НАПИСАТЬ ПИСЬМО

Ваше имя (по желанию).

Если вы рассчитываете на ответ, сообщайте адрес своей эл. почты или телефон.

Текст письма*

Защита от автоматического заполнения

Введите символы с картинки*

* - обязательные поля

Новые колеса / Политика / “МЕНЯ ДОСТАЛ ЭТОТ БОРДЕЛЬ!” В Калининграде живёт человек, одним из первых в СССР осуждённый за угон воздушного судна

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Livejournal Liveinternet Mail.Ru

  • “МЕНЯ ДОСТАЛ ЭТОТ БОРДЕЛЬ!” В Калининграде живёт человек, одним из первых в СССР осуждённый за угон воздушного судна

На что только ни идёт человек в поисках “правды и справедливости”! Особенно, когда эти понятия по-разному трактуются простыми смертными и начальством. Людям “родом из СССР” известно, что в Советском Союзе с ПРАВДОЙ всегда были проблемы. (Не было их только с газетой “Правда” - этот “орган ЦК КПСС” не только продавался за 3 копейки на каждом углу, но и всячески навязывался всем, кто умел читать.)

Ещё больше проблем из-за правды возникало в наших доблестных Вооруженных силах.

Герой этой публикации - наш земляк Владимир Алексеев. В 70-х годах - в эпоху махрового застоя и борьбы с инакомыслием - он служил в морской авиации дважды Краснознамённого Балтийского флота. И как велит Устав, наш собеседник стойко переносил “все тяготы и лишения военной службы”. Однако в какой-то момент он решился на беспрецедентный шаг. Угнал с военного аэродрома боевой вертолёт. И не куда-нибудь в Швецию. А... Впрочем, обо всём по порядку.

Сначала Саблин угнал БПК

- Я родился в 1947 году в городе Витебске, - рассказывает Владимир Николаевич. - Учился в Витебском авиационном центре, летал на самолетах. Начинал с Як-18. На втором году перешёл на вертолёты. Мне присвоили звание младшего лейтенанта и направили на службу в гарнизон морской авиации БФ в посёлок Донское. Было это в 1968 году. Сначала правым летчиком (в смысле, вторым пилотом, - прим. авт.) на Ми-4, потом - на Ми-8. Вот так я оказался в Калининградской области.

В. Алексеев

Во время службы на Балтфлоте Алексеев застал громкое ЧП, когда капитан третьего ранга Валерий Саблин угнал большой противолодочный корабль (БПК) “Сторожевой” из Риги в Ленинград (случилось это в ночь с 8 на 9 ноября 1975 года).

По указанию из Москвы и Калининграда к “Сторожевому” была направлена эскадра военных кораблей разных классов с морской пехотой на борту. Высшее военно-политическое руководство страны отдало приказ: “Остановить взбунтовавшийся корабль. При продолжении плавания - обстрелять или разбомбить и потопить!” Первыми это распоряжение получили пограничные корабли, сопровождавшие “Сторожевой”. Они передали семафором требование: “Остановить движение - в противном случае корабль будет обстрелян и уничтожен”.

Тогда Саблин по наружной громкоговорящей связи объяснил морякам-пограничникам свои намерения. И те, выслушав его, не стали применять оружие...

Впрочем, утром 9 ноября 1975 года оружие по “Сторожевому” применила советская авиация. По боевой тревоге в Прибалтийском военном округе были подняты два авиаполка - в Тукумсе и Румбуле, расположенные возле Риги. В воздух поднялась эскадрилья из 12 истребителей-бомбардировщиков с полным боекомплектом авиабомб, подвесных ракет и пушечных снарядов.

