорит: “На следовательскую работу я вас все равно не возьму. Надо иметь высшее образование или быть членом партии”.

В КПСС я не вступала принципиально. А про высшее образование... позже скажу.

И все же... повторяю: ментальность тогда в милиции другая была. Женсовет, художественная самодеятельность... дни рождения, “пяточки” ребеночку обмыть... или похороны, не дай Бог - всем миром. По отдельности никто не жил, не имел такой привычки. И “оборотни в погонах” у нас не водились. Увольняли из милиции, в основном, за пьянки. Или - был такой Тарасюк, он завалил лося и за это лет десять ходил в лейтенантах, генерал Щербаков (Анатолий Иванович, начальник УВД) не давал ему очередного звания. Тарасюка потом полковник Коняев вытащил...

За всю жизнь мне никто взятки даже не предложил. Так... цветы или бутылку шампанского в качестве благодарности.

Написали однажды про меня, будто я взяла взятку. А я тогда в приемнике-распределителе для бродяг работала. Ну, прямо смех. Чем с них брать-то? Вшами?!

“Шмель” в сумке

- Ох, мы и работали! Как звери. Тогда ведь 15 нераскрытых преступлений по всей области - это было страшно. Это уже приезжают из Москвы и всем здешним начальникам дают та-акой нагоняй, что небо в овчинку кажется. А сегодня 5700 только зарегистрированных преступлений не раскрыто - и ничего. Все большие дяди на своих местах.

...Я специализировалась на карманниках. Это вообще криминальная элита - золотой фонд преступного мира. Ювелиры! Поймать карманника трудно. Правда, как Жеглов в кино, кошельки мы им не подбрасывали, но был один прием, многие им пользовались: подкладывался “шмель” (кошелек) в сумку. Сумочка специально приоткрывалась, а он лежит, кошелек-то, такой аппетитный, пухлый... Вор клюнет - а мы поймаем.

Одного такого я задерживала на углу Ленинского проспекта и улицы Черняховского. Звали его Степанов. Он только что освободился. Весь в наколках - не человек, а ходячая Третьяковская галерея. Только тыльная сторона ладоней чистая.

А я на пальцах носила кольца. Я его за руку схватила - а он сжимает мне руку, так что кольца впились до крови. Но - держу! И кричу: “Помогите! Опасный преступник!”

Мужики идут мимо, шарахаются. Один такой: “Что вы, я из Москвы!”

Я: “...твою мать! Какая разница, откуда?!”

Потом, подбежал паренек из Ленинградского РОВД, помог Степанова куда надо доставить.

Еще была история. В Ленинградском РОВД работали два брата Андреевы, двойняшки. К ним обратилась знакомая. Она сидела в ресторане “Калининград” за столиком с очень симпатичной парой. Разговорились. То да сё... Потом дамочка ушла танцевать, а сумку оставила. Вернулась - ни сумки, ни симпатичной пары. А в ридикюле кольцо, косметика, деньги, документы... Правда, парень и девчонка вроде бы обмолвились, что они из поселка Нивенское.

Поехали мы туда. Нашли. Задержали. Они - в отказ. Берем их, делаем обыск... Потерпевшая опознает свою губную помаду. Но... помада - не улика. Такую же можно купить в магазине. Тогда я беру в оборот девчонку: “Рассказывай. Отдаете сумку и документы - мы тебя не привлекаем”. Девица - в рев: “Мы все сожгли-и-и...”

И точно, стали рыться в золе (девчонка показала, где кострище) - находим ободок от сумки. А это уже улика. Девчонку мы не тронули, а вот парня посадили. На нем и без этого эпизода была тыща разных подвигов.

Бордель на Уральской

- Кстати, среди цыган тогда много было карманников. Один виртуоз - Бодюля - специально покалечил на правой руке два пальца, чтоб не сгибались (это чтобы в армию не ходить). Кошельки крал изящно - этими самыми пальцами-ножницами... Наркотой цыгане еще не занимались. Да ею в те времена мало кто занимался. Так, отдельные экземпляры - собирали мак, варили, кололи себе в вены эту бурду... Игла была на всех одна, о стерилизации шприцов они и понятия не имели, так что все руки у них были во флегмонах.

Их привлекали за употребление наркотиков, за хранение, за распространение... Сейчас статьи “за употребление” в УК нет, а мне кажется - зря. Если бы пацаны и сопливые девчонки-школьницы знали, что за употребление наркотиков, пусть даже “легких”, можно сесть - наверняка, многих это знание бы отрезвило. И меньше было бы желающих побаловаться дурью “просто так”, любопытства ради или за компанию...

