НАПИСАТЬ ПИСЬМО

Ваше имя (по желанию).

Если вы рассчитываете на ответ, сообщайте адрес своей эл. почты или телефон.

Текст письма*

Защита от автоматического заполнения

Введите символы с картинки*

* - обязательные поля

Новые колеса / Криминал / БАРОН- РЕЦИДИВИСТ. Его отец родился под Кёнигсбергом, а сам он 32 года отсидел в тюрьме за убийства и грабежи

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

  • БАРОН- РЕЦИДИВИСТ.
    Его отец родился под Кёнигсбергом, а сам он 32 года отсидел в тюрьме за убийства и грабежи

Мы продолжаем сагу о “Калининграде бандитском”. Сегодня мы поговорим о человеке, который, будучи потомком восточнопрусских баронов, тридцать два года из своих пятидесяти провел в лагерях и тюрьмах - об Александре Клаузере.

Александр Клаузер

...Клаузер, погибший от руки Андрея Корсика (о котором мы рассказывали в прошлый раз), был личностью почти мифологической. Авторитет в криминальных кругах имел непререкаемый - его боялись даже самые “отмороженные”, понимая, что убить человека ему - что плюнуть. К каким конкретно “делам” в янтарном рае Клаузер был причастен, сказать трудно. Поговаривали, что он приложил руку к похищению новенького джипа тогдашнего вице-губернатора Владимира Пирогова - “Тойоту-Лендкрузер” ориентировочной стоимостью восемьдесят пять тысяч баксов лихие хлопцы увели из гаража областной администрации. Прямо из-под носа у охранников.

...Задерживали, однако, Клаузера на территории нашей области по другим мотивам: за незаконное хранение (ношение) оружия. Выпускали под залог, снова задерживали, опять выпускали...

Клаузер относился к посадкам/высадкам со спокойствием человека, которого такой фигней не удивишь.

(Забавно, что участники его очередного задержания в суде давали взаимоисключающие показания: один утверждал, что у Клаузера была изъята “Беретта”, другой уверял, что своими глазами видел “UDO”. Третий клялся мамой, что Клаузер имел при себе “Браунинг”, четвертый склонялся в пользу модели чешского производства... А когда подрастерявшийся судья вынес вердикт в пользу Клаузера и того освободили из-под стражи в зале суда, Сан Саныч отправился... в СИЗО. Где у него осталась в камере крыса Люся. Размером с кошку. Умная и преданная...)

...В 2002 году Клаузер дал нашей газете свое первое и единственное в жизни интервью. (Даже когда к нему подбивал клинья корреспондент солидной немецкой газеты, суля за­платить очень хорошие деньги, барон-рецидивист отказывался наотрез: беседа с журналистом чем-то напоминала ему допрос, а на допросах он привык отмалчиваться.)

Конечно, он не был с нами откровенным до конца. Так и не прояснилось, к примеру, почему Клаузер не стал “вором в законе”. Что помешало воровскому сообществу его “короновать” - ведь “короновали” же Хусейна Слепого, который был на тот момент гораздо моложе и не мог похвастаться столь бурной биографией? Может, сыграло роль то обстоятельство, что сам себя Клаузер считал “волком-одиночкой” и принципиально не желал вливаться в чью-то стаю? А может, и еще какие-то нюансы (поговаривали, будто бы у Сан Саныча возникали проблемы по части отчисления средств в “общак”).

Но сейчас это уже не важно.

...В каком-то смысле Клаузер - последний из могикан. Он, несмотря на арийскую кровь, текшую в жилах, и кучу титулованных родственников в Германии, был человеком советским. Он - плоть от плоти той страны, которая перестала существовать в августе 1991-го по воле президентов-расчленителей. В сущности, история его жизни и есть отражение истории страны, только в криминально-трагическом преломлении.

Предлагаем вашему вниманию интервью Клаузера. Почти без купюр. И с самыми незначительными комментариями - потому как в комментариях оно не нуждается.

- По происхождению вы немец. Где и когда вы родились?

- Родился я семнадцатого августа 1952 года в деревне Новая Шараповка в Омской области. Хотя, по идее, должен был появиться на свет в небольшом поселке рядом с Алма-Атой. Но у матери в Омской области умер брат, и она, беременная, поехала на похороны в ту самую Шараповку.

- Как звали вашу мать?