Летчики Тукумского авиаполка, правда, под сильным давлением командования, выполнили приказ, сделав несколько боевых заходов на “Сторожевой” звеньями из трех самолетов. Бомбы и снаряды с высоты всего 300-400 метров ложились по курсу перед носом корабля и по корме (за своё ювелирное бомбометание летчики вскоре получили боевые ордена). Саблин все время погони находился на ходовом мостике и старался маневрированием вывести корабль из-под бомбовых ударов и обстрела авиационными пушками. Взрывы повредили рулевое устройство и бортовую обшивку “Сторожевого”.

Обездвиженный “Сторожевой” с обоих бортов взяли в клещи корабли с морским десантом. Группы захвата начали высаживаться на БПК, прочесывая внутренние помещения и выводя экипаж наверх. Остальные корабли взяли “Сторожевой” в плотное кольцо.

Замполита Саблина обвинили в измене Родине и расстреляли. Долгое время информация об этом происшествии была засекречена.

- Конечно, поднялся большой шум, - продолжает Владимир Николаевич, - и к нам прилетел на разгон главнокомандующий ВМФ СССР адмирал Горшков. Почему именно к нам? Да потому что угнанный БПК был приписан к Балтийску. А у нас на Балтфлоте перед этим назначили нового командующего морской авиацией - Анатолия Петровского. До этого авиацией командовал Герой Советского Союза Сергей Арсеньевич Гуляев. Но после известного падения самолёта на детский сад в Светлогорске в 1972 году, когда погибло 26 детей, его по-тихому “ушли”. И перевели в Москву. Если здесь он был бог и царь, то в Москве ему в звании генерал-полковника оставалось только на воротах стоять. После той страшной трагедии в Светлогорске наш гарнизон участвовал в спасательной операции. Я сам лично извлекал детей из развалин...

“Что за овчаркана борту?”

- Когда прилетел Горшков, - вспоминает Владимир Алексеев, - наша задача была - свозить его со свитой на двух вертолётах из Чкаловска в Балтийск.

Итак, главком устроил свой разгон и собрался улетать из Балтийска. На аэродроме у меня спрашивает главкомовский адъютант в звании контр-адмирала: сколько мест в вертолёте? Наш “ми-восьмой” был оборудован под перевозку семи VIP-гостей. Адъютант по инструкции, как полагается, отсчитал на посадке у трапа семь человек. А восьмым оказался... командующий Петровский. А ему неудобно: как так, все зашли, а его не пустили! Но виду не подаёт. Что делать? Пришлось ему сесть в пилотскую кабину, прижаться к борттехнику...

Дальше начинается сцена, похожая на эпизод из фильма “Особенности национальной охоты” - когда большой армейский чин обнаружил, что на боевом летательном аппарате перевозили корову.

- Я часто брал с собой на полёты собачку. Она была совсем маленькая, ручная - помещалась в портфеле. Петровский увидел её и говорит: “Что это?”

“Собачка”, - отвечаю я без задней мысли.

Петровский с чисто военной прямотой говорит: “Спрячь, чтоб главком не видел!”

А я по-простецки: “Так он её видел уже...”

После полёта возвращаюсь в гарнизон в Донское. Оказывается, меня там уже поджидают. Из Калининграда прибыл оперативный дежурный штаба авиации Балт-флота и спрашивает меня: “Что за овчарку вы посадили? Главком возмущался!!!”

Назавтра вызвали на методический совет. И хулиганство мне пытались приписать, и нарушение лётной дисциплины... А генерал Петровский шёл как свидетель. Мол, я видел его унижение и ничего не сделал. В общем, я потом двадцать дней ходил сдавать зачёты...

Напарника сослали... на Байконур

Но этот случай был не единственным, переполнившим чашу терпения вертолётчика Алексеева.

- Если раньше в наш гарнизон приезжал командующий Гуляев, - рассказывает Владимир Николаевич, - значит, объявляли тревогу! А при Петровском стало... наоборот. Полный разврат! Был у меня лётчик-напарник по фамилии Юдин. И Петровский “чисто конкретно” насватался к его жене, которая при гарнизоне работала официанткой. Он сначала отправлял Юдина в длительную командировку, потом приезжал в часть и куролесил по полной. Он просто “выписывал” себе официантку, чтобы она обслуживала его всю ночь.

