Дней
Часов
Минут
Секунд

НЕВИНОВНЫЙ ЖУРНАЛИСТ
СИДИТ В ТЮРЬМЕ



 
 

 

НАПИСАТЬ ПИСЬМО

Ваше имя (по желанию).

Если вы рассчитываете на ответ, сообщайте адрес своей эл. почты или телефон.

Текст письма*

Защита от автоматического заполнения

Введите символы с картинки*

* - обязательные поля

Новые колеса / Криминал / НАМ НУЖЕН ШЕРИФ. Начальника милиции и судью должен выбирать народ

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

  • НАМ НУЖЕН ШЕРИФ.
    Начальника милиции и судью должен выбирать народ

Мы продолжаем диалог, начатый в прошлом номере “НК” (“Опер угрозыска и бывший зэк...”)

Игорь Макеев, калининградский предприниматель, получивший некогда двенадцать лет лишения свободы по обвинению в организации преступной группировки, и Иван Кавун, бывший оперуполномоченный уголовного розыска, затем адвокат, а ныне глава Гвардейского района, рассказывают о том, как из людей, стоящих по разные стороны баррикад, они превратились в друзей. Да, собственно, и не было этого “противостояния” - в нашей-то стране, где от сумы и от тюрьмы никто не зарекается!

Кавун ведь тоже оказался за решёткой...

“Успокой публику!”

Кавун: “12 июня 1995 года я ушёл в очередной отпуск. Собирался уехать на Украину к родителям, но нам задерживали выплату отпускных, и каждый день я мотался в отдел в надежде, что получу деньги.

В один из таких приездов я узнал, что нашему эксперту-криминалисту Латышеву начистили физиономию в кафе “Кронпринц”. Вернее, я стал свидетелем такой сцены: в кабинете сидел “качок” и требовал: “Верните мне номера!” И тут Вася Латышев перед ним возник с вопросом: “Узнаёшь меня?” Тот его явно узнал и скис.

Оказывается, полтора месяца назад в кафе “Кронпринц” пять человек, посетители, колотили посуду (“табачники” гуляли). Показывали на столе приёмы карате - били тарелки ребром ладони. А Васин друг - некий Рогожкин - работал в этом кафе администратором (впоследствии был убит из нагана тремя выстрелами в упор в том же “Крон­принце”). И Латышев, на свою беду, заглянул к Рогожкину “на огонёк”. Друг его и попросил: “Ты же милиционер, успокой публику!”

“Качок” бил ногой в лицо

Кавун: “Надо сказать, Вася был парнем скромным, немногословным и застенчивым. Когда товарищи над ним подшучивали - краснел, как девушка.

И вот Вася пошёл успокаивать дебоширов. Показал удостоверение, вежливо сделал замечание. Ну, его и “отоварили” по полной мордобойной программе. А этот “качок” бил его ногой в лицо, поднимал за волосы, снова бил. Потом сказал: “Ну, что, мент, тебе хватит или ещё добавить?”

Пока администратор вызывал милицию, парни погрузились в чёрную “бэху”-пятёрку и уехали. Латышев успел запомнить номер - “340”...

Заявление в милицию он писать не стал - стыдно было. Провёл больше месяца на больничном, вышел на работу - и однажды увидел “бэху” с этим же номером во дворе Ленин­градского РОВД! Пришёл к заместителю начальника по следствиям Андрею Гальманову посоветоваться. А тот говорит: “Скрути номер, а под “дворник” сунь записку. Мол, владельцу “БМВ” зайти в такой-то кабинет”.

Латышев так и сделал. А я видел финал истории. “Качок”, чувствуя, что дело пахнет керосином, умолял: “Дайте мне поговорить с Васей!”

Я решил оформить “качка” по ч. 2 ст. 206 (хулиганство, совершённое группой лиц с нанесением телесных повреждений) и поместить в камеру временно задержанных. И сам препроводил его к дежурному. Все основания для этого были”.

“Морда твоя - ты и решай!”

Кавун: “Потом я уехал. А через день Латышев мне говорит: “Качок” умоляет не привлекать его к ответственности. Мол, у него ребёнок только что родился. Просит прощения и деньги предлагает - три тысячи долларов. Что делать?”