- Луиза Андреевна Клаузер. Она из поволжских немцев. Её род в России - с 1790 года, еще со времен Екатерины II. Жили зажиточно. Мать рассказывала, что в Паласовке (это в Саратовской области) у ее родителей была огромная усадьба. Попали они в 1929 году под первую волну раскулачивания, их большую семью разорвали. Часть отправили в ссылку в Шушенский район Красноярского края, часть - в Воркуту, а саму мать, ее родителей и двух старших сестер загнали в Казахстан. Когда началась война, мать - как немка - попала в так называемую трудармию. Этапом ее отправили в Воркуту и до сорок шестого года определили на рудники. Киркой стучать по камню. Весной 1945-го в лагере она познакомилась с моим отцом. Ей было девятнадцать, ему - двадцать четыре.

- А он как оказался в Воркуте?

- Отец - Александр Саурвейн - был в годы войны обер-лейтенантом Вермахта, инженером. Заместителем начальника ремонтной мастерской танковой дивизии. В 1944‑м под Минском попал в плен.

- Он действительно имеет дворянское происхождение?

- Да, он барон. У его родителей под Кёнигсбергом (по Зеленоградской дороге, около Матросова, там, где сейчас кафе-гостиница “Татьяна”, а чуть дальше - кладбище) было поместье. Двухэтажный дом, большой, основательный... Отсюда его и призвали в армию в 1942 году - и следующий раз он попал в Кёнигсберг почти через шестьдесят лет. Вот. А тогда в Воркуте он познакомился с матерью: военнопленные жили в отдельном лагере, но на работу ходили вместе с трудармейцами. А в 1946 году, в сентябре, уже родился мой старший брат Адам.

- И что было дальше?

- После того, как война закончилась, военнопленных начали потихоньку возвращать на родину. Но если человек писал, что отказывается от возвращения, он ехал на поселение.

- Ваш отец подписал такой отказ?

- Конечно! А что было делать: не мог же он бросить мать с ребенком! Кстати, он за этот отказ потом уже “попал” на “бабки”: потерял DM 1.640.000. В Германии всем бывшим военнопленным выплатили до пфеннига все их жалованье за годы, проведенные в советских лагерях. Плюс добавили компенсацию. И до сих пор платят очень хорошую пенсию. А “отказникам” - нет. У моего отца - он уехал в Германию в 1982-м - пенсия там всего 350 евро.

- Как же складывалась послевоенная жизнь вашей семьи?

- Родители уехали на поселение. Был такой колхоз “Трудовик”, потом его переименовали в “Горный гигант”, километрах в трех от Алма-Аты. (Сейчас он уже вошел в черту города.) Там мы и жили. Отец работал на базе: туда привозили черенки для молотков, кувалд, граблей, а он насаживал металлические детали на ручки.

- Но у него ведь было инженерное образование?

Александр Клаузер

- Ну и что? Кого это волновало... Ему только в 1967 году дали паспорт!.. А мать работала в колхозе - причем не дояркой (это считалось тогда престижной профессией), а так... в поле. Но мы не бедствовали. И вообще, верите: годы, которые были проведены там, в моей жизни - самые лучшие. Семья была большая: когда у матери умерла сестра, в дом взяли ее четверых детей. Отец у меня - метр девяносто четыре роста. Кулак - как чайник. Так что километров на двадцать вокруг, если надо было забить свинью или теленка, звали его. Опять же, он не бухал и управлялся без помощников. Брал за работу мясом. А то еще притащил домой цистерну от молоковоза, распилил ее ножовкой (!) пополам... Получилось такое здоровенное корыто. Его наполняли виноградом. Мы с братьями и сестрами забирались и топтали этот виноград ногами. А потом отец делал крепчайший спирт...

И вот, как сейчас помню, приходит отец с работы на обед. Помылся, очки на нос нацепил, сел за стол, прочитал газету. Мать ставит перед ним полную эмалированную кружку этого самого спирта и тазик какой-нибудь каши. Он кружечку саданул, тазик умял - и пошел в саду ковыряться. Там у нас куча всяких пристроек была - прямо заблудиться можно. Он повозится часик - и снова на работу. Возвращается уже в сумерках. Опять помылся. Кружка, полтазика каши - и спать. Мылся он раз шесть. Утром только-только рассвело, а уже рукомойник во дворе гремит...

- На каком языке разговаривали в семье?