Как утверждает Алексеев, стремление Петровского отправить Юдина в командировку куда подальше не знало границ.

- Одной из “почётных” командировок Юдина была поездка на Байконур. Летать на вертолете В-14, который мог садиться на воду. Их поставили на вооружение после того, как во время испытаний космонавты сели на воду, израсходовали четырёхчасовой запас кислорода и погибли, не выбравшись на поверх-ность. Это сейчас космонавтов сопровождают до самого приземления, а тогда всё было сложнее...

Короче, так в гарнизоне повелось. Если Юдин в командировке - значит, командующий авиацией ночует у нас в Донском.

“Усильте караул!”

- Нужно ли говорить, что постепенно Петровский начал форменно подъедать Юдина, - делится воспоминаниями Владимир Николаевич. - А я, его напарник, был на особом счету из-за той истории с собачкой. И так получилось, что меня перевели служить на базу дальней авиации в Быхово, в Могилевскую область. Моя жена осталась здесь, в Донском. Да мне не привыкать...

Аэродром в Быхово тоже замыкался на Петровского. В смысле, на морскую авиацию Балтфлота. Ну, да ладно, дали мне место в общежитии. И там как-то раз в узком кругу - естественно, “подшофе” - я заявил своим сослуживцам: “Если этот бордель не прекратится, я угоню вертолет и посажу его на крышу штаба авиации!”

Чем могло грозить такое заявление? Учитывая, что незадолго до этого на Балтфлоте угнали боевой корабль - нетрудно догадаться. В лучшем случае, помня про развитую сеть стукачей - “задушевной” беседой с особистами. А случись всё, как хотел Алексеев - светила бы ему статья за измену Родине. С “вышкой”, конечно...

- Как-то в очередной раз я приезжаю на побывку к семье в гарнизон в Донское, - ворошит прошлое бывший авиатор Алексеев. - И командир полка на построении говорит: “Капитан Алексеев обещал угнать вертолет, поэтому усильте караул!”

Так и есть, настучали!

Сам-то я на построении не был - слова командира мне передала жена, вернувшись из магазина. Ну, да ладно, служба идёт и идёт. И бордель продолжается. На дворе стоял октябрь 1979 года. Помню - была пятница. Часов 10-11 вечера. Шли ночные полёты. Я спокойно прошёл на территорию аэродрома, открыл вертолёт. Никакого усиленного караула не обнаружил.

Да, ещё по гарнизону было приказано со всех машин снять аккумуляторы - опять же в связи с усиленным режимом. Но этого тоже никто не сделал. Поэтому я спокойненько взлетел. Разогнался до скорости 270-300 км/ч, стал брать курс на Калининград. Ведь цель моя была - штаб морской авиации на Советском проспекте... Но поскольку я уже год как не сидел за штурвалом, то в спешке забыл включить один тумблер. Перевести электропитание с аккумулятора на генератор. И по истечении 15 минут у меня диски - оп, и встали! Подо мной - лес, поднимается осенняя дымка. Высота 50 метров. Машина начинает снижаться...

“Да ты по бабам  шлялся!”

Специально для таких случаев в вертолётах предусмотрен режим авторотации - когда винт раскручивается под действием воздушного потока, набегающего снизу. Получается эффект парашюта.

В. Алексеев

- На высоте 25 метров нужно резко изменить угол атаки, тогда вертолёт может зависнуть, - объясняет технические тонкости Владимир Николаевич. - А контрольная 25-метровая отметка при ночных полётах фиксируется радиовысотомером. И по достижении опасной высоты в шлемофоне раздаётся звуковой сигнал. Но вся соль в том, что шлемофон я перед взлётом не надел! Поэтому пришлось равняться на верхушки деревьев.

Кое-как приземлился - было это в районе Отрадного. Сам практически не пострадал, отделался ушибами и царапинами.