Отвечаю ему: “Вася, морда твоя - ты и решай! Лично я бы его посадил, чтоб в следующий раз думал, кого и как бить”.

...Не дождавшись отпускных, я занял денег у знакомых и уехал по своим делам в Польшу. Машину свою (“Рено-9”, 1982 года выпуска, взял её на автомобильной свалке за $800) поставил во двор отдела милиции.

Вернулся - меня встречает Андрей Сорокин, тогдашний начальник управления по борьбе с организованной преступностью (УБОП).

- Где твоё оружие? - спрашивает.

- В оружейке, - отвечаю. - А в чём дело?

- Идём.

Зашли в мой кабинет.

- Открой сейф.

Открываю. Там бинокль, диктофон, оперативные дела и полбутылки водки.

- Поехали, - говорит Сорокин. - Разговор есть.

...Я же сыщик. Начинаю соображать, откуда ветер дует.

- А в качестве кого я поеду? - спрашиваю.

- Ну, ты же без наручников...

Привозит меня Сорокин на своей “девятке” в УБОП - на Невского, 42. Сижу до одиннадцати вечера в кабинете у какого-то опера. Потом вызывают меня на допрос. А я - наив­ный. Мне надо было сразу требовать адвоката, чтобы хоть супруге сообщить, где нахожусь...”

“Чистые руки”

Кавун: “А в это время, оказывается, новый министр МВД Анатолий Куликов затеял операцию “Чистые руки”. А у “качка” был приятель в УБОПе (ныне покойный - его взорвали в собственном “Мерседесе” в 2003 году, - прим. авт.). Тот подрядился за $1.000 разрулить ситуацию.

“Качок” потом признавался, что имел в виду совсем другой сценарий - дескать, позвонит приятель из УБОПа в Ленин­градский РОВД, замолвит словечко и, как коллега с коллегами, договорится спустить дело на тормозах...

Но “качка” взяли в оборот, нацепили на него микрофоны, он передал Латышеву деньги, того повязали... а Вася сказал всё, что от него требовали.

Таким образом, всех нас, кто знал об этой истории, записали в “группу”. Сначала задержали на 72 часа. Потом определили в СИЗО - на несколько месяцев, пока дело не было прекращено.

Попал я в восьмую “милицей­скую” камеру следственного изолятора на ул. Ушакова, 2. Первое, что шокировало - голые тела (в трусах). Пройти некуда, отовсюду свисают ноги. Камера переполнена, духота. Оправление естественных надобностей - в центре камеры, на виду у всех.

Понятно, работая в милиции, знал, что такое параша и что такое “машка” (унитаз). Но одно дело - знать, а другое - самому присесть у всех на виду... Кстати, в камере все старались справлять свои надобности очень деликатно”.

“Объявляем голодовку...”

Макеев: “Там сидят неглупые люди. Они понимают: достаточно того, что их прессуют менты. Если мы сами начнём себя прессовать, милиции это будет только на руку. В СИЗО я не видел таких ужасов, какие показывают в кино. Там любое неправомерное действие считается беспределом. Даже, если в камере встречаются два врага, они обязаны в это время отказаться от “предъяв” друг другу...

Смотрящий СИЗО сидел в соседнем корпусе. При мне это был Савелий. Очень справедливый человек. Смотрящий ведь чем отличается от суда? Там пытаются выносить законные решения, а смотрящий - справедливые!

В десять вечера ежедневно тюрьма замолкала, Савелий из окна камеры держал речь. Решения, которые он выносил, обжалованию не подлежали.

Например, была ситуация: сотрудники СИЗО плохо относились к заключённым. Били дубинками. И с медикаментами было плохо. Савелий сказал: “Объявляем голодовку, пока наши требования не удовлетворят”. И все отказались от завтрака. И не ели около двух дней.

Тогда и по стране устраивались голодовки - шахтёры в Москву ездили, чтобы касками там постучать! Я же говорю: тюрьма - это модель общества.

Тюремное начальство встретилось с Савелием, решило вопрос - он вечером объявил: “Нам пошли навстречу”. Голодовка была прекращена...