Ещё нашим контингентом считались проститутки. Секса в СССР не было. А проститутки - были. Одна - страшная, как три китайца, суровой веревкой связанные - крутилась в порту. Поступает в отдел информация: на Уральской, 10 - притон. Едем. Возглавляет группу Вася Пугачев из отдела по борьбе с проститутками, карманниками и наркоманами (было такое подразделение при уголовном розыске).

Позвонили в дверь - не открывают. Вася постучал кулаком - ноль реакции. А слышно: люди в квартире есть. Тогда Вася разбегается и ка-ак долбанет в дверь плечом. А та была не закрыта. Вася влетел в квартиру головой вперед, по инерции прочесал весь коридор и впилился во что-то на кухне... Смотрим: батюшки святы! Жуткая квартира, на полу - грязная телогрейка, на ней - баба, страшная как смертный грех, и мужики... Старпом и второй механик с ленинградского судна. Я только и говорю: “Господи, да на что ж вы польстились? Неужели вам обычных тёток мало?! Вон, идите в кабак, знакомьтесь, снимайте на ночь...”

А старпом отвечает: “Ну, они не сделают того, что делает эта...” А потом оба чуть не на колени падают: “Не сообщайте в наше пароходство! Не то нам песец. Без визы останемся. Не сообщайте! Мы вам мешок жвачки принесем!”

Мы-то не сообщили. Пожалели мужиков. А вот жвачку они нам так и не принесли.

“Камасутра” отдыхает...

- Проституток я многих знала. Была такая Таня Тургиева, красавица. Мать ее с толку сбила. Сама была гулящая, а Таню совсем еще девчонкой возила в Армению, продавала тамошним мужикам... Стояла Танька всегда у драмтеатра. Однажды иду - а она вся сплошь в фингалах. “Таня, - говорю, - что с тобой?”

“Да вот, - отвечает, - сволочи вчера попались. Повезли за банк, пять человек отходили, избили и выбросили, ничего не заплатив...” Пока мы с ней разговаривали, останавливается рядом машина, высовывается красивый мужик, выглядывает себе кого-нибудь из “лебедей”. Я ему: “Молодой человек, давно в вендиспансере были?”

- Чего?

- Давно в вендиспансере были? Триппер еще не подхватывали? А сифилис с гонореей?

Он вздрогнул, в машину - прыг. Только его и видели. Девицы хором взвыли: “Георгиевна, вы нам клиентов не разгоняйте!”

...Да, говорят, что, мол, проститутка вполне может превратиться в нормальную женщину, если отстанет от своего ремесла. Ничего подобного! Та же Танька сейчас по городу бродит, милостыню собирает. А была еще такая Шевартанова (ее мать работала в вендиспансере). Она как-то привела мужика, украла у него кольцо. Он написал заявление в Балтийский РОВД. Шевартанову привлекли. Мать под это дело выписала ее из квартиры. Девица отсидела, поехала в Мурманск, нашла себе крутого моряка. В своем постельном ремесле Шевартанова - ас. Такие показала фигуры высшего пилотажа, что “Камасутра” отдыхает! Моряк обалдел. По кабакам ее таскал, подарками осыпал, повез отдыхать в Сочи... казалось бы, живи и радуйся, получила своего козырного туза. Но... в купе, когда подъезжали к станции Кандалакша, моряк заснул. А у него на пальце - огромная золотая печатка и цепь на запястье. И всё. Не удержалась девица от искушения, сняла, сошла в Кандалакше, вернулась в Мурманск... Это у них - в крови.

“Муж обозвал меня дурой...”

- А у меня с этими рейдами по притонам и с отловом проституток особая история вышла. В Балтийском районе случилась кража. Девица по фамилии Камаева тяпнула чего-то там у кого-то. Нам в отдел поступает наводка: в порту стоит архангельское судно, на нем мелькнула тетка, похожая на Камаеву. Надо проверить. Еду в порт. Беру начальника, идем на архангельское судно “Хозе Диас”. У старпома и впрямь оказывается баба. Красное кожаное пальто, белые волосы... Берем ее, ведем в портовый отдел милиции, проверяем - не Камаева. Так... проститутка.

Все это время за нами таскается старпом. Умоляет никуда не сообщать: “Вы же понимаете, нам всем конец!” Этот самый старпом стал впоследствии моим вторым мужем. Геннадий Хайров. Влюбился в меня, стал назначать свидания. Танцевать он не умел, но был очень умным. Полтора года мы с ним встречались. Он давал телеграмму, мой начальник полковник Толстель меня отпускал, я ездила встречать Гену и в Вентспилс, и в Дудинку... А расписались мы в ЗАГСе Балтийского района Калининграда, по блату, быстро...

Я своему мужу благодарна за то, что он вовремя, обозвал меня дурой. Прочитали мы книгу “А зори здесь тихие”, стали обсуждать, а он возьми да брякни: “Ты не имеешь права говорить, у тебя нет высшего образования”.