Что мне труба - я не сомневался, а вот вертолет жалко было. Я же его лично с завода перегонял, из Улан-Удэ... Я ещё боялся, что при резком ударе о землю может сработать система распознавания “свой-чужой”, которая установлена в хвостовой части машины. И тогда меня точно вычислят!

Выбрался кое-как из кабины. Кругом темнота. Слышу - полёты продолжаются. Значит, меня не хватились. Почему я был уверен, что не хватились? Да потому что при малейшем ЧП, при малейшей неполадке полёты прекращаются немедленно!

Что мне делать, куда податься? Стал пробираться через густые заросли, вышел на дорогу, направился в сторону дома. Идти - не больше десяти километров. Заполночь захожу к жене весь исцарапанный, уставший, и говорю: “Я угнал вертолёт и разбил его”. Она не поверила, по-своему обернув это в шутку: “Да ладно, не болтай! Скажи честно, что по бабам шлялся...”

Колодки и чехол

Со стороны история капитана Алексеева может показаться форменным гусарством. Офицер принял на грудь и взлетел на боевой машине...

- Ничего подобного, - категорично возражает мой собеседник. - Я был абсолютно трезв. Прими я хоть немного горячительного - пропадал весь смысл этого угона.

Это уже потом, в ходе разбирательства, мне приписали: мол, выпил стакан сухого вина...

На следующее утро я проснулся - всё тихо и спокойно. Собрал вещи и собрался ехать обратно - в Быховский гарнизон. По дороге в Светлогорск встретил начальника штаба полка. “Ой, как я устал за эту неделю, хоть отдохну”, - говорит он.

“Да уж, отдохнёшь... Знал бы ты, что у тебя одного вертолёта не хватает”, - подумал я, но промолчал.

Вот ведь как бывает! С охраняемой территории уводят боевой вертолёт - и всем до лампочки! И всё же, как в гарнизоне обнаружилась пропажа?

- К нам с Новой Земли как раз прибыл новый офицер, - рассказывает дальше Владимир Николаевич. - И он в ту самую субботу после обеда объезжал стоянки, знакомился с личным составом. Смотрит - сиротливо стоят тормозные колодки, и лежит чехол. А угнанной машине как раз подходил срок регламентных работ. И новичок подходит к технику и спрашивает: “Ты чего вертолёт укатил, а колодки бросил?”

Тот в ответ: “Я не укатывал!”

А про этого нового офицера ходили слухи: там, где он раньше служил, часто проверял караул на бдительность. Бывало, подцепит какую-нибудь служебную машину и отбуксирует метров на двести. А потом спрашивает: где? Вот и на этот раз подумали, что человек просто разыгрывает.

Вертолёт - разобрать, Алексеева - под суд!

- Я в это время уже ехал в поезде, - вздыхает Алексеев. - И о том, как развивались события, узнал потом. У нас в гарнизоне как раз тогда переучивались немцы из ГДР. И, когда поступило донесение командиру полка, тот первым делом приказал проверить, все ли немцы на месте. Не улетел ли кто в Фатерлянд?

Построили, пересчитали - вроде все.

Стали спрашивать мою жену, что да как. Мол, мы сейчас страны Варшавского Договора поднимем на розыск вертолёта, морскую пехоту отправим - прочёсывать окрестности с фонариками...

Видя, какая заваруха начинается, жена сказала командиру полка всё как есть, с моих слов. Мол, не волнуйтесь, вертолёт здесь.

Не то, чтобы она меня “сдала”. Просто она хотела как лучше, и я её понимаю...

Итак, еду я по Белоруссии. В Орше нужно было пересаживаться на другой поезд, на могилевское направление. Выхожу на перрон. Мне навстречу - два особиста из Быховского гарнизона. Я сразу всё понял...

Как показывают в детективных фильмах, в такие моменты у человека вся жизнь прокручивается перед глазами за считанные секунды. Владимир Алексеев в этой ситуации не потерял самообладания.