Вообще тогда в СИЗО всё было не так, как сейчас. По “дорогам” (ниткам, натянутым между зарешёченными окнами камер) передавали всё необходимое, включая телогрейки... Даже котят в пакете!

Я своему “подельнику” Матросову переправил кожаную куртку: он уезжал на “дальняк”, “за семафор” (так назывались зоны за пределами Калининградской области), ему куртка была нужнее (в дороге на что-нибудь обменять)”.

Стукнул мужа - оказался на нарах

Макеев: “В камере со мной в основном были “первоходы” (Карло-Уваров, у которого “ходка” была не первой, сидел по соседству). Прапорщик один, помню, уволок из своей воинской части и продал топливо. Ему зарплату задерживали, семью нечем было кормить...”

Опер уголовного розыска Иван Кавун знает милицию изнутри

Кавун: “Во-во! Со мной сидел мужик, который спас от голодной смерти двух совхозных поросят. Их свиноматка “отбраковала”, так что он поросят привёз домой и из соски отпаивал. А подруга этого совхозника попалась на реальной краже - и с перепугу рассказала про поросят. Мужик угодил в СИЗО по обвинению “в краже по предварительному сговору, совершённому группой лиц”. И светило ему шесть лет лишения свободы: посягнул-то он на государственную собственность!”

Макеев: “А со мной сидел парнишка, Володя. Его соседка по коммунальной квартире заорала: “Спасите, убивают!”

Муж её колотил. Володя сунулся защищать, стукнул мужа - в итоге оказался на нарах... Мужик сидел один - за несколько мешков картошки... Офицеры Балтфлота были. Даже начальник отдела кадров 11-й армии!”

Кавун: “Я, уже адвокатом, защищал мужика, который по пьяни украл девять кур и петуха. Обыкновенный селянин, двадцати одного года. Посадить могли влёгкую: кража-то с проникновением (он в курятник влез!). Я переговорил за два дня до суда с его отцом. Говорю: купи курей и петуха, закинь в курятник, потерпевший спьяну и не поймёт, те или не те. И точно! Потерпевший так и заявил судье на процессе: “Куры вернулись. Только крылья у них обрезаны”. А я ещё пошутил: “Они, наверно, в парикмахерскую бегали!” Парня отпустили. Теперь нормально работает водителем. И потерпевший остался с курями...”

“Калина красная”

Макеев: “Моим адвокатом была Катя Селизарова, дочь судьи Москаленко. Она мне и шоколадку приносила, и сигареты... через неё мне родственники передали телевизор из автомобиля. Такой у меня был: чёрно-белый, в длину - как блок сигарет, экран 3х5, как два спичечных коробка. Я его в камеру протащил в носке. Тогда ведь никаких телевизоров в камерах не было и в помине, запрещались даже радио и холодильник. Только кипятильник можно было иметь электрический...

Мы когда телевизор включили - шёл фильм “Калина красная”... Неделю продержались до шмона. Потом, когда я в лагерь уходил, телевизор этот оставил в дар СИЗО.

После приговора меня перевели в камеру для осуждённых. Кто-то там ждал этапа, кто-то писал кассацию... Были там и убийцы (по бытовухе, в основном).

Сидели мы весело: игры, шутки... Играть на деньги в камере нельзя, поэтому придумывали: проиграл - 100 раз присядь или отожмись... Убирали камеру по очереди, никто не гнушался. Ты же это делаешь для себя!

Если учесть, что в СИЗО тогда было 2.200 человек (вместо нынешних 600), то в камерах я там перезнакомился не с одной сотней.

...Где назначено отбывать наказание - говорят только в день отбытия из СИЗО. В пять утра подняли, погрузили в автозак, привезли в “восьмёрку” (колония общего режима на проспекте Победы в Калининграде). Сидело там тогда много приличных людей. Многие из них сейчас крупные бизнесмены, руководители интересных проектов, коллекторских фирм. Теперь они с благословения государства делают то же самое, за что их когда-то сажали.