- По-немецки. И жили как лютеране. Мать сестер моих держала очень строго. Если вечером они домой чуть-чуть запоздали - била по щекам. Меня тоже била. Как собаку. Но уже за другое.

- А за что?

- Да за школу...

- Плохо учились?

- Учился я - класс! Но с дисциплиной - постоянно веревки. Мать все время говорила... Ну, если на русский язык перевести, получится: “Свинья грязь найдет”.

- Сколько классов вы успели закончить, пока жили дома?

- Четыре. В пятом только начал учиться... и ЭТО произошло. 20 сентября 1964 года. Не знаю, почему, но меня все время куда-то тянуло... Мы еще в первом классе скучковались: я, казачонок один и карачаевец Аматай. Так с первого класса и пошло: допустим, ты знаешь, что Мише каждый день дают полтинник, а то и рублевик, на завтрак. Вот идет он в буфет. Ты рядом стоишь, будто бы ничего не замечаешь. Купил Миша два коржика, Аматай его - за руки, я хватаю коржики - и все...

По чьим-то погребам шарились, по летним кухням... А главное: кушать дома было всегда. Так что мы не от голода “промышляли”.

А то еще лазили по бильярдным. В Доме офицеров была лучшая. Попался там мне дружок, дядя Гриша, одноногий маркер. Бывший фронтовик, офицер-танкист, наполовину сгоревший. С ним в бане мыться - жуть была. Одни рубцы на теле... Мы в этой бильярдной подметали, пиво игрокам разносили. А главное, дядя Гриша нам показывал: вон, мол, мужик сидит в умат пьяный, а карманы у него - полные денег. Мы залезали, обворовывали. Я домой в день по двести рублей притаскивал! Это по тем-то временам!

Мать меня лупила, как собаку. А я стоял насмерть: нашел деньги - и все. Она изобьет, а потом прижмет к груди и плачет... Вот. А в школе у нас был учитель биологии и труда. Шотик Николай Иванович, фронтовик (я сейчас с его старшим сыном в хороших отношениях). Отличный человек. Всегда в “тройке”, при галстуке. Но - болел часто. А завуч Светлана Васильевна жила с физруком, он был ее лет на семь-восемь моложе, симпатичный такой. Шадрин Владимир Васильевич. Когда Шотик болел, то Светлана Васильевна заменяла его на биологии, а Шадрин на трудах.

Учебный год только начался. Мы на трудах делали табуретки. 4-5-й класс выдалбливал отверстия в ножках, а старшеклассники работали на станках. Нас к станкам не подпускали. А я сделал себе меч и стою на уроке за станком, наждачкой натачиваю. И тут Шадрин меня “хлопнул”. В смысле, прихватил. И начал бить. Ножкой от табуретки. Я вырвался и убежал. А рядом с Алма-Атой в заповеднике был старшим егерем мой дядька по материнской линии. Я к нему и удрал. Отлежался. А злоба кипит! Вернулся домой. Взял лезвие от косы-литовки, обмотал край черной изолентой - получилась ручка. А Шадрин жил со Светланой Васильевной в особняке. Была там застекленная веранда на двух хозяев: с одной стороны - директор, с другой - завуч. Я утром встал на завалинку у двери, затаился - и тут Шадрин выпудривается с мусорными ведрами. Я ударил его косой по шее - и ушел.

- Он умер сразу же?

- Еще четыре дня жил.

- А вы?

- Я пошел к дядьке. А после обеда меня уже забрали. Оказывается, завуч меня видела... Приехал участковый Романюк на мотоцикле “Урал”, посадил меня в коляску и отвез в детприемник. А через пять дней - на комиссию по делам несовершеннолетних. Тогда сталинскую статью о том, чтобы детям с 12 лет лепить взрослый срок, уже отменили. Так что судить меня не могли, а отправили в ДВК - детскую воспитательную колонию. На “бессрочку”. Система была такая: каждые полгода отрядный воспитатель представлял тебя на комиссию, а там решали: исправился или не исправился, можно тебя отпустить или нет...

- Отпустить? За убийство?