- Я спокойно пошёл с ними. Они привезли меня в Быхов, посадили на военный самолёт и под конвоем отправили обратно в Калининград. Тут уже вовсю работала комиссия министерства обороны.

Сначала командующий Петровский доложил в Москву: мол, незначительные поломки, устраним силами воинской части, виновный отбывает наказание на “губе”... Он вовсе не пытался меня как-то прикрыть. Просто хотел обойтись меньшим шумом, втихую отремонтировать загубленную машину - поставить запасной комплект лопастей.

Но этот номер не прошёл. Генерала Петровского вызвали в Москву, объявили строгий выговор и “зарубили” ему маршальскую должность. После этого он, естественно, приказал: “Вертолёт разобрать и списать, а Алексеева - под суд!”

Дали семь лет

- Меня прямиком поместили в следственный изолятор, - наш собеседник переходит к самым грустным эпизодам своей биографии. - И вменили статью 217 “Дим” УК РСФСР (угон воздушного судна). Впервые эту часть статьи ввели после того, как отец и сын убили стюардессу и угнали самолет в Турцию.

(Имеется в виду громкое преступление 1970 года, когда бандиты Бразинскасы угнали АН-24 из аэропорта Батуми, застрелили бортпроводницу и тяжело ранили ещё троих членов экипажа. Потом преступники перебрались в США, - прим. авт.)

- Так или иначе, я тоже был одним из первых, осужденных по ст. 217 “Дим”. Как всех, проходивших по тяжёлым статьям, меня направили на психиатрическую экспертизу. Там меня признали вменяемым, психически здоровым. Суд состоялся уже после Нового 1980 года. Дали по трибуналу семь лет.

У меня было единственное смягчающее обстоятельство - чистосердечное признание.

Определили меня в “семёрку” - колонию усиленного режима в Гвардейске. Конечно, исключили из партии, лишили воинского звания. Выслугу вычеркнули - а её у меня было около 20 лет.

В военном билете Владимира Алексеева так и записано: “Приговор военного трибунала Калининградского гарнизона от 21 января 1980 года. Рядовой. Лишён звания капитана”.

Как же приняли бывшего капитана-вертолётчика на зоне? Всё-таки исключительный случай даже по нынешним меркам, а уж в брежневские времена...

- Приняли меня хорошо. Не спрашивали, за что да почему. Там же, как заведено - человек ещё только прибывает по этапу, а про него уже всё известно. И “сидельцы со стажем” мне сказали: мол, мы видим, ты мужик нормальный. Главное - никуда не влезай, ни за кого не подписывайся...

Другая жизнь

- И началась у меня совсем другая жизнь, - машет рукой Владимир Николаевич. - В тюрьме я работал слесарем-инструментальщиком. С семьёй переписывался, но потом мы с женой всё равно развелись. Срок мне скостили - я писал письма в Москву, и это подействовало. К тому же на зоне соблюдал дисциплину, “залётов” не имел. Вышел по условно-досрочному освобождению, аккурат под Новый 1984 год...

Лишённый воинских заслуг Алексеев вышел на пенсию как простой человек - в 60 лет. Трудился в “Рембыттехнике” - чинил холодильники, стиральные и швейные машины... Сейчас у Владимира Николаевича новая семья, а работает он слесарем-инструментальщиком на 94-м авторемонтном заводе. Жизнь продолжается.

Ю. ГОЛЯК



Если вам понравилась эта статья, переведите нам любую сумму.



Номер карты "Сбербанка"  4817 7601 2243 5260.
Привязана к номеру            +7-900-567-5-888.

Или через Yandex.Money

236040, г. Калининград
ул. Черняховского, 17
(второй этаж)
тел. (4012) 991-210

‎+7-900-567-5-888.

Архив номеров
Архив номеров




Федеральные СМИ,
которые пишут
об Игоре Рудникове

Новая газета

THE NEW TIMES