(Например, И. Аристархов - был когда-то охранником банкира, поссорился с шефом, тот его подставил - теперь г-н Аристархов занимается выколачиванием долгов на “правовой основе”, - прим. ред.)”.

Наркоманы варили мак

Макеев: Гена Паксидел на “восьмёрке” в одно время со мной. Кстати, Олег Парчук (Самурай) принял на себя руководство паков­ской группировкой, после того как Гена странным образом исчез...

Когда переходишь из СИЗО в зону - всё равно, что оказался на свободе. Можно ХОДИТЬ! Парчук меня встретил, накрыл в бараке стол с водкой, колбасой, консервами... За столом сидели разные люди.

Начальник лагеря тогда на зоне бывал редко. В стране - развал, бардак, охранники по полгода не получали зарплаты и искали, что можно сделать для зэка, чтобы заработать. Про подъём никто и не слыхивал. Просыпались к 10.30, выползали на первую проверку. Носили то, что у кого было - никакой формы в природе не существовало! Героина в Калинин­градской области ещё не было. Но наркоманы варили свой мак практически в открытую. Зэки на них ругались: воняло жутко.

В столовую ходить считалось не совсем правильным. Еду готовили в бараке... Правда, потом время стало меняться. Зарплату охранникам начали выплачивать, а они её, соответственно отрабатывать.

“Актива” как такового не было. В “восьмёрке” я сам бы завхозом - и это считалось вполне нормальным. Я занимал отдельное помещение, двухкомнатное, сам его отремонтировал. Спальня, зал, отдельный вход в душевую, где мылся только я...”

Приятель губернатора

Макеев: “На “восьмёрке” непререкаемым авторитетом пользовался Парчук. Ему было всего двадцать пять, но слово его считалось законом. Если провести параллель между зоной и волей, то Парчук был “губернатором”: его окружало “правительство”, с ним обязательно общались все начальники, включая комиссии из больших чинов, называли по имени-отчеству, уважительно. Ну а я был “приятелем губернатора”.

Парчук улаживал все спорные вопросы между осуждёнными. Допустим, у меня что-то пропало. Ценности там свои, без разрешения никто не имеет права взять сигарету из открытой пачки или щепотку чая. Взял - значит, скрысил...”

Кавун: “Смотрящий рассуждает с точки зрения презумпции невиновности. Если ты кому-то кидаешь предъяву - докажи. Если доказал - подозреваемого объявят “крысой”, проведут по всему отряду, каждый ударит по разу, не жалеючи.

Не смог доказать - получишь так, как получил бы подозреваемый. Смотрящий собирает круг, и заявитель получает “за интригу”.

А у нас прокурор не смог доказать вину - обвиняемый получит условный срок. А прокурору - ничего”.

Из колонии - в отпуск

Макеев: “Администрация боялась Парчука из-за того, каким он обладал серьёзным авторитетом. Вот и решили перекинуть его на другую зону, незадолго до окончания срока.

И. Макеев

Когда Парчук выходил на волю, он пообещал, что вытащит меня из колонии в отпуск. Я удивился: мне ещё оставалось сидеть восемь лет... Но позвонил ему через месяц, как и договаривались. Мобильников тогда особенно не было - первый в 1995 году завёл себе Гена Пак, здоровенный такой “орехокол”. Но можно было за умеренную плату позвонить со стационарного телефона от дежурных. В общем, Парчук сказал, что всё в порядке. И точно, назавтра меня позвали: “Давай срочно на вахту!”

Выдали мне удостоверение отпускное (в милиции надо было поставить штамп) - и через пять минут я был уже за воротами. Родственники встретили...

Каждое утро я звонил в колонию, сообщал, что не сбежал... Ездил на море, загорал, гулял, встречался с друзьями, пил водку... Это было как космос. Я, кстати, был вторым из осуждённых, кто ушёл в отпуск. (Первый - то самый полковник из 11-й армии, с которым я познакомился в СИЗО.)

А потом начальник колонии полковник Гуцалюк выстроил целую систему: при нём ходили в отпуск по цепочке. Опоздание означало, что кто-то в отпуск не пойдёт, поэтому все возвращались точно в срок.