Вася Рогов - Андрей Федорцов (в центре) из “Убойной силы” и Александр Клаузер (справа) в Калининграде

- Бывало и такое. Отпускали через год. Но... что значит: “исправился”? Это значит: ты полностью подчинился красным. Лег под них. Тут выбор невелик: или ты пресмыкаешься, глотаешь любое оскорбление - или “попадаешь”. Фуражку перед начальником недостаточно быстро снял, буркнул ему что-нибудь, верхняя пуговица на гимнастерке не застегнута - все. Нарушение. Его вписывают в учетную карточку. Ты уже “неблагонадежный”... А главное, “встать на путь исправления” - это значит, беспрерывно “стучать”. Я с тобой пью из одной кружки - и “кладу” тебя от рогов до копыт. Так что я на путь “исправления” не становился. И потому процентов восемьдесят срока провел не в “зоне”, а в камере. Только в одиночке отсидел в общей сложности лет семь. Даже освобождался оттуда.

- В ДВК вы находились до совершеннолетия?

- До четырнадцати лет досидел.

- А потом?

- Дали новый срок. За курсанта.

- Какого курсанта?

- Из Владимира. Там была милицейская школа, а курсанты приезжали к нам в ДВК стажерами-воспитателями. И вот... в октябре сделал я себе ножик-трехгранник (мы затачивали с трех сторон отливки гаечных ключей, потом из дерева вырезали фигурку, обматывали целлофаном, поджигали, оплавляли - целая технология!). Меня этот самый стажер и “накрыл”. Нашел у меня нож, забрал, дал мне три раза по-человечески и отвел в карцер. Отсидел я пять суток, взял другой ножичек и начал специально ходить по плацу, чтобы нарваться. Он подбегает, хвать меня за шкирку, потащил в кабинет, повернул ключ - тут я его ударил. Прямо в мотор. И вышел в коридор. Там меня и взяли. Дали десять лет.

- А вы думали потом о своих жертвах? Не жалели, что убили людей? Причем не в состоянии аффекта, сразу после того, как вас оскорбили, ударили - а позже, все хорошенько спланировав, подготовившись?

- Я так и не понял, что произошло. Ни жалости, ни раскаяния не было. И вот ведь интересно: я в жизни никогда не позволю себе кого-то задеть или просто даже обругать в магазине там или в ресторане... не говоря уже о том, чтоб тронуть пальцем женщину или ребенка! Но тут другое. Тут - правило. Сам не делай, но не вздумай простить. В лагере иначе нельзя. Ты там виден, как муравей на ладошке. Если простишь одному - к тебе все будут относиться так же. Ты дашь повод. Это - “зона”.

- К вам на “зоне” относились как-то особенно? Предвзято? С учетом того, что вы - немец, да еще и сын военнопленного?

- От товарищей я никогда предвзятого отношения не видел. А вот год одиночки схлопотал однажды именно 22 июня. Был у нас такой полковник Русинович, зам. по режиму (он, кстати, сам получил потом “пятерочку” за всякие свои непотребства). И вот мы сидим вдвоем с товарищем в промзоне на корточках возле цеха.

Курим, разговариваем. А Русинович шел лизанутый... Был бы он трезвый, привязываться бы не стал. А так наехал: “Чё сидите?!”

Молчим.

“Чё, не слышал?!”

Ну, пришлось послать.

Он как разорался: “В сорок первом у меня в Бресте брат погиб старший! А ты... (мат-перемат) Вызвал конвой, меня - в ШИЗО. Год одиночки.

- Какие “зоны” вы прошли?

- Бийск, Грязовцы, Георгиевск, Нерчинск, Стерлитамак, Гусинка, Новосибирск...

- Да все не перечислишь! Вы знаете, “сколько” зон в стране? В одном только Красноярском крае семьдесят “командировок”! У красных была система: не давать зэку обжиться на одном месте. Короче, я всю страну прошел и вдоль, и поперек. От Салехарда на Севере (есть такая “полосатая” зона Харты в Заполярье, где особо опасные преступники и еще более страшные для здоровья рудники) до Таджена на юге Туркмении, недалеко от иранской границы; от порта Ванино на Востоке - до Калининграда. Здесь тоже успел в СИЗО два с половиной месяца посидеть.

- Какая из “зон” была самой жестокой?

- Златоустье. На Урале. Самая жестокая тюрьма. Там “хозяин” (начальник тюрьмы) и “кум” (зам. по оперативной работе) человека на окне заморозили, как генерала Карбышева.

- ?!

- Были у них там, извините, “блядские” камеры. С их людьми. Если надо было с кем-то из зэков “разобраться”, кидали в эту камеру. Оттуда можно было и в “гарем” попасть. Так вот в одной из этих камер человека под Новый год привязали к окну и обливали холодной водой. К утру - ледяная статуя готова...