А я на тот момент уже дважды в вуз поступала. Первый раз - Ленька, сын, был совсем еще маленьким. Я экзамены сдала на вечернее отделение, ухожу на лекции, возвращаюсь - а он босыми ногами на цементе стоит, меня ждет, в подъезде. Бросила учебу. Второй раз сдала на “пять” историю, пошла сдавать литературу устно. Сидят в комиссии три человека. У одного - на бороде яичница. И так меня это выбило из колеи... Напрочь! У меня вопрос “Культура ХIХ века”, а я сказать ничего не могу, только пялюсь на эту яичницу... Он спрашивает: “Что Лев Николаевич Толстой написал? Ну... роман, там женщина под поезд бросается... Название помните?”

- Филипок! - говорю. - Что вы меня за уши тянете?

И ушла.

...А когда муж мне сказал, что, мол, я без высшего образования дура - тут я взяла и поступила. На юрфак КГУ. Правда, с Хайровым мы к тому времени уже развелись. Я родила Юльку, вернулась с ней домой, четырехдневной, а он, оказывается, моего сына избил. Ну и все... Жить с ним я больше не стала.

“Дай ей майора!”

- Я с мужиками никогда особенно не церемонилась.

Пока люблю - всю себя наизнанку выверну. Но если разлюбила... раз и навсегда. Как отрезала. Был у меня такой... настоящий полковник. В КВАТу преподавал. Любила я его... аж жуть. В отпуск поехала на юг, все только диву давались: женщины вокруг дома отдыха все кусты переломали, а я каждый вечер в Калининград названиваю: “Вова, Вова, люблю, скучаю, целую...” Вернулась - чувствую: что-то не так. Изменился Вова. А тут мне ребята из угро говорят: “Слушай, мы б в чужие дела лезть не стали, но ты у нас свой парень... Короче, Вовка в Зеленоградске бабу завел”.

Я не поверила. Решила проследить за ним, чтоб разобраться. Смотрю: на Северном вокзале садится в электричку. Я - за ним. Да чтоб не спугнуть, в вагон не лезу, стою между тамбурами, на сцепке. Он в Зеленоградске вышел, я - осторожненько следом. Он - в дом. А я-то не знаю, в какую квартиру. Позвонила наудачу в дверь на первом этаже. Оказалось, там живет знакомая. Я начала плести, мол, друзья пригласили на день рождения к одной женщине, а я опоздала, ни квартиры, ни фамилии именинницы не знаю, известно мне только одно: к ней часто ходит полковник.

- А-а-а! Так это вам в двенадцатую!

Поднимаюсь, звоню. Открывает мой Вова. Уже в домашних тапочках... Я ему сказала всё. Гнала его до остановки такси, била, погоны ему оторвала. Он удрал... Вдруг выскакивает из подворотни и мне навстречу. Ну, все, думаю, Райка, конец тебе пришел. А Вова летит, глаза бешеные - а за ним кобель, уже совсем догоняет, прямо заходится от лая. И тут я Вову ка-ак звездану по лицу сумкой. Бровь ему рассекла. Он кровь вытирает и повторяет: “Ну, всё, Райка, ну всё. Теперь ты пропала”.

...Я плюнула и уехала домой.

Потом вызывают меня. Оказывается, Вова жалобу на меня накатал нашему начальнику политотдела Москаленко. На четырех листах. А Москаленко прочитал и говорит моему начальнику, Коняеву (он тогда был начальником Ленинградского РОВД): “Слушай, она у тебя в каком звании ходит? Капитан? Дай ей майора. Нам обычно бабы на мужиков жалуются, а тут - такая телега!”

Раздену до трусов!

- Да, всякое случалось. Приходит ко мне как-то участковый. Молоденький. У него материалы по делу были двенадцать суток вместо десяти, да так он ничего и не сделал. Объясняю: “Тут у тебя состав преступления. А ты все сроки нарушил. Делай то, то и еще вот это... Понял?”

- Не-а.

Объясняю еще раз. Диктую. Он все записывает.

- Понял?

- Не-а.

- А-а... твою мать!!!

- Понял. Все сделаю.

...А у него на форме - всё меню за неделю.

- Слушай, - говорю, - сынок! Придешь в этой форме на пятиминутку - раздену до трусов. Будут трусы грязные - и трусы сниму! Понял?!

- Так точно!

...За ночь он сделал все. Как надо. И пришел с документами в чистенькой форме. Брюки так отглажены были, что о складку порезаться можно.

- Если б, - говорит, - не мат, я бы так ничего и не понял...