Через неделю я вернулся. Отметился - до конца отпуска было ещё 2 часа. Я попил пивка, погулял неподалёку - и зашёл”.

Женская “зона”

Макеев: “А вскоре меня перевезли на поселение, в посёлок Славинск Гвардейского района. Из Славинска - в женскую колонию-поселение в Колосовке. Её, эту колонию, возглавлял тогда Виктор Ряжев, нынешний начальник УФСИН. Её только ремонтировали. Нас, поселенцев, было около сорока. Помню, я думал: женщины, которые будут здесь содержаться, ещё ходят на свободе. Они даже не подозревают, что совершат преступление, а места для них уже готовы...

В Колосовке я снял квартиру - у офицера, с телефоном, с ванной. Работал на микроавтобусе, а по ночам на “БМВ” (машину мне подарил Парчук) спокойно уезжал в Калининград. Встречался с ребятами. Как раз освободился Матросов, и мы с ним открыли строительную фирму, брали подряды на Сельме у военного стройуправления, на отделочные работы. Я в “титрах не значился”, но долю свою получал. Личная жизнь тоже была...

А потом в Колосовку стали завозить первые этапы, по 10 человек в каждом. И мы все вернулись в Славинск. А затем, в 2001 году, правда, с третьей попытки, я вышел на условно-досрочное освобождение. Всё пришлось начинать с нуля.

Познакомился с депутатом областной Думы Владимиром Багалиным (ныне судьёй), через него - с депутатом Ёжиковым, стал его помощником. Баллотировался в депутаты Гвардейского районного совета - при подаче заявления и познакомился с Кавуном”.

Водолазный костюм куплю

Кавун: “Я тоже баллотировался. И меня удивило, что кандидат открыто указывает свою судимость. Комиссия была в шоке. Кандидат мне показался очень неординарным”.

Макеев: “Кавун избрался, а мне голосов не хватило. Но мы и после выборов продолжали поддерживать отношения, хотя у нас и разное прошлое. Кавун - человек, которому я доверяю... У него слово не расходится с делом.

А что касается моей отсидки - милиция ведь до сих пор является “конвейером по посадке”. Тюрьма не должна пустовать - и всё тут. Сотая доля оправдательных приговоров, выносимых нашим судом, - не повод для гордости, а позор. В тюрьму я больше не собираюсь. Преступления совершать не хочу. Но в нашей стране оказаться на нарах - можно”.

Кавун: “А ты карманы зашил?”

Макеев: “Водолазный костюм куплю”.

Кавун: “Лично я такой ерундой, как подбрасывание в карман подозреваемого патронов или наркотиков, никогда не занимался. Мне хватало доказательств и так”.

Макеев: “У меня на суде 90% доказательной базы было признано несостоятельной. И никто за это не ответил, даже частного определения в адрес членов следственно-оперативной группы судья не вынес!”

Вывихнуты все суставы

Кавун: “Единственный способ оздоровить ситуацию - избрание жителями города шерифа, который сам будет набирать себе штат милиции - по мере необходимости. Начальник УВД Калининградской области - тоже должен избираться населением! И чтобы были чётко прописаны его обязанности и степень ответственности! И всех судей выбирать народом - тоже. А опасения, что выбирать будут, как обычно, с помощью раздачи продуктовых пакетов, несерьёзны. Сегодня нет структуры криминальнее, чем сама милиция”.

Макеев: “Это точно. Хуже не будет. Некуда!”

На этой оптимистической ноте диалог и завершился. А проблема - осталась. Ибо нельзя “оздоровить” правоохранительную систему отдельно от общества, в котором - как в королевстве датском времен принца Датского - давно уже “вывихнуты все суставы”. И если их не “вправить”, то рано или поздно разгорятся такие страсти, что Шекспир покажется сказкой для детей ясельного возраста. Впрочем, они уже разгораются...

Редакция “НК”

фото newkaliningrad.ru, klops.ru



Если вам понравилась эта публикация, пожалуйста, помогите редакции выжить.



Номер карты "Сбербанка"  4817 7601 2243 5260.
Привязана к номеру            +7-900-567-5-888.

Или через Yandex.Money