Там, бывало, в карцере по пятнадцать суток два раза отсидишь - матрас потом наверх нести не можешь, еле ноги переставляешь. И кормили в карцере через день. День “летный” - 450 г хлеба и три раза по черпаку баланды, день “нелетный” - 450 г. хлеба и три раза в день кипяток. Пол - бетонный. На ночь откидывали железные нары. Стены толстые - тюрьма-то еще екатерининская. Так что дубак стоит просто дикий...

Ну да “хозяин” с “кумом” и сами потом попали. Привезли в тюрьму одного мальчишку, они его сделали инвалидом. А у него мать - заслуженная учительница РСФСР. Она как пошла жаловаться. Доперла до ЦК КПСС. “Хозяину” вкатили девять лет. “Куму” - шесть.

- Вы через многое прошли. Скажите, какой у вас был статус? Вы были смотрящим?

- Статус - это чепуха. Это вы детективов начитались. А на “зоне” все просто. Там даже легче, больше порядка. Это единственное место, где можно надеяться на правду. Все давно сформировано, люди живут по вековым тюремным порядкам. Не мы их придумали: традиции еще с царской каторги передаются. Если ты мужик, работяга, ни во что не вмешиваешься, пашешь себе потихоньку, ты можешь пятнадцать лет отмотать так, что тебя и на х... (извините!) никто не пошлет. А вот если ты хочешь вместо десяти отсидеть пять - тут уж придется пойти на все.

Ну, а если ты чувствуешь, что способен идти совсем по другому штакетнику - Бог тебе навстречу. Мне доводилось быть смотрящим и в тюрьмах, и в лагерях, и на свободе. Но мне не хотелось бы об этом сейчас говорить. Это отдельная тема - на пять-шесть газет...

Смотрящих не назначают. Все складывается естественным путем. В зависимости от того, как к тебе относится большинство на “зоне”. Официально меня называли “отрицательно настроенный осужденный”. В лагерях ведь отказ от работы - страшнее побега. В Уголовном кодексе ст. 77 - бандитизм; 72 прим. - “лагерный” бандитизм; а ст. 65 - “дезорганизация работы трудовых лагерей, сколачивание отрицательно настроенных осужденных, террор заключенных, вставших на путь исправления”. И знаете, как их применяют? К примеру, утром две камеры не идут на работу - молока им вчера не дали или еще чего-нибудь. Ты сидишь от них через четыре камеры и лично тебе все это до фонаря - но ты можешь получить 15 лет! По этой самой ст. 65. Как организатор. “Трешку” - так вообще в легкую.

Мне три года “крытого” дали за два пропуска вечерней школы на “зоне”! Но мантулить на красных я не собирался. Еще чего! Вон, на Мангышлаке строили опреснитель атомной электростанции. Зэки пахали, а над объектом плакат, и на нем охеренными буквами было написано: “Комсомольская ударная стройка”! Или там же, на Мангышлаке, строили газоперерабатывающий завод. Так приезжали на практику парнишки лет по 18-20 из Стерлитамакского училища, где готовили сборщиков газоперерабатывающего оборудования - им платили по 700 рублей. А зэкам, которые выполняли основную работу, - по 60-70. Есть разница?!

- За что вы получили следующий срок? Как вообще набралось у вас тридцать два года лишения свободы?

- Ну вот, в четырнадцать я получил “десятку” за убийство курсанта. А в семидесятом - еще десять лет. Мой товарищ на “зоне” ткнул ножом капитана, сильно порезал.

- А вы?

- А я дверь закрыл... Проходил как подельник.

- А еще?

- Пять лет получил за то, что мастера цеха ударил.

- Ножом?

- Кожаной папкой по фуражке. А могли дать и пятиалтынный! В смысле, пятнадцать. Мастер был офицером. На тракторном заводе в Павлодаре. Который, кроме тракторов, еще танки делал. Директором там был генерал... Зэки точили детали для этого завода. И тут станок на “зоне” сломался - остановился и заводской конвейер. Вроде кто-то стащил какие-то запчасти. Вот... все папахи прилетели, шум, гам... Мы сидели, играли в бане в карты - и попали в крайние. Мол, это мы запчасти уперли.