...Но вообще - милиция уже тогда начинала меняться. Была в Калининграде такая известная спекулянтка. Страшная - до жути, но пять домов имела. Вели ее долго и взяли на покупке куртки за валюту. Адвокат (из хорошей милицейской семьи, муж - преподаватель школы милиции) потребовала $10.000 за освобождение. Но тут амнистия. Ее отпускают. Она говорит адвокату: “Ладно, забирай себе три тысячи. А остальные - отдай”. Адвокат отказалась. Мол, все деньги ушли: пришлось поделиться с начальником следствия, с прокурором...

Спекулянтка написала заявление. Адвокат уехала куда-то в Абхазию, пряталась там, потом вернулась с чужим паспортом, ее взяли, она получила четыре года, отсидела - муж ее ждал - вышла на свободу и... утонула на глазах у родных. Вот так бывает.

Милицейские детки и дочки

- Помню, году в 1992-1993 убоповцы повязали пятерых сотрудников угрозыска Ленинградского района. Будто бы они у кого-то там $3.000 вымогали. Один из оперов, Иван Кавун (хороший парень, в Афганистане воевал), мне потом рассказывал, как их в СИЗО били. Свои же. Такое время наступило: мент мента начал сдавать. Дело развалилось, т.к. вообще не было состава преступления, сам Кавун из угрозыска уволился. Был водителем у депутата Багалина, теперь - адвокат, депутат в Гвардейском районе.

Нет, время стало совсем дикое.

...Задержали как-то группу курсантов школы милиции, которые занимались грабежами. Они брали человека прямо от обменного пункта валюты, везли на кладбище, били, отнимали деньги... заставляли отдавать все ценное, что имеется дома... Курсантов повязали. Все они оказались сынками высокопоставленных работников милиции. Уголовное дело до суда так и не дошло, всех их отпустили на свободу. Хорошо, если они извлекли из этого случая урок. Многие из них сейчас в депутатах, бизнесменах. Уважаемые люди...

Еще одна из “милицейских деток” со мной начинала работать. Сидим как-то в Ленинградском РОВД, заходит в кабинет женщина, на костылях, плачет. У нее брат в Беларуси умер, срочно требуется вкладыш к паспорту (помните, такие розовые были, для въезда в Литву) - и она не знает, куда сунуться.

Я говорю девчонке: “Анечка, сходи, попроси...” А она, не поднимая головы: “Это в мои функции не входит”. Ну, я сама сходила, все сделала. Женщина только причитала: “Надо же, и в милиции хорошие люди есть!” А девочка эта, Анечка, сейчас уже подполковник. В управлении служит. Очевидно, помощь живым людям до сих пор в ее функции не входит.

...Ну а я уволилась в 1995-м. Коняев (он был тогда начальником штаба УВД) хотел взять меня к себе. Документы были уже подписаны, оставалось поставить всего одну подпись - начальника управления кадров УВД полковника Ермакова. Захожу. Сидит он такой, в очках: “Я считаю, что на этой должности должен находиться мужчина”.

- Да-а? А когда я карманников брала?! Когда на меня рецидивист Панченко лезвие опасной бритвы выкинул?! Чего же вы мне тогда место в кадрах не предлагали, как женщине?! Извините, ради должности мужскую деталь пришивать не буду!

И уехала в отпуск. А вернулась - подала рапорт на увольнение. Три месяца потом рыдала, не могла без милиции!.. А потом - успокоилась. Сегодня порядочный человек работать в милиции не сможет. Не располагает эта служба нынче к порядочности. Как ни больно это сознавать.

* * *

Вот такая история жизни. Кому-то наверняка покажется спорным многое из сказанного Раисой Георгиевной Паршуковой. Но, на наш взгляд, своим 32-летним стажем работы в милиции она заслужила право иметь собственное мнение - и его открыто высказывать. В каком-то смысле это право делегировано ей и ее погибшим при исполнении мужем - работавшим в органах в то невероятно далекое время, когда граждане-обыватели не боялись милиции до судорог, не ожидали подвоха (или пинка) от человека в форме, и участковые Анискины водились в “реале” - а не только в странных телесериалах типа “Участка”, где гламурненький Сергей Безруков тщетно пытается сыграть сусально-“правильного” мента... сам понимая, что “правильный пацан” Белов в “Бригаде” получился у него не в пример убедительнее.

Сейчас Паршукова преподает будущим юристам уголовное право. Жаль только, что у них, у будущих, все полученные в вузе знания стремительно растворяются в мутной консистенции бытия... Которая год от года становится все мутнее - и процесс этот, похоже, трагически безысходен.

Д. Федорова



Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.



Номер карты "Сбербанка"  4817 7601 2243 5260.
Привязана к номеру            +7-900-567-5-888.

Или через Yandex.Money