Ну, карцер, как полагается. Я потом, когда вышел, мастера этого спрашиваю: “Ты чё, конь, там пишешь? Ты же знаешь, что я к этим станкам и близко не подхожу! Ты смотри, лошадь!” - и хрясь его по фуражке. А-а... Бывало, привозят в новую зону. “Кум” по документам смотрит: да-а, ну ты и гусь. “Ты чё сюда приехал!”

“Я приехал?! Ты чё, командир? Приперли! Кто меня спрашивал?!”

А еще забавные ситуации складывались. Допустим, ты этапом прешь в Челябинск. А твоего старого знакомца прут наоборот, из Челябинска. На пересылке встречаемся. “О-о!” В камеру заходишь: а там еще гуся четыре таких же. Глядишь, еще гуся подтащили. Уже и тревожиться начинаешь: неслучайно менты всех в кучу стаскивают...

- Значит, в 1984 году вы все-таки освободились. И сколько провели на воле?

- Освободился я 19 августа 1984 года. Приехал домой в Алма-Ату. Отец уже был в Германии в городке Баунт. И все родственники тоже уехали. Встретила только мать. Дождалась. А в 1985-м снова сел. По статье 134. За разбой.

- Что, на темной улице граждан с ножичком подстерегали?

- Каких граждан?! Что я мог тогда у граждан грабить?! Не-ет, мы имели дело с цеховиками (подпольными коммерсантами, - прим. авт.), работниками торговли, кооперативщиками, заготовителями... Знали, что эти ребята в милицию жаловаться не побегут. И вот вышли мы на директора заготконторы. Взяли двадцать восемь тысяч рублей (по тем временам - две “Волги” по государственной цене, - прим. авт.) и чекушку золотого песка. Но... мы не знали, что директор был под колпаком у КГБ. Так что вечером мы его пощипали, а утром нас - цап. И волокут... В Алма-Ате на ул. Дзержинского располагался Комитет, а на ул. Калинина - МВД. А между ними - внутренняя тюрьма Комитета. Привозят туда. Выходит гэбэшник, улыбчивый такой: “Ну что, Саша, у нас своих дел хватает. Напиши подробненько, как все было - и езжай в свою тюрьму”.

“Ничего не знаю. Понятия ни о чем не имею”.

Он так укоризненно: “Са-аша!..” И нажимает в столе какую-то кнопочку. Впудриваются двое в штатском. Он им: “Подготовьте зал”. И мне: “Пойдем, Саша”.

Заходим в зал. Мест пятнадцать, стулья стоят в четыре ряда. Он садится, меня - с собой рядом. Крепыш в штатском - поблизости. Свет потушил. Крутят кино. Первые кадры: мы подъезжаем. Без масок (знаем ведь: заявы не будет). Буквально все заснято. Оказывается, этого директора “тянули” еще с Якутии.

“Ладно, Саша, не хочешь - не говори. Отдай песочек”.

“Какой песочек?”

“Ну, Са-аша, ты же взрослый парень....” (Типа, чего запираться - ты же схвачен стопудово. Но ведет себя гэбист вежливо.)

- Так вас и не “раскололи”?

- А-а, девушка потом у моего подельника “клюнула”. Ее спровоцировали, она песочек передала, якобы для своего парня.

- А вы?

- А мне дали двенадцать лет. А отсидел чуть больше двенадцати. Еще раз судили в 1991 году, в марте. За коноплю. В урне перед одиночкой, где я сидел, было обнаружено 0,5 г конопли. Решили, что моя, хотя это был полный бред. И добавили “двушку”. Но - промахнулись. В 1997-м Казахстан стал отдельным государством и принял новый Уголовный кодекс. Приближенный к евростандартам. И ст. 214 - за хранение конопли - “ушла”. Так что освободился я из Джетыгара Кустанайской области (кстати, там был рудник, где добывался лучший по качеству асбест в Союзе).

- Почему вы поехали именно в Калининград? Хотелось посмотреть на то место, откуда родом ваш отец?

- Я еще сам не знаю, почему приехал. В октябре 1999 года фактически я приехал сюда всего на один день, по частным делам. Вечером должен был улететь в Омск, где меня ждала женщина. Но... здесь я познакомился с другой женщиной... И здесь у меня впервые появилась семья.

- А с отцом вы встречались?

- Да, конечно, в сентябре прошлого года он приезжал в Калининград. Я встретил его прямо на границе, в Мамоново, и отвез в Раушен. Он жил в гостинице.

- А в Германии вы бывали?

- Дважды.

- И как?

Александр Клаузер

- Мне не понравилось. Чересчур там все правильно. Знаете, есть сладкий пирожок, а есть приторно-сладкий. Так и там. Чисто, аккуратно, люди ходят сытые, культурные. Но когда ты родной сестре звонишь: “Можно я с женой завтра приеду в гости” - может, это и правильно, но не по-нашему.

- А на что вы существуете сейчас? Воруете?

- Не ворую. Представьте ситуацию: в Рязани один человек не вернул другому деньги. Официально взыскать долг - в силу разных причин - невозможно. Тогда ко мне обращаются: “Помоги!” Я еду. Общаюсь с людьми. Должник возвращает деньги, кредитор благодарит...

- Но это же вымогательство?

- Нет. Никакого насилия. Встречаемся, разговариваем... Ни разу еще не было, чтобы меня люди встретили враждебно.

- Скажите, а вот эти шрамы у вас на лице получены вами в тюрьме?

- В камере. Драка была, ударили ножницами.

- Вам часто приходилось драться?

- По малолетке раза два приходилось. А позже - не дрался. Не люблю.

...Клаузер производил очень сильное впечатление: чем-то он напоминал Егора Прокудина в “Калине красной”. Может, тем, что на склоне лет он попытался “завязать”, уйти в легальный бизнес (незадолго до гибели он открыл кафе). Может, тем, что он, прошедший все “тюремные университеты”, в обычной жизни был неопытен, как вчерашний школьник? Он, не видевший “культовых” фильмов (из “одиночки” в кино не водили), не знавший и не понимавшей той страны, которая образовалась вдруг на куске бывшего советского пространства...

В одной из “блатных” шансонеток есть строчки:

“Ведь он мужчина с биографией,

С слегка помятой фотографией.

Но одевается изысканно

И любит женщин не спеша...”

Клаузер не одевался “изысканно”, его невозможно было представить себе в дорогом костюме, в хорошей рубашке с галстуком... даже свитер сидел на нем точно с чужого плеча... И говорил он медленно, стараясь тщательно подбирать слова. И - убивший двоих (только по официальному счету!) - заметно конфузился, если не мог обойтись без крепкого выражения.

...И любил он тоже - спеша. Точно зная, что на позднюю любовь по имени..... ему отпущено совсем мало времени...

Наша последняя встреча с Клаузером была, если можно так выразиться, деловой: он сообщил нам имя человека, “заказавшего” нашего друга Сергея Кругликова. 12 сентября 2002 года Сергея взорвали в собственном автомобиле в Калининграде, на улице Пугачева. Клаузер был с Сергеем немного знаком: он обмолвился, что как-то Сергей, классный компьютерщик, здорово помог ему, когда Клаузера хотели “кинуть” бельгийцы. В суть дела Клаузер не вдавался, но сказал, что Сергей был “честным мальчишкой”. И поэтому Сан Саныч (возможно, опасавшийся, что это убийство имеет косвенное отношение к нему самому) “подергал за ниточки” - и вычислил и “заказчика”, и “исполнителя”.

В милицию он, естественно, с такой информацией не пошел - не в его правилах было сотрудничать с органами. Впрочем, даже если б и пошел... Когда сообщенные нам фамилии мы довели до сведения следаков в областной прокуратуре... думаете, те кинулись со всех ног проверять полученную информацию? Ни боже мой.

А через несколько дней человек, названный нам, как посредник между заказчиком и исполнителем, погиб сам - его взорвали. Как и Сергея, в собственном автомобиле. К днищу “Мерседеса” прямо под водительским сиденьем было прикреплено взрывное устройство, которое приводилось в действие звонком на мобильный телефон.

...А еще через некоторое время погиб и сам Клаузер. И вместе с ним - еще три человека. В том числе - две женщины, не имевшие к делам Клаузера ни малейшего отношения. Но о том, как это случилось, мы расскажем в следующий раз. Такие вот “саги”.

О. Иванова



Если вам понравилась эта статья, переведите нам любую сумму.



Номер карты "Сбербанка"  4817 7601 2243 5260.
Привязана к номеру            +7-900-567-5-888.

Или через Yandex.Money

236040, г. Калининград
ул. Черняховского, 17
(второй этаж)
тел. (4012) 991-210

‎+7-900-567-5-888.


Архив номеров
Архив номеров




Федеральные СМИ,
которые пишут
об Игоре Рудникове

Новая газета

THE NEW TIMES